У Носа был Хозяин. Но дурак.
Он Нос критиковал и так, и сяк:
Что спинкой, ему нужной высоты,
Не стал бы он расписывать холсты.
И, вместо рук, не смешивать пастель.
И не сопеть, как мокрая свирель.
И. вместо глаз, не подбирать цвета,
В чём мысль его коснулась бы холста.
Но Нос терпел. Хоть предан был при том.
Бубнил в себя. Хозяина ослом
Он называл, сорвавшись сердцем в крик.
Но тесен мир, и он зашёл в тупик.
Средь ночи тёмной, кругом очертясь,
Нос прекратил, что прежде с телом, связь,
Освободив Хозяина тоски,
Что вместе с Носом гробовой доски
Ему предстанет в этой жизни ждать.
Ах, как хотел бы Нос о том не знать,
Что не красив, пикантен, грубоват
И, для вельможьих званий, простоват.
И он поверил в то, что неказист:
Ушёл, как, с ветви пал, осенний лист.
Он сторонился путников в пути.
Но долог путь. А ночи глубоки.
И ноги, еле движимы, падут,
Коль до постели ныне не дойдут.
И Нос упал: ногам не стало сил,
Хоть он их уговаривал, просил:
- В дороге очень скоро будет Свет,
В котором мы укроемся от бед.
И встретим в нём Любовь и Доброту,
И неба Глубину и Высоту,
И парою прекрасных сильных крыл
Поднимемся, где Мир бы нас любил.
Но сам уснул, усталостью сломлён.
Когда же, среди тьмы, проснулся он,
То рядом почивали Две Руки,
Что были беззащитны и мягки.
И он, боясь нарушить дивный сон,
Дышал легко - с Руками в унисон,
Впитав в себя чудесный аромат,
Оставил что созревший виноград.
И капли солнца, ягодой полны,
Слезами отражали свет луны.
И до утра стерёг наш чуткий Нос,
Покой для Рук, которые принёс
Ему попутный ветер. А в пути
И сложно, и легко друзей найти.
Упал туман росою на траву.
Лучом позолотил им синеву,
Открыв глаза, дневного света дом,
И Солнце, пробуждавшееся в нём.
И пробудились Руки ото сна.
Им, как ему, взволнованно весна
Давно не открывала тайны лик.
Но он умён: ни спрятался, ни сник,
А молвил так: - Сударыни, польщён,
Что к Вам попутным ветром занесён!
Позвольте предложить мой меч и пыл.
И завтрак, что готов и не остыл.
Смущённо Руки, опустив глаза,
Присели. Виноградная слеза,
Одежды сбросив ягоды лозы,
Накапала кувшинчик им слезы.
И завтрак был (чем Бог послал!) горяч.
Вослед ему и в поисках удач
Отправились теперь две пары ног,
Что обрели свой Путь в пыли дорог.
Но к ночи день. И время почивать.
Ветвей еловых наломав в кровать,
Присел вновь, стражем, Нос наш у костра:
- Мне чутче запахи и звуки! - А сестра
Одна из двух (не знаю, кто из них)
Сказала вдруг: - К полночи ветер стих.
И звёзды ярче на небе зажглись.
И шорохи поодаль разбрелись.
И нас вооружила тишина
Тревогою, какой полна сама.
И верно - тишины, застывшей, лёд
Усилит звук, как кто-либо вздохнёт.
И лист еловый, острою иглой
Упавший с ветви, вздрогнет под ногой.
И тихий звон, от страха, у осин...
И Водяного вздохи из трясин...
И снова тьма глухою пустотой.
Для храбрости наш Нос исторг: - Со мной
Меч-кладенец и сеть, что на ловца,
Который в ожидании живца.
И в этот миг, нарушив тишину,
Привнесши в эти страхи новизну,
Раздался громом, выстрелом раскат:
- В моей стране не наступил закат,
Когда её кордон пересекли.
Дров наломав, в уголья испекли
Зелёной силы свет и доброту,
Оставив мне заменой черноту!
Со вздохом поднялся на ноги Нос:
- Прости, отец, что ветер нас занёс
Степным песком владениям твоим.
Пожалуй нам ночлег и едкий дым,
Что охраняет странников в пути,
Когда лишились сил вперёд идти.
Позволь под сенью сосен и берёз
Укрыться от дождя. И горьких слёз
Позволь поток оставить у ручья.
И насладиться песней соловья
Уставшим душам в праведном пути,
Чтоб к Свету с новой силою идти!
- Отмщён велиречивостью твоей. -
И голос, зазвучав среди корней,
Туманом обозначился сосной:
- Я - Нерим, царь долинный и лесной.
Я одарю ночлегом и едой.
Но вы, уйдя, оставите со мной
Сказания причины горьких слёз,
Чтоб дождь их в землю пищею унёс.
И ты начнёшь.
И Нос заговорил
О том, как не хорош, и как не мил.
И что собой мозолить глаз не стал.
И от несправедливостей устал.
И, чтоб упрятать душу от обид,
Ногам своим по жизни стался гид.
В застывшей тишине запах смолой,
Уснувший сном под сенью вековой,
Звенящий низким колоколом, кедр.
И этот звон его исторгся недр.
Прервав молчанье, Нерим говорил:
- Кем хаян ты, тому глаза затмил
Слепой туман амбиций и вранья.
Ты слышишь? - ими чавкает земля.
И, правда, под ветвями, у корней
Трясинный вздох становится сильней.
И тяжесть с сердца пала. И обид
В корнях растаял пеплом след и вид.
И Нос взмахнул рукой у глаз своих.
И горечи, в сомненьях, голос стих.
- Я отпустил его! - воскликнул Нос.
- А ветер выбор твой назад унёс,
Чтобы свободен, как и ты, стал тот,
В ком яда слово мыслями живёт!
И кедра колокол звончее стал в тот миг,
Когда причину горечи постиг,
Под взглядом Нерима, отчаявшийся Нос.
А ветер откровения унёс.
И дамам предоставлена была
Возможность рассказать, как увела
Дорогою скитаний и невзгод,
Рекой обид, перейдена что вброд,
Судьба, иль кем она сокрушена,
Чтобы понять, какая в ком вина.
И Руки начинают свой рассказ:
- Не научились мы сиянью страз.
А трудности, что встречены в пути,
Не мыслили чужим крестом нести.
Работали. Без ропота. И грёз.
Несли свой крест терпеньем, но без слёз.
Учились. А в уроках есть шипы Для тех, кто глуховаты и слепы.
Болели. Не жалеючи себя,
Хранили и заботились, любя.
И мёрзли. Очень мёрзли в том пути,
Сейчас какой никак не обойти:
Морозом убивались. И вода
Кололась ядом, сотканным из льда.
Но боль свою не произносим вслух -
Она меж нами, то есть, между двух.
Насытившись упрёками, сочли,
Что лучше быть от критиков вдали:
Поймёт лишь тот, кто, боль собой испив,
Душой богат, терпим и не спесив.
Мгновением вослед из тишины
Тем голосом, в чем вкус чужой вины
Так терпко-вяжущ, что за ним Язык
Едва свой разворачивает лик,
Раздались, почти шёпотом, слова,
Чтоб в них проснулась чья-то голова:
- Кто ищет повод пренебречь, найдёт.
Бескрылым не отправиться в полёт!
А если кожа у змеи милей,
То глаз, что любят это, не жалей!
Уйди:
- Где мыслят, что для них не гож!
- Богатства ищут, продавшись за грош!
- Где клеветою стелется постель.
- Где колдуном зовётся менестрель.
- Где гадят в воду, из какой испить.
- Где убивают, чтобы опустить.
Где ты - чужой, уйди и всё забудь!
Но сохрани, своею, жизни суть!
И Руки, от отчаяний устав,
Слезою оросили сей Устав.
Но не отчаянья слезой, где гибель вслед.
А что от Света рождена, на много лет.
Друг друга обняв и сокрыв замок,
В котором смерч из боли изнемог,
Они свои сомкнули кулаки,
Что, до смешного, хрупки и легки.
И тихим шагом подошёл к ним Нос.
Он был как, ветром высечен, утёс,
Чьи благородно-сильные черты
В себе не создавали суеты.
И, преклонив колено, он сказал:
- Велик Художник тот, что вас ваял:
Он душу вашу вылепил сперва,
Чем чья-то появилась голова
Вослед за тем, определит что род!
И с той поры душа у вас поёт!
И пусть ваш Путь не лёгок. Но в Пути
Вы в Силах той души себя нашли.
И то, что с веком вянет - красота
Для вас весенним цветом увита.
И пусть, кто дорог был, стеснялся вас,
Что вы не голливуд, не высший класс, -
Мы не цветы из бархата и страз,
Поскольку Мир Весной поился в нас!
Да, не жалеем мы себя всегда.
Но в мире есть ростки того труда,
В котором мы с любовью родились,
И, может быть, для вечности сбылись.
Я не вернусь туда, где был не люб.
Пусть ищет Нос, который б не был груб.
Я - воинство характера в судьбе.
И путь мой к Свету пролежит в борьбе.
Мы отказались от предавших нас:
Коль плохи мы, пусть ищут свой экстаз,
Чтоб не стыдиться Носа или Рук
На том Пути, чем оборвётся Круг.
Был Нерим тих бессветною порой.
А Нос светился - солнце за горой
Восходит так в предутренней поре,
Где Силой открывается заре
Из Солнца Ветер таинством чудес.
Вослед за ними пробуждался Лес.
И Нерим ожил, как, проснувшись, лист,
Что поутру трава, росою чист.
И, взявшись за руки, друзья, стоял где он,
Ему дарили свой земной поклон.
И он вскричал: - Вы - Благородства суть!
Породу милостью своей не обмануть:
Пусть, кто слепой, пребудет в темноте;
Глухой не слышит звуков в Пустоте.
А вы нашлись, кто зряч и кто не глух!
Пусть с Истиной воинствует Петух,
Кто, Глубины всегда боясь, бежал.
Кто перед сильным, в панике, дрожал,
Не понимая, сила - мышц гора,
Что прахом обратится во вчера!
И милость носа, молодость руки
Вчерашним прахом станут далеки.
А, Силой напоённая, Любовь
Вернётся в этот мир собою вновь!
И благодарным надо быть всегда
Тому Пути, что подарил года.
И платью, в испытанье, что дано,
Где тело - миф! Мгновение! Кино!
И, предавший его, предал себя,
В самом себе суть Истины губя!
И понял Нос, что не предатель он.
И, как ни огляди со всех сторон,
Он Чести полон, Благородством смел
И быть собою Мужество имел!
И Руки, утомлённые в Пути,
Смогли себя, средь хаоса, найти:
В них, малых, средоточие Любви,
Напоенное Нежностью в крови.
- И я не откажусь таких Друзей!
Пусть каждый ищет, что ему милей! -
И Нерим протянул ладони им.
И дождь, из глаз закапав, стал лесным:
С листов упали капельки грозы,
Чем одарился лес у бирюзы.
И засияли светом облака.
И молоком парным была легка
Прозрачность утра, что принёс рассвет,
Кто прежде был в страдания одет.
И распахнулся Мир собой для них,
И, в предрассветье таинства, затих.
Разверзлось небо жемчугами гроз,
Что, вместо страха, опустило роз
Тончайших листьев чайный аромат,
Чем кто напоен - истинно богат!
И заструились Светом их глаза.
И распахнулась Счастьем бирюза.
И их прекрасней не было вокруг!
И в этой сказке, мой любимый друг,
Напился Мир от таинств Красоты,
Где бесполезны мрамора персты,
Коль нет в них страсти Силы и Любви,
И Веры растворённости в крови!
P.S.
Прощайте, все любители пустот!
Пусть насладится вами только тот,
Кто, как и вы, поверхностен в Пути,
Где лишь "цветы", что "в проруби", найти!
Нуждаться в оболочке может тот,
Кто, в пустоте - рождение пустот!
Набор фекалий - это не Подарок,
Пусть ароматени коробкой ярок!
На вкус и цвет советчиков не знать -
ЧТО ЕСТЬ лишь САМ,
СПОСОБЕН ПРИНИМАТЬ!