Закусить удила, словно пальцы во рту,
Чтобы крику кинжальному не было места
В том пространстве, где я, умирая, живу,
И где мне бесконечно и больно, и тесно.
Слёзы смою грозой. И раскатами грома
Боль сотру в порошок, растворяя секрет
Крепких, терпких, моих, так до боли знакомых,
Что лежат на столе, и твоих, сигарет.
Сердце воет волчицей, одинокой и страшной,
Потерявшей волчат по причине любой.
Я грущу о тебе, все пытаясь закашлять
В сигаретном дыму нашу чудо-любовь.
Коньяка, как ты любишь, в полуштоф на двоих,
Разолью на двоих и поставлю три свечки -
За Любовь, за Надежду, за Веру - мой штрих,
И, конечно же, за нее - Человечность.
- Будем, милый! - скажу, улыбнувшись портрету.
Хорошо, что не видишь улыбку мою.
Я смеюсь, я лечу неустанная к свету.
Только...горько слезами мою песню пою.
Не скажу, как любим и невыспан ночами.
Как, истерзанный в клочья любовью моей,
Ты моим был всегда. Как безумно кричали
Мы не в такт песне той, что нам пел соловей.
Не признаюсь, что таю ото дня день всё больше.
Улыбнувшись, скажу, если встреча: - Привет.
Только нет. Слишком горько и с часом всё горше.
Ты в своём далекЕ мне ни слова в ответ.
Закурю. Выпью виски. Запотчую кофе.
Улыбнусь зеркалам, чтобы черти в глазах.
На экране компьютерном выплесну вздохи,
Только чтобы не видел, что сердце в слезах.