Глотая страх таблеткой анальгина
И глядя в пустоту для медитаций,
Придумываем способы кастраций,
Чтоб голос был слащавей муэдзина.
Мир уплотнив в размеры коммуналки,
Где всё на кухне знают о постелях,
Воображаем качество Вселенной
Лишь коридором человечьей свалки.
Во все концы свои направив взоры,
Лишь братьев ищем, не заметив слепо,
Что одиночество - прозрение и слепок Посмертной маски цезаря и вора. http://zhurnal.lib.ru/s/suhowa_e_a/10-10a-14.shtml
Даниэль.
Моя рука. Колено. Очарован
Такою глубиной! Не женской, кстати.
А может, самурайским это платье?
И под полою острый меч закован?
Где техникой владения оружья
Креплёна мудрость воина и старца,
Я многое бы отдал, чтоб остаться
В рядах, что полнят мудреца и мужа!
Мы часто о Вселенной, как кухарка,
Что с высоты верховности трибуны
Своим умишком критикует шхуну,
Как леченый инфаркт в руках свинарки.
И ищемся в толпе среди подобных,
Не зная, и не представляя даже,
Что выглядим мы также, коль не гаже,
Как особи в плантациях амёбных:
Презревши одиночество, бежим
Туда, где нас, по крайней мере, много -
Пока в толпе, не видно, как убого
В своём режиме тихо мы дрожим.
Бежим ко гробу, суете и страху.
Бежим от одиночества, что с Богом
Не может таковым быть! У порога
Мы выбираем путь и, чаще, плаху!
И каждый, кто постиг, - Король и Шут!
И только таковых к себе влекут!
А уж за ними - Высшее Звено,
Что полнится Молчанием Оно!