Мы льстим себе, что вспомнят нас потомки,  Смакуя наших строк вселенский бред.  И, в пламени горя похмельной ломки,  Забудут про вчерашний винегрет...    Надежду холим и лелеем рьяно,  Что нас прочтут ценитель и клеврет,  И, выпив алкозельцер из стакана,  Забудут про прокисший оливье...    Читать нас будут долго, грубо, рьяно,  Пока не рухнут во хмелю под стол.  И не забудут: в банке кильки пряной  Присутствует спасительный рассол...    Чтоб не случилась на похмелье ссора,  На дрожжи старые не пей, друг мой, вина,  Не раз из-за отсутствия рассола  Гремел погром и щерилась война...    Когда ахейцы Трою взяли разом,  Улисс так и не вылез из коня.  Его тошнило. Не пошла, зараза,  В него вторая амфора вина...    А как пошла бы? И представить трудно!  Там отдыхал бы и девятый вал,  Ни кладок, ни доспехов, ни посуды,  И Шлиман ничего б не откопал...    У Шлимана тряслись с похмелья руки,  И очень дурно пахло изо рта.  Старался пить по правилам науки,  Но водки было слишком до черта...    Прежде, чем начать раскопки Трои,  Шлиман лет пятнадцать торговал вином,  Знал в нём толк и к водке был спокоен,  В документах много фактов есть о том...    Все врут календари. И документы - тоже.  Обманывают письма, дневники.  У Шлимана от водки пухла рожа,  Когда спивался он от злой тоски...    Он льстил себе, с похмелья приняв чарку,  Что навсегда в анналы занесён,  Гудел бархан, верблюд губами шваркал,  Мерцал мираж, и жизнь текла, как сон. <2010>