* * * На бумагу вылил грусть, Кончив ровно в восемь, Учат дети наизусть "Болдинскую осень".        Он достал солёный груздь        И налил, как надо.        Учат дети наизусть        В Гавре Илиаду. Ай да Пушкин, ай, да су- Кин сын Алекс Андр, Чистит вилкой колбасу, Самогоном гланды.        В дебрях пушкинских помарок        С лупой что-то ищем.        Держит нам свечи огарок        Сам Лука Мудищев. Коли с рифмою беда, Перечтём Баркова, У Семёныча всегда Подберём мы слово.        Был он чтим и знаменит,        Но "торпедой" атакован.        Жомини, да Жомини,        А про водку ни полслова. И про пиво - баш на баш, Есть рассол? Тащите! Лидер чёрных распродаж, Пушкина учитель.        Прадед был его еврей,        Коль Абрам. Бесспорно!        Закричал: Евреев бей!        Жорж на речке Черной. Закричали все: Пожар! Выносите жмурика! Не дожил Барков (а жаль!) До рожденья Шурика.        Тютчев пил без дураков!        Молча, до упада.        Говорил ему Барков:        Надо, Федя. Надо! Тут, Арсений, ты слегка Перегнул с куплетом, Жили в разные века Эти два поэта.        Ты формально, Боря, прав,        Но забыл при этом,        Что встречают на "ура"        В вечности Поэтов. Если вечности буфет Полон, и не чаем, У меня сомнений нет: Там не заскучаем.        В вечности у Божества        Мы попросим мало:        Чтоб с похмелья голова        Утром не страдала. И у Господа мы в дар Много не попросим: Чтобы утро иногда <ноябрь 2010>