UnzenSiert N35
приложение к журналу "Эдита"
В альманахе напечатан сборник стихов "Революция, post scriptum":
РЕВОЛЮЦИЯ, POST SCRIPTUM
Зарок
Сметает пыль с утра казённый дворник,
казнённому адепту прямо в склеп...
Опять среда... или обычный вторник -
в рутинности классической нелеп,
как, впрочем, я... но мне по барабану -
фиксирую фискальное окно.
Сегодня на друзей "стучать" не стану
на барабане... не хватает нот.
Пройдусь вперёд, туда-сюда, обратно,
чтоб разогнать свирепую тоску...
Остался жив в сраженье, ну и ладно,
но больше заблуждаться не рискну.
Довольно жилы рвать и бузотёрить,
довольно рваться с вилами на танк...
...не в жизни, а на плоском мониторе.
Смети-ка, дворник, прошлое, братан!
Гербарий
Гербарием недолго восхищался
мой старый добрый искренний дворецкий.
Сорвавши с шеи ненавистный галстук,
топтал его и листья очень дерзко.
Кричал и плакал, вспоминая лето,
да сетовал, что жизнь - обман и только...
Гербарий порван, листьев больше нету,
а счастья не прибавилось нисколько...
Отставка
Безмолвие не слишком-то безмолвно,
в нём шорохи слышны довольно ясно.
Наверно, это ангелы крылами
под куполом касаются галактик,
которые видны в шатра прореху,
её мне показал один романтик
в очках, берете и кривой косухе,
застёгнутой не так, как мне хотелось -
всего на три, а не четыре буквы;
в моём хотенье, впрочем, мало смысла...
В безмолвии вращались в небе звёзды,
раскачивались юные гимнастки,
играл оркестр трагически беззвучный,
и плавал запах жареных креветок
по-над ареной маленького цирка,
приехавшего в город на поминки
недолгого гастрольного сезона.
Спешили люди, цирк спешил с отъездом,
смешались в перерыве звери, кони,
ковёрные, жонглёры и факиры,
униформисты, пьяный шпрехшталмейстер,
бухгалтер и кассирша с билетёром,
да дрессировщик в дедовском цилиндре
с хлыстом и деревянным пистолетом...
Скрипел какой-то символ на флагштоке -
возможно, флаг, возможно, даже больше -
крутой штандарт растерзанного войска
в каком-нибудь давно забытом веке...
Крутила осень жёлтое торнадо
исчезнувшего золота ацтеков,
костры, шатры, цыганские кибитки...
И тут я произвёл контрольный выстрел
и лету дал отставку до поры.
Провокатор
Забивши в шпалы пару костылей,
сломав три рельса новою кувалдой,
я б отхватил с десяток звездюлей,
что очень важно для свободы граждан!
Срубил три виски - всё в один стакан,
сломав в башке преграды и препоны...
В чужом краю посадят на кукан,
а селфи будут постить на иконы,
когда сочтут, что времечко пришло,
заваренная каша закипела...
Я под откос тяжёлый эшелон
отправлю партизаном неумелым.
Весь в белом перед спонсором стою,
готовый захлебнуться от восторга -
я не чужой... пусть не в своём строю,
но первый кандидат по ходу торга
на роль довольно гибкого раба
за место возле сытого корыта.
Я провокатор, "дятел", "барабан",
алмаз измены в трубке кимберлита.
Если не мы
если не мы, то кто же
вымолит яркий сон?
сон что сны подытожит
и поставит на кон
тёплых дорог узоры
макова молока...
дремлют в опаре горы,
спрятавшись в облака;
мхом поросли болота
в жаркий июльский год...
тенью от эшафота
облако вдаль плывёт...
нас захотели сделать
солью больной земли,
в тонкую плёнку нервов
тремор любви залив...
Оппозиция
Время жить и смеяться громко,
время просто напиться всласть.
Время в суд все повестки скомкать
и послать на три буквы власть.
Только сам скоро станешь властью
и окажешься в jоpе - сам!
Не пройдёшь с виду лёгкий кастинг
и заплачешь по волосам,
когда голову потеряешь
и все средства - в доход палачу.
- Эй, опять в облаках витаешь,
оппозиция?
- Да я молчу.
Код
В Смольном ходил, будто там прописан
вместе с собранием ЗАК*.
Площадь Дворцовая - здесь актриса,
актёр - Финляндский вокзал.
Вождь с пьедестала, на юг зовущий -
в сказочно близкий Крым,
вместе с народом он, в самой гуще -
в запахе шаурмы,
кофе, кондитерки, шоколада,
специй и суеты,
и в ароматах Летнего сада,
там, где гуляешь ты.
В Смольном просторно, но воздух спёртый;
в Летнем дышать легко:
всюду богини, но нет билбордов -
это культурный код!
* имеется в виду сокращение от слова "законодательное".
Эмиграция
Жил. Гулял. Крепко пил,
наплевав на устои,
прославляя европ нелинейный стандарт.
А потом закрепил
погоняло изгоя,
вырубая из нот здравый смысл и талант.
Всё спешил в города,
где туман вместо снега,
вместо храмов-конфеток готический шпиль;
заплетал провода
впрок конструктором Lego,
отправляя брусчатку в бессрочный утиль.
Уносился туда,
где души давно нету,
лишь один прагматичный и подлый расчёт,
в аккуратных садах
лишь подобие ветра,
а река неподвижна, река не течёт...
Искажённый мир
У кретинов точёны клыки,
и мольбы далеки от молитвы.
Я навешу на дни ярлыки
в предвкушение яростной битвы
за тот новый неизданный мир,
о котором вещали кликуши,
где б мы все оставались людьми...
Видишь, ангелы пьяные кружат -
крылья белые бьют по лицу...
Руки ангелы свяжут косицей
и нанижут тебя, как овцу,
на насест покалеченной птицей,
если ты не сбежишь в коридор,
чтобы спрятаться тихо за шваброй;
жизнь не слишком похожа на торт,
а всё больше - на абракадабру.
Нету ангелам веры уже,
нет у ангелов жалости к ближним;
тот, кто верит, отнюдь не блажен,
а распятьем на койке унижен.
У врачей, как ланцеты, клыки,
а у ангелов острые перья.
Я меняю больничный прикид,
я лепилам отныне не верю
и в тот ласковый праведный мир,
о котором вещали в психушке.
Нелегко оставаться людьми
тем, кто жрёт из державной кормушки.
Отлететь ли пылинкой в мечты
шелухой по хтонической стати
или лучше уйти в монастырь,
где монахи - эксперты эмпатий?
Я навешу на дни ярлыки
в предвкушение яростной битвы;
облетают с винтовок штыки,
как с ромашки обрывки молитвы.
Полный сборник - по ссылке...