UnzenSiert N36
приложение к журналу "Эдита"
В альманахе напечатан сборник стихов "Ветры цивилизации":
ВЕТРЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Борей
В Европы навеяло
с дальнего берега
Арктических снов и сугробов немереных;
ещё и Канада с Америкой Северной
себя к Заполярью навскидку примерила...
Такое не станется,
не устаканится
в милости мятого глянца
мятного эрзац-инферно,
верно?
Здесь стланец
да ягель
вместо люцерны,
нордический танец
в шельф уходящего керна!
Расстанемся?
Вряд ли... не верится -
у иноземного жухлого деревца
нетленна сигнализация
неверия в грубости крайней... безмерной!
У метеослужб не шаманится
не откровенится,
нынче бессменно.
В протуберанце солнца ленится,
вряд ли изменится
цивилизация
от знания
сокровенного
о потеплении всемирном,
Потопом однажды измеренного
вливания.
Канализация
эстетства и панибратства
действует вдохновенно.
Уходят богатства,
и бесятся корпорации...
...и нощно, и денно.
цивилизация
...сим отлетел, как неподкупный пыж
из мглы патрона в небо вылетает...
он был красив... да и местами рыж...
да и частично в этом небе таял...
...сим был сражён, как яростью виток
отжившего, но бывшего прогресса...
он обретал свой год - один как сто,
и не боялся флуктуаций веса...
...сим запевал, ракет расплавив рык
в ферритовую оторопь науки...
и утыкались в тупики дворы,
и ретрограды корчились от скуки...
...сим уходил, с собой себя унёс,
отправив лихоимцев на лампасы...
и замерзал давно простывший пост
пусть неземной, но человечьей расы...
Белка в колбасе коллапсе
Белка вертится по кругу,
словно стрелки на часах,
отзываются упруго
часовые пояса.
Отразился гулким эхом
горделивый водопад.
Он в скале промыл прореху
ненароком, невпопад.
Время в щель не поместилось,
часовой орёл орёт:
"Время о'но - тот же силос,
приворот наоборот!"
Белка бегает по древу,
и зовётся белка - мысь...
Время - прорва, время - чрево
ныне, присно и надысь.
Мы - песчинки во Вселенной,
наша жизнь - свечной нагар;
возрождаемся из тлена,
чтоб служить чужим богам.
Стрелки движутся по кругу -
будто белку завели.
Белка-дура с перепугу
оттолкнулась от земли
и взлетела в небо птицей,
повернуть желая вниз -
в плешь языческой столицы.
Впрочем, мало ли столиц
в нашем мире неуютном,
где полным-полно беды.
Бог-наследник Брахмапутра -
недалёкий поводырь.
Нам куда милее белка
или, скажем прямо, мысь.
Мир - погасшая горелка...
Разжигать ея учись!
Спасение
Ремесленники ритма, рифм и слова,
пустые беллетристы всех мастей
к вербальному деянию готовы -
распять литературу на кресте.
У них слова порой елея слаще,
посулы и обеты хороши,
да только хватка Цербера мертвяща -
с похабщиной на месте для души.
Они уже вступили в сговор с чёртом,
который им не сват, не друг, не брат;
"поэт" давным-давно звучало гордо,
теперь - лишь знак предательств и утрат.
Считают эталоном бездуховность,
безграмотность - мерилом всех свобод;
им по душе не святость, но греховность
и от проблем классический уход
в разгул, в распыл, в распад... пока не поздно,
пока не наступает Страшный Суд...
Зима опять, как век назад, морозна,
но холода нас всё-таки спасут
от адских передёргиваний смысла,
где зло, а где конкретное добро.
Ремесленник-инферно в пекло выслан
от "Чёрной речки" - станции метро.
Питерпенье, версия
Питер пенные воды несёт
по бокалу упавшей Невы,
по стремнине болотистых сот,
где орлы куропатки и львы...
...по сомнениям святочных дум,
машкерадным Петровским балам...
Я не помню, в каком же году
появились здесь колокола,
на красивых и ладных церквах,
от которых заходится дух...
И несёт свои воды Нева,
как написано ей на роду...
Тайну божию Питер хранит,
вечно молод мой город, как Пенн,
умывая Невою гранит,
угодивший в языческий плен...
Не дрейфь, малыш!
Не дрейфь, малыш,
зулусы наши быстры,
и шашки спорадически остры!
Шумел камыш
вдоль верхнего регистра,
где жили тихо-мирно три сестры.
Блажил народ
под инородной Думой,
кричал: "Подать нам спикера скорей!"
По глади вод
скользил Ермак угрюмый
и заходил всё время с козырей.
Протяжно вверх
выкатывая ноты,
мелизмами играл какой-то бес.
Кружился стерх
в двух снах лихого лёта,
плутая в орфограмме общих мест.
Струил лазурь
опять какой-то парус,
его Ассоль ждала на берегу.
Хан-бек Мансур
затеял с нею свару.
А царь Гвидон отправился в загул,
когда узнал,
что лебедь - не царевна,
а женщина, свободная от схем.
Таков финал,
где победила ревность.
кто был ничем - останется никем!
Повороты
Жизнь ласкает нас поворотами,
невпопад изменяя сюжет,
кормит воском и вязкими сотами,
вороша острой палкой в душе
неустроенности и обиды,
страх и ужас, болезненный стыд,
комплекс давней вины, Атлантиды
океаном затопленный быт.
Ну, а мы от ответа уходим,
оставляя его на потом
урожаем в чужом огороде,
на мундире не смытым пятном,
будто кто-то нас гонит куда-то,
не давая вздохнуть на беду,
умножая испуг многократно
петухом в Гефсиманском саду
Полный текст сборника можно найти по ссылке