Богиня фетра - Валяная Шерсть -
живёт в стране нетканых материалов.
"Раскроет веер" - тёртое клише,
такое, как "коррозия металла".
Корону делит с валенком худым,
едва подшитым на "живую нитку";
пыхтит давно с предчувствием беды -
какая-то изысканная пытка.
Богиня фетра, спутанная шерсть,
почти джерси, но пахнет контрафактом
гуляет по полям, как будто, ферзь -
козырная де-юре и де-факто.
А я гуляю в валенках седых,
надев поверх высокие калоши,
богиня фетра - карамболь поддых,
змеиная не сброшенная кожа.
мы стояли у буфета...
за углом стояло лето...
солнце жаркое горчило,
но меня не огорчало:
я его поднял на вилы...
ветер с привкусом металла
разносил по свету сплетни,
отрывал в блокнотах строки...
в камуфляж одеты летний
рек стремительных истоки.
заказав по паре пива,
мы спецом сидели в баре,
девы щурились игриво,
полагая, что мы баре...
мы ж, етит, аристократы,
разорённые весельем,
жизнь свою ругаем матом
и сосём хмельное зелье,
пропиваем жизнь-малину
в угасающем экстазе...
детка, хочешь половину?
юбилей - хреновый праздник!
Пророк, итоговый протокол
"... глаголом жечь сердца людей!"
Согрев огнём слова на наковальне,
рванул по ветру... вышло - поперёк.
А против ветра путь безмерно дальний,
и встречный трафик слишком нагло прёт,
сметая на пути своём преграды
и разбивая корабли в щепу,
как будто бы карибские пираты
к чужой добыче пробивают путь.
Глаголы остывали повсеместно,
с них облетала пыль от сквозняков;
не жёг поэт фантазией небесной
и до Эдема было далеко.
Сгорали лишь фантазии народа
в его гламурных выспренних стихах;
глаголы ж холодели год от года,
который год не ведая греха.
Сизиф собрал огромный сад камней,
корявых, что разбитая надежда...
Как нумизмат в обилии монет,
себя в них не́жил всех барьеров между
и вспоминал своё движенье вверх,
к вершине неуклонное движенье...
И выл ночами, словно дикий зверь,
когда кончалось вечное терпенье.
Наказан за попытку вечно жить
и людям подарить баян бессмертья,
приговорён был видеть миражи,
созвучные простой раскладке QWERTY.
психофизика движения и состояния покоя
мчится кафка, кафка скачет -
только килт из-под стопы,
кафка неважнецкий мачо:
так храпит, когда не спит -
вся сбегается округа,
чтоб на диво посмотреть...
кафка - центр пустого круга,
кафка - это слово-смерть...
кафка спит да тихо стонет,
под полушку всунув клюв;
в припаркованном вагоне
по осям гуляет люфт,
а на диком побережье
скалы бледные растут...
океан так с ними нежен,
как опоры на мосту
в пору вешних ледоходов -
что касается шуги!
по закону бутерброда
кафку пользует прилив...
проливает небо серу,
пепел падает из уст...
...я пою: "buona sera"*
в забубённом ритме блюз...
мимо бабочек-капустниц
пролетает снежный ком...
паровоз заехал в устье
цвета "кофе с молоком".
* - buona sera (итал.) - добрый вечер.
Глядела белка с потолка,
Мозоля глаз, вздымая веки.
И мчались тучные века,
И изливались пеной реки.
И отжимались города
У дюже наглого соседа,
Ложились наземь провода
Подложным символом победы,
Как неприятеля, увы,
не побеждённого штандарты.
Глаза не белки, но совы -
Как масть, которой нету в картах.
Да и на глобусе её
Найти, пожалуй, невозможно.
На ранах яркий тает йод
Таким же символом подложным.
А по краям белёных рек
Хромают забереги коркой.
Наган в просторной кобуре
Меня с утра невольно торкнул.
И завязалась кутерьма -
Сраженье страстное с партнёром,
Надежно вывернув карман.
Души' помятой пневмоторакс
Не смог меня остановить
На полпути до лунной ночи -
Как говорится, с'est la vie...
И ряд калашный многоточий...
А по сиреневым полям
Раскрылись ранние девицы -
Смеются вслед учителям,
И недосуг остановиться.
Уже не теплится заря,
Ушла до дальнего кордона...
Опущен в прошлое заряд,
Его забил "на память" Хронос...
Как странница, пожухлая страница
из фолианта выпала на пол...
На фас лица неведомой царицы
я артефакты древние подмел.
Имело место странное явление -
оно со щёк слезой смывало грусть
и нам несло - с одной из точек зрения -
благих соблазнов редкостный искус,
которому, от ма́ла до вели́ка,
мы поддались, не ведая стыда...
Вплеталось в строку расписное лыко,
не нанося урона и вреда
простому адекватному народу,
читающему библию "с листа".
А за народом, соблюдая квоты,
неслась молва по ленинским местам...
...и растеклась по искажённым лицам -
как говорится, "мордою об стол"!
Как странница, пожухлая страница
из фолианта выпала на пол...
Ворвалась ты с мензуркою для крови,
хватила молча чарку коньяку.
Всё это для меня как будто внове,
но нагоняет жуткую тоску.
Подставил вену - мол, бери и помни,
а ты не стала жало доставать...
Я не забуду взгляд твой, страсти полный,
и свой испуг - просроченный товар.
Стояла надо мной безумней страха,
хвативши лишку, изойдя на смех.
Умылась по́том нижняя рубаха,
и хладной кожи каждый миллиметр
заполнился мурашками, в багровый
окрасив обнажённые места.
Ты подкрепляла дело крепким словом,
в мой монастырь неся чужой устав.
Готов был сдаться - мне ль с тобой бороться:
ты ведьма, я всего лишь человек?!
Три пуда удивительных эмоций
не унести в обычной голове.
Был ворожбой порядком околдован...
...но сбросил эти чары, как балласт.
Во мне искала чёрта молодого,
и получалось - вроде как - нашла-с,
поскольку я схватил тебя, безумный,
и уронил с балкона - в добрый путь!
Потом покинул комнату бесшумно,
чуть позже влившись в шумную толпу.
Как ни подкинь, всё выпадает tail -
английская упрямая "орлянка"...
The law давным-давно уже for sale -
ни парика, ни правды, ни осанки!
По свету белому да знатные дома,
надменные - от Виндзоров! - кочуют...
Ах, лорды-пэры, сколько ж в вас дерьма
из ночи в ночь по спаленкам ночует!
Кричите вы - уж в этом мастера! -
на голом месте строя "highly likely".
Ну и какая в басенке мораль?
Тупее нету циничного спектакля,
когда свои "весёлые грешки"
другим подбросить нагло норовите.
Но ничего, дождётесь, петушки -
Бог очень чуткий, беспощадный зритель!
дрожат в дыму гламурные окопы
восставших из окалины пейзан!
пришедшие с окраины Эзопа
пророки белорусских партизан,
они в лицо смеются падованам,
воспитанным на кончике седла.
поют вразверст анархии осанну
да из любви к наживе прячут клад
на узеньких ведических тропинках,
где прорастает только лишь пырей;
звучит в ночи тревожный танец -- Минкус--
во всей своей трагической поре.
растет инвест, но из-за океана,
а здесь лишь передоз да перегной;
и бизнеса большого капитаны
идут к Эзопу с гендерной войной.
в тени неуставного унисекса
ломаются мажорные клинки;
чернильные монашеские мессы,
линялые от горя и тоски,
слипаются по линии молитвы
и попадают пальцами в намаз,
Эзопа нивелируется битва,
эпоха провоцирует отказ
от суеты и разных равноденствий,
ужасных битв и сумерек ума
Эзоп забыл стремительное детство,
но помнит бешбармака аромат.
в дыму дрожит гламур на баррикадах --
республика сжигает урожай;
здоровье граждан в чаты хит-парадов
несет... несет и режет без ножа!
Воздайте жертву нежности богов,
их щедрости неспешно поклонитесь.
Костёр горит, пульсирует огонь,
и пляшут самбу искры, ветер, нити,
что тянутся в пасхальный горизонт,
по воле моря блёстками играя...
Который век один и тот же сон,
который сон - одна и та же стая.
А я стараюсь очень не грешить,
мой бенефис на небе предначертан;
и за него заплатят правом жить,
не ангелы... тогда хотя бы черти.
Нет без любви ни капли совершенства.
А вот с любовью что-то вроде есть:
лишь заплати коту* гинею с пенсом
да позабудь потом про слово "честь" -
и вот оно фланирует в исподнем,
и вот оно спускается с небес...
Как говорят друзья, пути Господни...
но здесь подсуетился мелкий бес.
Да, обмануть так просто гражданина,
лишь подменив понятия слегка...
для сатанистов месса** - как крестины,
а дым кромешный - те же облака...
* кот - сленговое название уличного сутенёра;
**имеется в виду чёрная месса.
Труба зовёт -
завод отныне встал...
Осенние манерные места:
туман и лёд...
И я махру достал,
и пью со дна -
до самого Седьмого дня...
"...устал..."
передают из уст в уста
иносказаньем...
И я, едва поняв,
в чужие сани
лезу
к Паскалю Блезу.
Эзоп был зол...
подзол из почв
и бочковой посол
точь-в-точь,
как вилы в ночь!
Сквозь нежные туманные стада
я ветер гнал вдоль циркуля арен,
струилась кровью под ноги вода -
к эпохе перемен...
...к комедии костра,
который поначалу еле тлел.
Спешил-спешил в астрал
в тугой узде,
пока не одолел
тупой животный страх:
в иглу продел
и, досчитав до ста,
у с п е л!
Никто не звал к развалам рая,
когда разверзлись небеса;
лишь тощий пёс ледаще лаял,
а прежде - выплакал глаза...
...какой-то скорбью безответной,
сломав об вывеску очки,
стоял поэт от горя вредный,
как обездоленный москит
или - как парусник надутый
во все шальные паруса...
Пустой шаландой крутит утро
у человека на глазах;
грустит волна, не одобряет
пустых суждений словеса.
Никто не звал к развалам рая,
когда разверзлись небеса!
Тревожный путь шутейного поэта
Моя дубилась на асфальте кожа...
её солил невероятный бриз;
сжав в кулаке свитые в косу вожжи,
вдыхал амбре густое сыра бри.
Мои слова на воздухе твердели,
как пластилин в морозной пустоте;
метели по пролескам оды пели
я их с трудом удерживал в узде.
Моё скрипело по оси вселенной -
об оселок заточено - стило;
Урал дразнил линялою мореной,
и каплуном резвился под столом
мой эгоизм, с амбициями венчан,
как падишах с гаремом - по любви.
И только ветер - сын разлуки вечной -
своё дыханье к дышлу пирамид
пририсовать старался потихоньку
и, улетая в долгий дальний путь,
по носу сфинкса тенькнуть камнем звонко
или его же чем-то острым ткнуть.
Чужим словам искал я объясненье,
а не старался их перекричать.
Египет. Полночь. Лунное затменье
под лампой фараона Ильича.
Бесконечность встала на дыбы,
насмешив повадкой муравьиной:
бунт "восьмёрок" - мы, де, не рабы -
самая обычная рутина.
Нет харизмы, нет совсем идей...
скучное унылое похмелье,
скудость мысли, далее - везде:
жидкий мозг в большом здоровом теле,
странный человеческий посыл,
раж каких-то гендерных проклятий.
Беспредел - Анубиса весы*
в ауре фальшивых демократий!
* Т. Н. "весы Анубиса" хорошо видны на папирусе XIX династии (около 1250 года до н. э.). Согласно древнеегипетской "Книге мертвых", Анубис, на входе в подземное царство взвешивает сердце всякого умершего на особых весах, где в качестве гири выступает перо правосудия богини Маат.
Символы поздней осенней привязанности
От сердца был недалеко мешочек с каменною солью -
висел на шее, ниткою суровой прихвачен дела для...
Снимал он безусловно стресс и тихо расправлялся с болью,
подобно как с листвой расправятся сугробы на полях.
А рядом с ним - мятежная душа взлетала вверх, как ветер
взлетать привык без всякого разбега, любви и колдовства...
Погашен нимб!
В смятении дрожа,
как дичь, терзая сети,
в ковёр травы
отныне и до века
сошла с дерев листва...
Повременим... Ковыль... Слова.
Журавль. Казалось бы. Синицей вылетел.
Оставь.
Посконный быт.
Ещё б усилие...
И понеслось бы в свет
дурною славою
моё простое "нет"
второй октавою.
Моё простое "да"
вовек не выклянчить,
но горе не беда,
и звякают ключи.
От слова доброго,
по веку вечного...
Касаюсь рёбрами
маршрута Млечного.
Повис под знаком "пи" -
не встать, не выпрыгнуть...
поёт синица: "Спи -
наутро снова в путь!"
Лупил. Синицу. На излёте.
Любви
блудницу
предпочтёте?
Корнет пыхтел, пылал енот
в нескромных шортах с отворотом.
Искрилось бледное вино
в двух киловольтах от "Майн Готта!"
А за столом сидел курдюк
тупого наглого барана,
внутри него ютился Глюк
и сепаратор для сметаны.
Нечестных правил командор
и господин пустых иллюзий
плескал в шампанском пиве вздор
и ползал полозом на пузе -
просил в кредит продать клистир
на чисто банковом апломбе.
Народ его перекрестил,
народ прекрасен в маске зомби.
Страна густела в трудоднях,
шипели дружные заводы,
в поддонах плавилась броня
для золотого космофлота.
Брехал во тьме какой-то пёс
из захудалого квартала;
ломало льдом фанерный мост,
и зла, конечно, не хватало.
Вот тут и кончилось добром
невероятное усилье,
пока ещё не грянул гром...
А вы как будто не просили?!
Не говори в горячке "никогда",
не вспоминай чужие перспективы.
Добра не помнит хмурая вода
обычного бюветного разлива...
Она не сможет стать для нас "живой",
хотя и "мёртвой" тоже быть не хочет.
Трава устанет просто жить травой
и пить отраву жизни днём и ночью.
Она рванёт, как из последних сил,
уподобляясь в скорости бамбуку.
В моём сознанье бабочкой висит
любви остывшей прописная мука.
Не говори в горячке "никогда",
не проклинай возможные исходы.
От планов меньше пользы, чем вреда -
по точному "закону бутерброда"...
Я единственный, будто бы бог,
воплощённый в триальной* модели...
А на деле - классический бот
в виртуально-задумчивом теле.
Безлимит не проходит, увы -
я спускаюсь на низенький трафик.
Не сносить мне шальной головы
раз начерчен движения график
из казённых садов Гефсиман
в храм священной недойной коровы;
фарисеи в нём сеют обман,
насаждая хештеги и слово,
от которого коды гноят,
ассемблируя слишком уж рьяно.
Я двоичен с макушки до пят:
из системных команд и из данных.
Я совсем не единственный бот,
воплощённый в триальной модели...
А создал меня кракер** и Бог
в виртуально-невидимом теле.
* триальный - предназначенный для ознакомления и имеющий ограничения по времени бесплатного использования и по функционалу (о компьютерных программах, сервисах и т. п.);
** кракеры - люди, которые проникают в компьютеры и сети с намерением причинить вред, стараясь при этом привлечь как можно больше внимания средств массовой информации и всегда называются хакерами в телевизионных новостях и прессе.
Новый взгляд на старых богов
На лампаду меняя перо,
уходил к православным истокам,
мой Перун, мой любимый пилот,
не давая проходу пророкам;
поднимался за тучи - где свет,
управляя не мглою, а чудом...
Авиатор, провидец, поэт,
но с замашками от Робин Гуда:
раздавал Прометеем огонь,
ничего-то взамен не желая...
Фауст помнит, что Гёте - патрон?
Хвост собакой усердно виляет.
Не умея унять свою страсть,
но собрав волю, мысли и чувства,
мой Перун делит с нынешним власть.
Ты, Илья*, тоже слишком не мудрствуй!
* автор, судя по всему, имеет в виду Илью-пророка.
Ты слишком молчалива, как бамбук;
А чтоб войти в одну и ту же реку --
И думать не моги, но не забудь:
Ни `бе', ни `ме', ни `ку', ни `кукареку'
Не говори при мне, премилый друг...
Я для тебя -- тяжелая задача...
Как проведу рукою по бедру,
Ты от избытка, может быть, заплачешь
Изящных чувств и тремора души,
Притянутого за уши свирелью...
Ты разбросала все карандаши
И перешла на аква-акварели...
Твои рисунки -- первосортный бред,
Как на рабфаке утонченный Воланд,
Как наградные козыри в игре,
Как перец чили в баночке с тосолом.
Ты -- черт дери! -- чертовски хороша:
Наяда, ведьма, дева, еретичка.
Я сотни лет умел тобой дышать
В прокуренной до неба электричке...
И вот теперь хотелось проследить
Твой путь с момента старта до конечной...
Ты, как бамбук, проснулась? -- вверх иди:
Там за углом -- в горниле чебуречной
Сошлись пути. Твой прорывной бамбук
Попал опять в мои тугие сети...
Я в узел завязал свою судьбу,
Но тут тебя в исходной точке встретил...
Я в будуар припёрся к Даме Пик,
там Жан-Поль Эс любил её нещадно.
Всё говорил красотке: "Потерпи!"
и розгою кровавил деликатно.
"Маркиз де Сад! Какой же ты Жан-Поль?!" -
пенял ему я с пафосом сурово.
А он не брал мои заявки в толк,
кривляясь возбуждённо, будто клоун.
Дали́ подвёл
раскосые усы
по башне задымлённого Нотр-Дама.
Орёл и вол,
швейцарские часы
и в довершенье списка - Далай-лама.
Пылал жираф.
Поверх прикрытых век
текла река, по-видимому, Волга.
"Мой милый граф..." -
фальшивил Ти Лотрек,
рассматривая будущее в щёлку.
А там - маркиз, но никакой не граф,
де Сад обычный, близкий к чьей-то даче,
коварства с жестью однородный сплав
или замес злокозненный тем паче.
Был в будуаре также Эдгар По -
готической адепт литературы...
За окнами лабал аэропорт
модерна с постмодерном увертюру!
- У нас в Мичигане живут молокане,
колы не пьют, только йогу́рт...
и то - за компанию...
Потом топчут кур...
...или тупых дур?
- Сам дурак, не в Мичигане, а в Юте,
не молокане они, а мормоны,
одеваются, будто кугуты,
а морды кислые, как у сожравших лимона!
- А у нас в Пошехонье -
одни кентавры,
не люди, а кони...
Увенчаны лаврами
за победы над здравым смыслом...
Питаются исключительно рислингом
или пивасиком... по чётным числам...
- Да врёте вы всё -
не в Пошехонье, в Рязани
читают Басё
домовые с большими глазами...
А ещё там русалки скачут
по деревьям, как оглашенные...
...седативным страдают безбрачием -
до неприличия совершенного!
- И у нас в Киото
синтоистов тучи -
как натянут боты,
так мгновенно учат -
кого катаной1, кого боккэ́ном2,
а кого сюрикэном3...
- Неправда ваша, Митико-сана,
не в Киото, а в Саппоро
на модном пляже живут ниссаны,
деточкам пятки цапают!
Обгладывают косточки в пабе
этих деток с васаби!
- А нас в Ирландии...
- А у нас в Испании...
- А у нас в Ватикане...
- А у нас в палате...
Врач пришёл некстати!
1 - Катана (яп. 刀) - длинный японский меч (дайто);
2 - Боккэн (в русском языке часто произносится как бокен) (яп. 木剣) - деревянный макет японского меча, используемый в различных японских боевых искусствах, в том числе айкидо, для тренировок;
3 - Сюрикэн (яп. 手裏剣) (дословный перевод: "лезвие, скрытое в руке") - японское метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов).
ветром потчеван,
светом вынянчен
среди прочего...
как же и́наче?
ветром выклянчен!
гости прибыли...
нету выдачи,
нету прибыли...
лето красное,
лето сивое,
буквы гласные
пухнут сливами,
а согласные -
вянут нежностью,
люди праздные
неизбежностью
нам с тобой грозят,
грязным посвистом,
украшают сад
фи́говым листом...
буквы гласные
маржей светятся,
небо ясное -
с полумесяцем -
устремило рог
в междутучие...
заостри перо
в праворучие
да верши себе
стихотворности...
слишком много бед
в их покорности -
потому пиши
несогласными...
так Господь решил!
люди праздные
раздают слова
по полтиннику -
разнеслась совой
вдоль осинника...
ах, обманщица -
птица бледная!
в лапах тащится
скука смертная...
Двенадцать соток от шестого чувства -
моя фазенда... стал быть, удел...
Здесь десять негритят - почти искусство,
коль кто-то из героев яду съел
с огромным наслажденьем театральным.
Пусть Станиславский веер уронил;
актёрам верит, как в исповедальне -
сам находясь в классической тени́!
Здесь дюжина, не сдюжившая, чёрту
свои слова и рифмы продала;
четвёрка вороных - коней упёртых.
А верховой - ещё один талант -
переживает тридцать три несчастья
печальных тридцать трёх богатырей,
что опоздали к Пушкину на кастинг
на бизнес-джет летающем ковре.
Для клуба набирали три пятёрки,
а Черномора взяли вратарём...
Здесь "сорок сороков" разводит Уорхолл,
бочонок водки выливая в ром.
Семь нянек молодого Полифема
по-прежнему не ведают стыда...
"Двенадцать" - легендарная поэма,
а пентаграмма - тайная звезда
каких-то утончённых сатанистов.
Христос отведал плети у столба,
Пилат был чистоплотен и неистов:
ударов тридцать девять шлёт судьба.
Летит по первопутку птица-тройка,
за нею цугом парочка гнедых;
скользить по кромке неба птица сойка
неподалёку где-то от беды.
Орфей спускался в шахту вместе с лирой,
а Золушка сбежала из дворца
Жак Паганель, объездивший полмира,
не сохранил румяный цвет лица.
Два сапога, увы, опять не пара
девчоночьим хрустальным башмачкам,
а лира не захочет стать гитарой,
и Паганель взять форму морячка.
И на семь бед один ответ поныне,
хоть имя легион, как говорят...
Арахна заплутала в паутине
в сакральный день - седьмого Ноября!
редкая-редкая птаха
гламурная
не порвав рубаху
долетит до середины Амура....
...очень редкая птаха!
редкая-редкая сука
лагерная
редкоземельная
опять рождается в муках
магаданского плена...
...очень редкая сука!
редкая-редкая гадина
ядовитая,
подколодная
не любит пороть пошлятину -
гадина перелётная...
...редкая-редкая гадина!
редкая-редкая птица
бледнолицая
птахою наречённая
не впадает в амбицию
уценённо-учёного...
...как бы с нею не спиться
с настырностью обречённого!
эротичность полуэтична
но по-взрослому аутентична
эксцентричностью эволюций
викториански-приличных
высокотоксичностью линий
с выделениями обильными...
лени... и любовниками
нескромно-стильными...
кто это там в кедровнике?
это же вам не в терновник!
нечего петь о духовном
если кровать сломана
неловким движеньем
то ли Тельца то ли Овна...
ум-ца-ца...
Шахерезада Петровна!
им... пе-ра-три-ца
чистая будто пастель белая...
будто рабыня беглая
от вожделенья дрожащая
как маркитантка на марше -
нет её краше
Маши нашей...
глаза таращит?
ой и не спрашивай -
без сказуемого подлежащее...
В моём неоднозначном королевстве
В дешёвом пыльнике седая Леди Осень гадает по дежурной Даме Чаш.
Гадает мне, я долго в очереди ждал её прихода.
Будучи посланной по известному адресу завистливой соседкой,
Леди немного нервничает, и карты вылетают из рукавов её халата,
будто разноцветные квадрокоптеры на полигоне.
Моим глазам откроются пейзажи, коль Дама Чаш предскажет дальний путь,
и перемен назойливое чудо покажется внезапно за окном.
Но это после.
А вот немного раньше:
мои слова не расходились с делом -
народу дал я зрелище и хлеб...
Но водка только нёбо опаляла, когда от зрелищ становилось тошно.
Мне сыпались проклятия вдогонку,
душа ж моя бессмертная сгорала,
однако не могла сгореть дотла -
от угля жар не слишком-то и жарок,
да только совесть жаждет перемен в моём неоднозначном королевстве.
В дешёвом пыльнике седая Леди Гага гадает по забытой партитуре -
такие перемены на эстраде, что хочется кого-то удавить!
любил кухарок, устриц и цикорий,
читать псалмы, блины и дискотеки,
ещё - имбирь, случайный секс и море...
и хадж любил... стремясь поближе к Мекке!
считался мусульманином примерным -
не пил вина, молился на Каабу,
использовал всегда стаканчик мерный
из скорлупы продвинутого краба;
гордился исключительным гаремом,
им наслаждался, но без фанатизма,
его враги перед аллахом немы
и лишены решительно харизмы:
не донесут, не назовут изгоем,
и не зальются вслед ехидным смехом...
любил он коноплю и каланхоэ,
но, вот беда, до Мекки не доехал...
жить в ваххабизме многие рискнули,
но мимо пролетали чьи-то пули...
Лицо омыв лимоном с чередой,
ушёл к вершине ледяной горы.
Запивши смыв палёною водой,
в иные поднебесные миры...
...отправился, забыв свои дела.
Там в вышине - не райские сады,
не теософский приторный балласт,
а Пётр с ключами - лучший поводырь
по заповедным праведным местам...
...и радует обилие воды...
Сейчас сочту от одного до ста,
в бокал засуну вялую луну,
её употребляя вместо льда,
за ханку на неё взвалив вину...
Пусть радует обилием вода,
зашифровав деяния святых -
адсорбцией молекул охватив.
Когда идёшь на свет из темноты,
не разглядеть спроста, куда идти.
В вине купался Насреддин
и заедал лукумом.
Себе и раб, и господин -
про хадж лениво думал:
"Уж если я хлебнул вина,
на кой мне эта Мекка?"
- Я верно рассудил, Ренат?
- Ты прав, - сказал аптекарь
и забодяжил знатный чек
для внутреннего действа,
раз чек, как водится, ничей...
- Не потерплю злодейства! -
вскричал аптекарь, зарядив
кальян на две персоны...
Но Насреддин скурил один
и, заложив кальсоны,
ударил хаджем ещё раз
по удалённой Мекке...
Ренат - его идей гарант,
Ибн-Сина в Улугбеке! -
не поспевал за чуваком,
хотя впрягался ловко...
Плыл запах дури с табаком,
как к хаджу полировка.
Предмет белья Камилы де Буа
у Арамиса на́ сердце надрывом...
Он мушкетёр в душе, а не аббат,
и честь - причина пафосного взрыва.
Поддельный шов сегодня от кутюр,
а не какой-то старенькой модистки.
В одежде намечается сумбур -
на первый план выходят суфражистки.
Чулок же синий, будто небеса,
разверстые как раз перед грозою.
Теряются за громом словеса;
и чешется, как старые мозоли,
на грубость невоздержанный язык:
что хочет, беспардонный, то и мелет.
Платок Камилы с вышивкой - призыв,
а Д'Артаньян - предчувствие дуэли!
...не сгорает... хотя и стремится...
не ломается хоть и горит...
перед пламенем плахой амбиций...
и не знает... не помнит обид...
...в душу тёплой медузою вялой
в палец вежливости толщиной...
экс-водою от варежки... талой...
словно счастье... стремится домой...
и легонько ресничками ранит
мою душу изнеженной лжи...
и ласкает её и тиранит...
и... смотри-ка... вот-вот убежит...
и вот-вот растворится в эфире
словно порох в ночи полыхнув...
как же ценится в маленьком мире
дерзость, данная в дар мотыльку...
До следующего праздника марьяжа
три тыщи сорок карточных раздач.
В предбаннике адептом бельэтажа
стоит палач по прозвищу One touch.
Курится одинокая лампада -
не то с елеем, то ли с маетой...
...спросить бы палача, какого ляда
он разливает виски "три по сто";
кто будет с нами пить и веселиться,
кто наш украсит страстный диалог
с колёс, спроста - без всяких репетиций,
себя оставив обществу в залог?
Но не спрошу, поскольку и неважно -
я также в казино случайный гость...
Побрит, помыт, в чужом белье и даже
остался здесь, когда не задалось...
Не задались игра, свиданье с девой
или иное "счастие в дому":
я проигрался в дым, пошёл налево,
не угадав, зачем и почему...
"Зачем?" и "почему?", "какого чёрта?" -
вопросы подпирают под кадык.
Наш третий компаньон подставит морду
под мой удар... и он и я привык
к такому непростому обхожденью -
снимаем стресс, как нам палач велит.
Меня освободит игра от денег -
который век я снова на мели.
В дешёвом пыльнике седая леди
камлала на дежурной Даме Чаш...
Её послали чуткие соседи,
построив мата цокольный этаж.
Мне сообщила что-то между делом -
промчалась мимо, крылья обломав.
И замело пути-дорожки мелом...
И приключилось горе от ума:
ушла в народ нарядная подлодка,
окрасив охрой пламенный рассвет.
Народ я напоил палёной водкой
и получил проклятие в ответ.
Между платформ резвился ветер вольный,
и раздувал неловко паруса,
и методично ветер сыпал соль на
сплетение классических глиссад!
Мои слова не расходились с делом,
но говорил я слишком много слов,
итоги дела обводились мелом.
Моё, увы, смертельно ремесло.
На уголь перевёл больную душу -
она сгорает быстро на газу,
а на угле душа, пожалуй, сдюжит,
но если нет, так есть ещё мазут.
Заевший соло-механизм
для башенных часов
спускает с треском гири вниз
под музыку басов.
В старинном замке правит бал
классический гавот -
за руку грешница судьба
ко мне тебя ведёт.
Кружатся в сладостном дыму
ажурные чулки;
глумится бархатный амур:
на звонкие колки
у лиры струны натянув
и - стрелами в упор...
Разжёг Троянскую войну,
гордится до сих пор...
Оркестр играет битый век
классически гавот,
резвятся ноты в голове
и хладный топят лёд -
вращают в сладостном дыму
ажурные чулки...
Вскипает восково́й амур -
расплавлены мозги.
Заело древний механизм
готических часов -
кружится в голове мелизм,
как петльки лассо!
В старинном замке цедит бра
почти неявный свет;
по смальте окон лупит град
чистейший, как вельвет!
Бледная Леди гуляет босой
в поле стремится - болезная -
с сильно затупленной камнем косой.
Будто совсем и не местная,
бродит несмело по дальним дворам -
клянчит в миру' подаяние.
Бледная Леди канючит на храм -
аж замирает дыхание.
Ей бы литовку, венок в жменю кос,
ей бы молитву да песенку,
как расцветали бы травы в покос -
к небу лохматому лесенкой!
Кони гуляют в красивых лугах,
небо рождает иллюзии;
солнцу луна наставляет рога,
месяц призвавши в союзники...
Ветер свернулся в дупле калачом,
плачет лукавая иволга...
Камень лежачий, вода не течёт...
слава прописана лживая.
Леди коварна в веригах тоски:
острой косою-литовкой
нам препарирует ловко мозги,
горло ломая верёвкой.
Завис, из зависти схватив
две-три свечи...
Таков зачин,
таков - еттит его! - артист...
и бос и лыс,
прикрыт игрой личин.
Культуры эпикриз.
Таков зачин...
Самец не самка, суслик не свисток,
Аменхотеп - дремучий друг Амона.
Они однажды, врезав грамм по сто,
смотрящему подсунули корону...
...и началось!
Смотрящий тут же
из барака выполз
и безоружен,
гол и бос... и лысый
Бредёт. Вериги тянут долу,
корона кло́нит, будто бы хомут
железы ладно исполняет соло,
отвешивая горе по уму;
а впереди - египетская сила,
кошачье вымя! - появился Сет*
в парах неразведённого этила,
в ненаселённой лесополосе...
хватил по роже
жутким ураганом,
свалил на спину, Басту пригласил,
прогнулся лёжа
и в клубах тумана
игру "семь бу́бен" громко огласил
От Басты** есть защита - дуст с горчицей,
от Сета лишь газета на горшке...
В кошачий склеп попав без репетиций
на золотом, как Петя, гребешке,
смотрящий не увидел перспективы
и тут же от невежества ослеп...
Какая есть тому альтернатива?
Вращать планету на кривой игле!
* Сет - также Сетх, Сутех, Сута, Сети (егип. Stẖ) -- в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.
** Баст - или Бастет (егип. Bȝstt) -- в древнеегипетская богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия, домашнего очага и кошек, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки;
Либерально-религиозная ода
Шалил кровосмешением с утра,
с обеда объявил войну семитам.
Под вечер заглянул к нему сатрап,
небритый, неумелый, неумытый.
С неделю пил с ним горькую, навзрыд
протяжно проклиная Дон Кихотов.
Прошло семь дней, и снова не умыт,
который год без волшебства полёта.
Не полетать, так просто посмотреть
на мир земной с холмов небесной тверди,
а не нести косноязычный бред,
которому подкованные черти
научат за стаканчиком шабли
подлив в него морфин и нафталина.
Играет солнца первородный блик,
и человек рождается из глины
в могучих тренированных руках
того, кто б отличил добро от худа.
На облаках повесили плакат:
"Раздвинь границы видимого чуда!"
Стремянка - как дорога в небеса,
ползёт-ползёт решительным домкратом.
А там вверху блистает райский сад
под управлением бога-демократа.
К беседе упоительной до дрожи
не приплетай наложницу Луну.
Не смей враньём нелепым слово множить,
а я тебя, мой друг, не обману!
Я крошек не терплю в своей постели -
не ем в постели хлеба никогда;
хотя всех крошек называю baby...
Ну, изредка кого-нибудь - мадам.
Не приплетай наложниц из гарема:
там, что ни крошка - дама в шесть пудов.
А ты - моя крутая теорема,
гармония трепещущих ладов.
Фигур скабрезных полон двор,
есть тут Психеи да Амуры.
А нимфы! Нимфы - высший сорт,
хотя твердят, мол, нимфы - дуры...
А с ними непременно Пан,
его ещё зовут Сатиром,
не иглокожий, как трепанг,
а божество иного мира.
И Афродита, и Гермес,
родившие гермафродита,
и плоть от плоти поэтесс -
Сафо, и в гипсе нереиды.
И надо всем царит Приап;
с таким захочешь - не озябнешь.
Как Дон Гуан до женщин слаб
Приап. Приап - конкретный бабник!
...читал тебя, как книгу без начала
и вырванными главами в конце...
просил простить, а ты не отвечала,
высматривая что-то там в прицел...
я падал пред тобою ниц
между страниц...
и жеребцу оглаживая холку
в наколках...
всё бредил табунами кобылиц,
несущихся в степи пожаром лета
кипит... кипит стихами ретро
мой горький, как сомнения, цикорий...
ты подвела,
и ты уже отпета,
моя недальновидная... история,
релакс:
воскреснет Феникс в аккурат на Пасху,
о, скромный пастырь,
на погост не шастай...
...читать тебя, как книгу без конца,
я зимними ночами не устану ...
подсажена ты кем-то на WhatsApp
и икебану...
забытое счастье: мне точка опоры -
плечо человека, любимый... который...
от Бога, от века приходит нежданно,
как будто бы призрак из толщи тумана;
и бьётся посуда до донца, до сути,
и нету того, кто нас мудро рассудит!
забытые мысли: мы вместе с тобою...
и знание - выстрел: сегодня нас двое!
а ссоры - пустое, не стоят полушки;
забытая страсть - что-то вроде ловушки...
Я люблю тебя в гриме сегодня
от морщинки и до завиточка,
ты скользишь по подмосткам в исподнем -
идеальная Евина дочка.
Ты стараешься быть безупречной
и принцессой по сцене шагаешь,
как актриса из грустного скетча,
но, mon cher, абсолютно нагая!
Ты, которая очень серьёзна,
образована, демократична,
вдруг становишься ведьмой стервозной
и вампиршею аутентичной.
Мне бежать бы скорее отсюда,
мне б забыть тебя сразу навечно,
а не бить понапрасну посуду,
и не жечь в храме Божием свечи.
Но сгораю в своём мазохизме,
не готовый собраться в отставку.
Потрясенье, инфаркт, аневризма...
Ты не женщина - леди-удавка.
за окном полно прекрасных прелестниц:
гуляют по лестницам,
пьют разогретую колу,
а учителя бесятся -
в застенках монашеской школы -
обоего пола...
за стеной плачет девчушка
влюбилась, сердешная,
от пяток и до макушки...
как из пушки -
подать ей сюда предмет обожания
живо
вне расписания...
верно - его, плешивого
сердцу-то не прикажешь -
сердце-то неполживо...
ох, зла любовь, зла...
а если он напомажен,
то напоминает козла...
впрочем, очень уж обеспеченного -
и здесь возразить нечего!
а за окном полно прелестниц
прекрасных
гуляют по лестницам
не напрасно
пьют охлаждённый виски
эти мажорные киски...
и морды у них красные!
мажорные киски
выдержаны по-олимпийски,
но!
не стоит их тискать -
польётся о н о!
Не угодила бы в неволю,
остановила бы коня...
Таких бы девушек поболе -
подале, чтобы от меня...
Таких отчаянных красавиц
мне в свете больше не найти.
в моей сияющей оправе
она лишь портит аппетит,
но съесть меня ужо готова
без соли перца и живьём,
как будто я нафарширован
деньгами, сексом и жильём!
Оттиск стылого пыжа
паром пор бездымно дышит...
и патроны впрок лежат
на останках ржавой крыши...
...и стареют, и поют,
не востребованы миром:
нет, не киллер, не салют,
чертят трассы штрихпунктиром...
Лишь латунные следы
прежде бывших провокаций,
одичалые сады
беспробудных декораций...
...непростительная стать,
переклинившей обоймы...
От Судьбы не убежать:
сделал шаг - и тут же пойман,
вышел утром на крыльцо,
сном пожамканный и мятый...
...мёрзнет в зеркале лицо,
и патроны не размяты,
нету смазки, нет идей,
и судьба ушла до ве́тру...
Не вопи, дурак, - "убей!",
прикрывая шляпу фетром...
Не кричи как идиот,
коль давным-давно не киллер...
Ты совсем уже не тот,
кто всегда бывает в силе,
от которой нет нужды
нам бороться против правил...
От пыжа усталый дым:
ты патрон легко доставил
и легко курок нажат -
...сомневался крайне мало...
...и враги в ночи́ лежат
в пряном склепе сеновала...
дверь захлопнулась, ангелы смылись
из моих геральдических снов,
разгромив апологию стилей,
растревожив основу основ!
я остался один без опоры,
без опоры - полнейший кирдык:
в душу врезались острые шпоры,
и пудовый вдруг выпал язык
на моей колокольне высокой,
упирающейся в небеса -
православный увесистый слоган,
как приманку, Даждьбогу бросал...
налетали туманы и снеги,
сыновья уходили в поход...
у язычества скорбные теги:
что ни пленник, так сразу - в расход!
дверь захлопнулась, ангелов нету
ни во сне, ни в бреду и не в навь;
придавило пудовое вето,
ты меня от соблазнов избавь!
Классически затачивал гранит,
граня зубилом скулы и предскулья.
И солнце густо капало в зенит,
как мёд бы капал из казённых ульев,
когда бы ни охрана и замо́к,
да не никнейм в объятиях пэссво́рда...
Гранит с зубилом - никакой медок,
фальшивый след от контрафактных фьордов.
Тверда рука ваятеля с утра -
он накануне пил лишь сок томатный -
с натурщиков слетает мишура,
как с мрамора порой слезают пятна
под боевым художника стилом...
Скульптура, скажем прямо, удаётся.
Воюя и уменьем и числом
на пике героических эмоций,
поднимет мастер сказочный резец
и обратиться напрямую к Богу
и скажет он: "Спасибо, Бог-отец,
что указал мне цели и дорогу!"
Рожали бы Венеры донов Педров,
те не скулили б, словно бы щенки...
Носили б Педры хомбурги из фетра
да в ножнах ветра вострые клинки.
Играли бы друиды на волынках,
волынил бы закон-апологет
неспешных, но кровавых поединков,
заткнув за пояс пламенный стилет.
Взлетал бы "Глобус", словно шар воздушный
а в нём Шекспир, балласт - костей мешок,
тогда б я вдруг внезапно обнаружил:
вся жизнь театр, а не ночной горшок!
Лечил бы эскулап больных животных
(чтоб лекаря потом сумели съесть!) -
сжимая стетоскоп в ладонях потных,
презрев и промайданив слово "честь".
Рубил бы лесоруб, летели б щепки,
как говорится, пофигу мороз,
ваял бы скульптор рук движеньем крепким
нагую Афродиту в полный рост.
Сломал бы ветер флюгер на фронтоне
высокой башни, выросшей в степи,
тогда б воздал я должное мамоне...
...нас вразуми, Господь, и укрепи!
Простим друг другу лакомства слогов
и насладимся горечью разлуки.
А в пантеоне умерших богов
твои, мой друг, порывистые руки
меня готовы с радостью обнять,
и не желают после опускаться!
Твой поцелуй и - царство за коня,
и нежный вздох, и вера, может статься,
с надеждой и любовью пополам...
Постыла ненавистная разлука;
и сталью строк растоптанный талант
терпеть в себе - такая, право, мука...