Чваков Димыч. Кафе поэтов, сборник, часть пятая

Кафе поэтов, сборник, часть пятая

Кафе поэтов-70

В кафе поэтов выборы идут -

поэты избирают президента.

Здесь бюллетени - вброшенный продукт

просроченных убойных аргументов.

Два кандидата - лучшие умы:

один - печальный трагик от "Балтфлота",

другой - недавно вышел из тюрьмы,

где за аферу отсидел два года.

Сегодня агитировать нельзя,

поэтому поэты пьют без то́стов;

их взгляды спорадически скользят,

ресницами гоняя грустный воздух,

по результатам, выложенным в сеть

нейтральных журналистских exit poll-ов.

Два кандидата, дряблых от бесед,

в банкетном зале утоляют голод.

Притих бармен, заснув у камелька,

собака-друг затихла близ камина,

по стойке одинокай таракан

бежит-летит куда-то на чужбину.

Чужая воля, "Машенька"-мелок

его лишили Родины и дома,

куда он вкусных крошек наволок

под нудное зуденье метронома,

с которым привыкает тамада

читать стихи со сцены то и дело.

От таракана много ли вреда?!

Пожалуй, даже меньше, чем от мела.

Но не судьба, хитиновый дружок!

Отныне ты - лишь жертва плебисцита.

Вот урна и в историю прыжок,

и чья-то карта безусловно бита.

Но кто здесь будет новый президент,

пожалуй, исторически неважно:

не раб, не царь, не вражеский агент

для всех бесспорно толерантных граждан.

Пробило полночь, тикают часы,

комиссия считает бюллетени,

кидает кандидатов на весы

Фемиды распоясавшийся пленник.

Шампанским за́лит узкий коридор,

как будто бы волшебным чудо-светом,

все дружно славный доедают торт...

На выборах гудит кафе-поэтов.

Лишь таракану счастья нынче нет -

ему две лапки придавили ложкой.

А за окошком выпал первый снег,

братаются поэты за окошком:

и президент, и бывший претендент.

Кафе поэтов позабыло ссоры.

Вот так сегодня создан прецедент,

украсивший внезапно целый город.

В порту Кейптауна всё спокойно

"В Кейптаунском порту
С какао на борту
"Жаннета"поправляла такелаж.
Но прежде чем уйти
В далёкие пути,
На берег был отпущен экипаж".

Павел Гандельман

В таверне славной "Якорь и уют"

в порту гуляет сухопутный люд:

крутые парни - докеры, и шлюхи,

и списанный механик с се́рьгой в ухе;

а на груди седой с акульим зубом

наколот купол церкви слишком грубо.

Ещё пират, обветренный об скалы -

в гнилых зубах с гнилым шматочком сала;

десятый год находится в отставке

и служит пьяным грузчиком при лавке.

В углу сидит прохожий издалё́ка,

попавший в порт, видать, по воле рока.

Он це́дит здесь разбавленное пиво

под скисшие ядрёные оливы.

Но скоро в этот порт прибудут гости,

и моряки, в таверну бросив кости,

всем сухопутным врежут по сусалам.

Эй, грузчик, доедай скорее сало,

не то потом останешься беззубым,

а то и вовсе бездыханным трупом!

В порту матрос всенепременно главный -

вовеки, присно...

В прошлом здесь недавно

"Жанетта" поправляла такелаж,

и экипаж, войдя по пьяни в раж,

"Звезду Бомбея" вынес вон из паба.

Визжали докеры, бармены, бабы,

лишь я один остался безучастен,

на Флинта проходя костюмный кастинг.

Всё тихо нынче в городе Кейптаун -

такой вот замечательный бэкграунд.

Поэту позавчерашней молодости

Вставь-ка в строки метафоры-струны,

натянув на гипербол колки́.

Помнишь, был упоительно юный -

всё искал для камлания скит?

Уходил в непролазную чащу,

где скрывался от жизни живой...

Не сыграл, как ни пыжился, в ящик,

хоть не раз рисковал головой!

Помнишь, пел спозаранку сонеты -

у любимой зари на крыльце,

помнишь, праздновал жаркое лето,

попадая Амуру в прицел?

Помнишь, целил и сам ты в кого-то,

нетерпение тем проявив?

Помнишь, странное чувство полёта -

Плоский штопор у самой земли?

Вставь-ка в строки аллюзии-стрелы,

тетиву антитезы взведя.

Обведут тело бренное мелом,

подозренье с него отводя.

Кафе поэтов-71

opus fundamentally dream path one

Назначен спиритический сеанс

в полночный волка час в кафе поэтов.

П о э т к и - боже ж мой! - имеют шанс

увидеть Северянина карету

у замка королевского в глуши,

где скромный паж пропал в придворных слухах.

Здесь с джинном опрокинутый кувшин

рождал ифрита в чернокнижных муках,

а медиум - красавица Сафо,

лирического слога чародейка -

вот-вот начнёт сеанса марафон,

а с ней Орфей - ах, та ещё семейка:

им псевдонимов целый легион

был выписан языческой Элладой.

В иных сетях он был "мусьё вико́нт",

она же - внучка капитана Блада.

А где-то представлялся он Петром

под цифрой три на фирменной футболке,

считал в округе галок и ворон,

в костюме царском на придворной ёлке.

Её Дюймовой Тётей окрестил

одетый в Ваню Пущина издатель.

Интриги этот чёрт умел плести

не хуже нашей Со́фы. Это - кстати.

Некстати разве вышел беспредел,

когда сорвав с себя аплодисменты,

Орфей костюм привратника надел

и, подыграв Сафо одномоментно,

за стол сажал растерянных гостей,

лишённых конфискованной одежды.

От воска свеч так полумрак густел,

что закрывал, как шторы, сонны вежды.

Но любопытство не давало спать,

и холодок гулял по спинам дружно,

как по загривку снежная крупа,

или как дождь по беспризорным лужам.

И вот свершилось - блюдце завертелось.

а медиум пространство вопрошал,

и всякий дух, в земле оставив тело,

выделывал крутые антраша,

играясь с финикийским алфавитом,

кириллицу похерив - не впервой! -

распространял билеты в дольче виту,

пускай не всем, но через одного.

Был первым вызван славный парень Моцарт,

отравленный Сальери - смерть в быту.

Ему альтернативно Карло Гоцци

стремился оказаться на посту.

Сыграв "Турецкий марш" на чайных ложках,

герр Вольфганг на вопросы отвечал...

Да, пошалил, как водится немножко,

а после выдал "с царского плеча" -

мол, то да сё, Европа захлебнётся

в своей блевоте, здравый смысл презрев.

Такой накал критических эмоций,

увы, напомнил Амадею блеф:

де, заигрались эти европейцы -

их мудрость героически мертва! -

вот потому друг другу крутят бейцы

и повторяют вздорные слова.

Потом явился дух Аменхотепа

и рассказал, что скоро будет жесть

поэты тут же зачесали репу -

такой известный, но не умный жест.

Ньютон биномом врезал по-английски,

молитву на латыни прочитав,

запив её не виртуальным ви́ски,

во имя и от имени Христа.

Дух Сталина покрыл грузинским матом

собравшуюся праздную толпу -

к чему бабло, коль не́ жили богато -

ищите в коммунизм свою тропу!

И Северянин тоже отличился:

разбил светильник, свечи уронил

и заявил, мол, кто на что учился,

ученье - свет, а знания - ~~гранит~~ винил.

Закончилось пожаром безусловно,

пожарные ворвались, на скаку

баграми ловко раскатали брёвна.

Поэт спасён! Поэт спасён, ликуй!

Кафе поэтов - 72

opus fundamentally dream path two

непосредственное логическое продолжение спиритического сеанса

Портал в геенну был открыт пожаром,

три сотни спиритических чертей

в реальный мир повылезли "на шару".

В кафе поэтов форменный вертеп,

верней сказать - на с в е ж е м п е п е л и щ е,

где раньше был крутой почтовый ям,

потом транзит для бездуховно нищих,

осевших по святым монастырям.

Война и революция промчались,

не тронув ни постройки, ни дворы.

Поэты здесь помпезно отмечали

свои проникновения в миры,

когда им был подарен для тусовок

казённый дом правительством страны.

Кто из поэтов был хитёр и ловок,

тот укрепился в обществе проныр.

В кафе поэтов раздавали счастье,

стихи читая, очень много лет.

Но вот теперь пожар случился - здрасьте!

И дым пошёл стелиться по земле.

Сафо с Орфеем спас пожарный Вася,

красавец и языческий силач.

Не первый год сей Вася пламя гасит

в режиме героическом "one touch".

Он медиумов вынес будьте-нате -

награду парню дай и не греши! -

слегка примяв на Софье лиф и платье,

Орфея же отбуцкав от души

за то, что тот, в дискуссию вступая,

спасателя надумал поучать.

Затих Орфей. Неслышно просит чая,

а на лице - багровая печать.

С ним рядом Байрон вьётся, будто сокол,

ему не в кайф по тропам ладить путь,

он поправляет свой кудрявый локон

и лезет в погорелую толпу,

и говорит, мол, всё кайфово френды -

чертей изгоним, спляшем краковяк...

"Вот только жалко, как гласит легенда,

поймаем экзотический нервяк,

словив озноб почти что без одёжки -

она, как видно, всё ещё дымит.

Найду чертей - поотрываю бошки.

Довольно измываться над людьми!"

Лорд Байрон, утончённый мистер Диккенс,

и кисти виртуоз Эдгар Дега

втроём схватили топоры да пики -

чертям решили врезать по рогам.

А те кричат, мол, вам пора уняться,

вы, дескать, только духи, ё-моё!

А мы лишь черти всех квалификаций,

не с нас в аду-то голова гниёт.

Не помогло - сцепились и без блюдца.

А за базар тот не с кого спросить.

Две гвардии как будто насмерть бьются -

могучий Отче, мимо пронеси

все когти, кулаки, рога, копыта,

хозяйственный тяжёлый инвентарь!

Мечтали мы узнать про дольче виту,

но вот теперь по всей округе гарь;

здесь чистые с нечистыми дерутся,

а для поэтов в драке места нет.

Как говорил какой-нибудь Конфуций,

глупей всего на свете звон монет,

когда тебе не выйдут на защиту,

и не с кем просто так поговорить,

когда поймёшь, что жизнь ушла сквозь сито,

и не осталось ничего внутри.

А между тем, портал пылает ярко,

и схватка переходит в миттельшпиль.

Ах, Байрон, лорд, кажись, опять накаркал ...

Да - нет, святой водою окропил

чертей рогатых, чтоб им пусто было,

вот-вот они в инферно улетят.

Кафе поэтов всё же это сила,

где духи непременно отомстят

Вот только Северянин, палки-ёлки,

такой неосторожный футурист -

поджёг кафе. И смолкли кривотолки.

Хорошенький... не радостный сюрприз.

Мастер и-и-и...

в е р с и я

Лик Аннушки похож на лунный диск,

и на софит похож премьерный завзятым театралам.

Ей весело бежать по мостовой,

тепло брусчатки остывающей почувствовать сквозь парусину туфель

и насладиться вечера прохладой

и ожиданием застолья в коммуналке,

и... тут под ногу камешек неловкий подвернулся -

так с каждым может статься, когда ты молод и спешишь, не глядя под ноги.

И всё бы ничего,

но вот какое дело - несла в бидоне масло,

и место лобное на рельсах сосуд, качнувшись, окропил.

О том, что человек не может знать своей судьбы

на Патриарших говорили трое:

один всё спорил, горячился, другой старался быть спокойным,

а третий будто знал об Аннушке и масле;

трамвай летел к назначенному пункту,

как вдруг послушно встал, когда попал в тупик по мановенью стрелки.

И все остались живы - вопреки намёкам иностранного профессора-всезнайки.

"Как всё-таки легко разрушить планы,

пусть даже дьявольские, если ты создатель

и господин всех персоналий, твоим воображением рождённых", -

с улыбкою подумал скромный автор и удалился в тихую обитель...

...до самого счастливого финала.

Пока Господь не передумал и не перемкнул контакты в голове поэта.

Трамвай поехал дальше, чтоб Мастер всё же встретил Маргариту - возможно, даже раньше, чем Пилата.

Реквием по сюрреализму

Струится мех

среди долины ровный.

Как в небо распростёртая вожжа,

мой позумент.

Скромнее, безусловно,

чем в дебри вод расшитая межа.

Бреду сквозь дым,

внимая бездорожью,

как сапоги - банальности болот:

"Воды, воды!"

Мои метанья ложны,

а между пальцев днесь отчалил плот,

вращаясь по неистовым стремнинам,

врезаясь, словно щепка в водопад...

...но наяву брутальная трясина

и окрики конвоя невпопад -

мол, Боже ж мой, пустые симулянты,

каков приход, таков его и кокс...

Мы все когда-то изучали Канта,

когда нас отправляли в тесный бокс.

Теперь не то,

ушёл мороз по коже,

оставив след нетвёрдого бритья.

И конь в пальто

опять не вышел рожей;

и нам, похоже, запретить хотят:

всю нежность строк

поверх мирских терзаний,

за бесконечно-пыльною чертой...

И бредит Блок,

склонив главу пизанью,

над трижды надоевшей суетой.

Клубится смог

по утренним лощинам,

взлетает в небо Бабою-Ягой,

горчит дымок,

но это не причина,

чтоб не гудеть боталом под дугой.

Кафе поэтов-73

(однажды в Лувре)

Гудел кабак и вторил океану -

на мониторе, в зале для гостей.

Поэты, угодившие в нирвану,

извне её не ждали новостей.

А новости ворвались, будто угли,

в мангале разгораясь невпопад,

в воображенье возбуждая Бруклин

и Ниагарской дури водопад.

В кафе ж поэтов - грустное затишье,

и некому на сцене зажигать,

коль все поэты пьянствуют в Париже,

который артефактами богат.

В трёхзвёздочном отеле - будьте-нате -

к услугам интуристов ресторан,

и спонсор щедрый картой всё оплатит -

реально из смотрящих, ветеран.

Но всякый вспоминал кафе поэтов,

его настрой вполне лиричных струн,

когда клубилось по оврагам лето

и зажигал язычеством Перун.

Однако вскоре - вся тоска забыта:

напитки в изобилье, ё-моё.

Под занавес хлебнули "маргариты",

так каждый патриот в Парыжах пьёт.

Решили в Лувр зайти спроста с похмелья,

а там, ага, не выставка - огонь!

От украшений девы охамели,

кричат: "Хочу!". Поэты им подгон

готовы поднести тотчас на блюде.

Подняли на гоп-стоп изрядный куш.

По действиям охраны если судя,

так той канкан забацать в "Мулен руж"

куда способней, чем, вступая в схватку,

сокровища отжатые отжать.

Ажаны покричали для порядка,

теперь - слегка помятые лежат.

Диппочта - лучший способ для доставки,

когда везёшь отменно ценный груз,

упрятав в кейс особо тугоплавкий

с неброским логотипом а ля рюс.

И вот итог - мы все в кафе поэтов,

из европейских странствий воротясь.

Лютует осень, а на сердце лето

подогревает пламенную страсть.

На сцене поэтесса в диадеме -

императрица, что и говорить.

Она одна, но ласкова со всеми,

читает эпиграммы до зари.

Иные обсуждают кражу цацек,

мол, чёрт возьми, вот высший пилотаж;

де, вот бы нам, уметь такое, братцы,

смогли б и мы ограбить Эрмитаж.

Никто не вспомнил о парижском квесте,

где каждый в Лувре был из них эстет.

Смотрящий же, убрав подальше крестик,

включить решил при случае кастет.

Но ни к чему - всё выдали без тени

сомнения в расслабленной душе,

лишь попросили скромный децл денег

на скудный героический фуршет.

Авторитет всё рассчитал буквально,

поэтам оплатив валютный тур.

Лувр обнесли поэты не случайно,

его исполнив давнюю мечту:

марухе гарнитур от королевы

на днюху юбилея подарить,

а остальное распихать налево,

как говорят, "пока свеча горит..."

Рифмую...

От радости или в печали

рифмую я тысячи строк.

Рожденье - подарок в начале,

а жизнь - извлечённый урок.

Я смысл обнаружить пытаюсь,

как долг мне велит всякий раз,

когда над полями витая,

о жизни пою без прикрас,

от радости или в смятенье,

стремящийся что-то понять...

И прячутся под ноги тени;

свалить, изловчившись, меня

намерены подлым приёмом,

но этот манёвр не пройдёт.

Рифмую фигурным изломом,

вплетая в банальности мёд.

Жаль, этим не сузить задачу,

её для себя не решить,

поэтому буду иначе

сентенций ваять витражи...

Тяжёлый господствовал рок -

гитарные рифы качали,

а я рифмовал бездну строк

от радости или в печали.

Банальная рифма

Хотел я жабу чёрной масти

зарифмовать на ход ноги...

Но кто-то взял подстрочный ластик

и намекнул: "Давай беги,

покуда небо нараспашку,

покуда ветер без сучков.

Со скуки не рифмуй, дурашка -

народ не любит дураков".

Я перекрасил тут же жабу,

как поступил бы с ней любой.

Огонь небесный сверху капал

и заменял любовь собой.

Клубилась пламенная рифма,

как заведённый патефон,

и Муза, тонкая, как нимфа,

мой наполняла микрофон

тем волшебством безбрежных звуков,

которым каждый был томим.

Да, мой пример - иным наука,

иным же - просто lucky dream.

Кафе поэтов - 74

после юбилея

Под дальний звон колоколов

побрёл в подсобку метрдотель.

Собрав напитки со столов,

слилась в туман шальная Belle.

Её никто не приглашал -

сама пришла, сама ушла.

А юбиляра было жаль:

ему жена прижала шланг,

весь вечер не давая пить.

И тут под занавес - облом:

жена без задних ног храпит,

ан - водки нет. И поделом!

В подсобке дрыхнут три хлюста,

что из ансамбля "Трио бро",

их быстро алкоголь достал,

наивно смешанный с ситро.

Ленивым жестом метрдотель

танцоров выманил на свет:

мол, лавка - вовсе не постель.

"Изволите держать ответ

за то, что здесь такой бардак

и тонны битого стекла?"

Прикрывшись индексом NASDAQ,

Московской биржей мят и клят,

Чувак терзает ноутбук.

что со "вчера" завис в сети;

он юбилей видал в гробу,

банкет случайно посетил.

На улице ревёт табун

несчётных лошадиных сил.

Эвакуатор у ворот -

кажись он с вечера гостил.

Пора до дому, господа!

Визжат моторы - только в путь.

Утих парковочный скандал,

и время - в аккурат уснуть.

Эвакуатор подобрал

машин с десяток у кафе.

Он от добра искал добра -

попал на аутодафе.

Теперь, храпящий под столом,

не нанесёт ужо вреда.

Торчит, как чуть согнутый лом.

С эвакуатором беда:

Ему стихи читать взялась

Сафо из местных, не простых.

В зрачках её печальных глаз

горел порок и тайный стыд.

Имажинисты пили сок:

встречать морковным новый день -

как возрождения итог

кругами смыслов по воде -

такая, в общем-то, байда,

что завещал писатель Брэгг^*.

"Ах, почитайте нам, мадам!" -

один из них фемине рек.

А та и рада - ну, блажить!

Эвакуатор сразу сник.

Вот соблюдал бы он режим,

так в прелесть чтения б проник.

Непревзойдённый реалист

на чашку кофе заглянул.

Бариста сонный, как главлит,

ему подал изящный стул.

Американо предложил,

зевнув душевно "на гора́",

рассеяв ловко миражи,

сказал, мол, юбиляр - баран.

Хотя дожил до этих лет,

но тиражей - наплакал кот.

Счастливый вытащив билет,

сам по течению плывёт.

Под дальний звон колоколов

закончен утром юбилей;

останки праздничных столов

и мистер Брэгг кричит: "Налей!"

* Пол Ча́ппуис Брэгг- американский писатель, натуропат, деятель альтернативной медицины и движения за здоровое питание, пропагандист здорового образа жизни.

Мулат

Борису Леонидовичу с почтением

Мулата черты знакомые,

и губы слегка припухлые,

сомнением взгляд изломан, а

иллюзии в бездну рухнули!

На даче, что в Переделкино,

довольно свободно дышится;

в Лаврушинском мысли мелкие

и вождь, прописавший ижицу.

И жить бы себе, да каяться,

да дни бы считать до вечности,

жаль, всё это называется

иллюзией человечности.

Не познаны мысли гения,

остались стихов проталины,

роман о непротивлении

и жертвенности сакральной.

Пораженье от победы?

"Быть знаменитым некрасиво.

Не это подымает ввысь.

Не надо заводить архива,

Над рукописями трястись.

Другие по живому следу

Пройдут твой путь за пядью пядь,

Но пораженья от победы

Ты сам не должен отличать".

Б.Л. Пастернак

Не отличив слона от мухи,

считать свой путь почти святым?

Движенье мысли - счастья муки...

Себя совсем не любишь ты?

Немного в этом толку, право -

не различать, что хорошо,

и надевать по слову траур,

когда кураж волной пошёл...

Когда строка в строфу ложится,

как в перстень чистый бриллиант,

когда встаёт заря-царица

и на груди лелеет бант

великолепнейшего тропа...

Его не в силах отличить?

Томима Азией Европа.

Уничижением лечить

стремится лириков российских -

мол, не английский, значит - бред:

высокородные арийцы

несут в народ кордебалет,

своим величием кичатся,

а нам велят "не различать..."

...и встретят вскоре, может статься,

дубину с братского плеча.

Кафе поэтов - 75

Коктейль бодяжил ба́рмен с видом хмурым,

таился вечер поздний за окном,

от смеха на насесте дохли куры.

Поэт, смешав лимерики с вином,

микшировал пространство с перегаром

и пропускал его сквозь микрофон.

Фальшивила в руках творца гитара,

а вместо песни получался стон.

Певца согнал со сцены грозный лирик,

отменный сочинитель-теософ,

не раз, не два засвеченный в эфире,

рождённый под созвездьем Гончих Псов.

Он, называя проповедь стихами,

по древу знаний паству свою вёл,

в конце абзаца говорил: "Лехаим!",

а вместо микрофона ставил ствол

и приникал к струе горючей влаги,

но сам не возгорался - вот те крест! -

а продолжал бакланить свои саги

в режиме "от Завета Новый квест".

"Очнулся я в тот раз евангелистом

и, получив, от высших сил наказ,

отправился под видом интуриста, -

так начал проповедник свой рассказ, -

в окрестности языческой Голгофы,

чтоб к месту казни отследить маршрут.

Как уверяют наши теософы -

путь на неё с крестом ужасно крут.

А тут какой-то крендель густотёртый

вдруг оттолкнул усталого Христа

и отошёл, своим деяньем гордый,

и, подбоченясь, чуть поодаль встал.

Чувак наказан был довольно жёстко

по имени, как будто, Агасфер.

Погладили балбеса против шёрстки,

вручив ему пожизненный трансфер

на пешие скитанья по планете

до нового пришествия Исы.

Попутчик вечный - только встречный ветер

и ураган, мистраля блудный сын,

за Агасфером шли в распадок ночи,

маршрут его пытаясь угадать.

Тот был весь путь весьма сосредоточен,

не оставляя путного следа,

взлетая над землёю то и дело,

не в силах удержаться на ногах.

Висел над ним крылатый ангел белый,

а снизу чёрт нацеливал рога..."

Тут теософ, залив текилы в глотку,

закашлялся и глухо засопел.

Поэт младой восстал на сцене кротко

и взял евангелиста на прицел

или базуки, или пулемёта -

издалека, пожалуй, не понять.

И заявил: "Уймись, апостол в ботах!

Да отправляйся поскорее на!..

Здесь место для общения и счастья,

а хочешь проповедовать мон шер,

пришей, чувак, к хвосту фигурный хлястик

или же крылья к облакам пришей,

да поспеши отсюда поскорее,

а то здесь есть - ай, вэй! - один юрист.

Он 20К взыскал с Гипербореи

в биткойнах, да сто долларов "на бис".

Тебя легко разденет он до нитки,

да будь ты хоть бесовский консультант.

Чтоб не считать впоследствии убытки,

ступай отсель, идейный диверсант".

Коктейль бодяжил ба́рмен с видом умным

и шейкером крутил то вниз, то вверх;

залётный теософ исчез бесшумно -

видать, пошёл по кругу Агасфер.

Намедни в Петербурге

Я в Петербург пожаловал намедни.

Вникаю нынче в тонкости и быт.

Растрелли - мой магический посредник

в процессе изучения Планид.

Мы с ним познали суть архитектуры

линейности проспектов в виде стрел.

Смотрело небо с неба очень хмуро,

и в прошлое я очень захотел...

Теперь попал, и, видимо, попался -

меня вовек отсель не оттащить.

Хожу-брожу, помажу глянцем галстук,

сюртук парадный - к Троице пошит

из сизого, как тучи, казинета -

протёрт до дыр от локтя до плеча,

ведь я школяр неистовый. При этом -

мне нравится планету изучать.

Вот с Пушкиным гуляю по аллее,

и, на скамью усевшись меж людьми,

я с каждым днём стихи люблю сильнее,

спираль веков дыханьем распрямив!

А вот Сенат, а рядом декабристы -

масонского сознания оплот...

Да, иногда путь к знаниям тернист и

сереет на Неве кровавый пот

имперского великого сознанья.

Ах, бедный Павел, что за балаган?!

Уключины мостов минорной ранью

неспешный снова развели канкан.

Похоже, я опять с небес свалился -

иду направо - песню мимо нот,

налево шаг - историю про Нильса

или про Пеппи - самое оно-т! -

начну вещать, как некий кот учёный.

И это всё мне очень по душе.

Я в Петербург попал во время о́но...

Такой вот вкратце сказочный сюжет.

Вишнёвая чайка

(дребедень по Чехову)

я бесов отправлял к бесовской маме...

ну, прям, как в драме...

..."Дядя Ваня"...

из полного изданья,

где жил один довольно странный шкаф...

накинув шарф,

к нему прорвался Гаев...

дворянин,

когда-то семьянин,

бретёр когда-то,

а нынче жидковат -

сестры Раневской брат,

такого брата

я пожелал бы каждому из вас...

или б не пожелал...

и в профиль, и в анфас!

Лопахин трётся битый день

у сада

в плену эмоций будда-дзен...

засада!

купец, сурьёзный, аки прыщ

подмышкой,

а Гаев, как индюк, напыщен - ишь как!

сгорела чайкой Нина

в странной роли;

с улыбкой львиной

Треплев просит кокаина...

болен!

ему укол поставили морфина,

да всё не впрок;

под кожей три дельфина

снижают болевой порог

или повысить всё-таки хотят?

или убить...

хотя...

улики сожжены, дела пожрало тленом,

и нет давно войны,

набухли кровью вены...

но помнят дневники,

и помнят стены,

и помнит Фирс,

и кто-то из "Де Бирс"...

такие гены -

генезис на коне...

или же - нет...

Визит в чебуречную за рифмой

В одной из всем известных чебуречных

искал я рифму к термину "визит".

И протекало время быстротечно,

и жгло меня со мной самим в связи.

А нимфы, Музы, пэри и весталки

роились рядом - маркитанток полк.

Вставляли бесы нам в терцеты палки,

они в препонах точно знают толк.

Предвосхищая горечь расставанья,

когда кадык вдруг не даёт дышать

и отцветают в междуречье тайны,

а ты стоишь, не смея сделать шаг

в пространственную супесь вдохновенья,

где был рождённым и с надрывом жил,

я говорю - мне мало обретений

когда давно купаются во лжи

друзья и братья, не скажу о прочих,

а будущее - всё-таки мираж...

Бренчит в степи чуть слышный колокольчик,

как звонких рифм таинственный купаж.

Кафе поэтов - 76

В кафе поэтов летнее затишье,

поют на кухне квёлые сверчки

под плинтусами мыши еле дышат.

И головы свиные, пятачки

по морозильной камере раскинув,

лежат в рядок, как будто бы дрова,

забытые худеют апельсины,

и в ступке сохнет пряная трава.

Манерный шеф, приехавший из Пизы,

читать не может Кафку - шах и мат! -

переживает неудачный мизер

в шарашке подозрительных ребят,

когда марьяж гоняли накануне

в банкетном зале для приватных встреч.

Кафе сезонно поменяло тюнинг,

чтоб этим посетителей привлечь.

Но лирик лишь, как парус, о д и н о к ы й

пьёт минералку с газом или без,

без сладкого, спиртного или сока,

коммерческий ломая интерес.

Да раз перед закрытием редактор

какого-то издания в сети

накатит водки, щей поест по факту

и сразу же к любовнице летит.

Нет, лето - не сезон, определённо,

чтоб получить хоть маленький гешефт

и, заработав неказистый бонус,

ласкать небрежно обнажённых дев.

Вот осень мягко спустится, желтея

берёзовым классическим листом,

и тотчас же все пляжи опустеют,

вернув поэтов блудных в отчий дом.

Поэту

пророк, нюансы

Ветром потчеван,

светом вынянчен

среди прочего...

Как же и́наче?

Ветром выклянчен!

Гости прибыли...

Нету выдачи,

нету прибыли.

Лето красное,

лето сивое,

буквы гласные

пухнут сливами,

а согласные -

вянут нежностью,

люди праздные

неизбежностью

нам с тобой грозят.

Грязью сплетника

наповал сразят

собеседника.

Буквы гласные

маржей светятся,

небо ясное -

с полумесяцем -

устремило рог

в междутучие...

Заостри перо

в праворучие

да верши себе

стихотворности...

Слишком много бед

в их покорности -

потому пиши

несогласными...

Так Господь решил!

"Люди праздные

раздают слова

по полтиннику", -

разнеслась совой

вдоль осинника.

Безутешно врёт

птица бледная!

А в когтях её

скука смертная...

Кафе поэтов - 77

"Ах, дичает народ -

в голове недород,

да полова рассыпана по́ полу.

Взял я карты таро

и судьбу в оборот

да отделал капризную шомполом!" -

запевал диск-жокей,

выпив литру сакэ,

подпевали поэты поддатые,

а какой-то лакей

нёс подмышкой пакет,

своим видом инвесторов радуя.

А на сцене купаж

всяк поэт эпатаж

норовил забодяжить прилюдно.

Первым вышел не наш -

прирождённый алкаш,

и словарный запас очень скудный.

Был он изгнан в момент:

нам такой претендент

ни к чему в поэтическом смысле.

Видно, в заднем уме

подзастрял этот кент,

потому был стремительно выслан.

Вступил в беседу ярый русофил,

любитель канонического строя.

Некрасова припомнив, пошутил,

мол, из-за бабы начиналась Троя.

Заговорила грешная душа:

припомнив юность, поделилась с миром.

Вербальные кульбиты с антраша

преподнесла под соусом сатиры:

"На хуторе ловили скользких баб,

втыкали пальцы в бок русалкам волглым...

Гудела ладно пламенем труба.

И потом неба заливало стёкла

в уютной бане, где ядрёный пар

нам духом дуба распечатал ноздри.

В предбаннике - наливочки нектар,

а на полке - распаренные кости.

Где баба, где русалка - не понять,

покуда в баню не затащишь деву,

не дашь ей сходу тормознуть коня...

Смогла, по ходу - значит, королева!

Шумел камыш, как будто пьяный хор.

Скрипел сверчок в углу довольно тонко..."

На фортепьяно фехтовал тапёр -

курчавый парень из низовьев Конго.

Он правой ловко выводил канву

знакомого прекрасного напева,

а левой забивал в мундштук траву

чистейшего афганского посева.

Здесь побеждала левая рука,

задавливая ритмом звон мелодий,

в них нестабильно зрели облака -

парные, или что-то в этом роде.

Деревья отрывая от земли,

выл ураган безумной суфражисткой;

вдали от боли корчился Берлин,

презревший страх, не понимая рисков.

А тополь пел ветхозаветный блюз,

полёт волшебный к цели продолжая,

чтоб не забыл напыщенный француз -

что так его в России поражает.

Сыграем Брамса на обед

будни кинорейха

На кухоньке рейхстага фрау Марта

готовила для Штирлица обед,

напялив на себя крахмальный фартук.

Накинув на мундир шотландский плед,

свинину ел с ножа штандартенфюрер

и от наркома пил - чин-чин! - "сто грамм".

В стакане шнапса разыгралась буря,

ну, а в эфире разыгрался Брамс.

Струились в гениальной оркестровке

тире и точки - безупречный шифр!

Штандартенфюрер, дань воздав шифровке,

вкушал десерт, на фрау Марте лиф

слегка ослабив напряженьем мысли

и вспомнив среднерусские леса.

А Рейн блистал, как годовалый рислинг,

и, словно Рейн, блистали небеса;

кружился снег, как тополиный порох:

зима - на лето, март - на холода...

Клубился по земле матёрый шорох,

и пели Брамса струны-провода.

А где-то на окраине Потсдама

лежал печальный Клаус в камышах -

как рухнувшая с неба пентаграмма, -

куда сей провокатор сделал шаг.

Летели журавли в верховья Волги,

а лиф не поддавался, хоть убей.

Штандартенфюрер мучился недолго,

герр Штирлиц - не какой-нибудь плебей.

Из образа он вышел очень быстро:

сорвал мундир и, грим с лица стерев,

хлопушкой ассистента сделал выстрел

и Брамсу отослал большой привет!

Вот тут-то всё и с Мартою сложилось,

как сценарист не смел вообразить.

И стыла кровь у режиссёра в жилах,

и Брамс нанёс рейхсфюреру визит.

Кафе поэтов - 78

Гуляет за окошком бабье лето,

чуть-чуть разогревая города.

Как хорошо, укрыв лицо от ветра,

идти в сентябрь по августа следам.

В кафе поэтов осень, но другая:

там нету луж, туманов и дождей.

В кафе поэтов музыка играет,

а вместо ветра свищет диск-жокей.

Пойдёт направо - влупит рэп голимый,

налево двинет - выкатит медляк.

На сцену критик в маске подхалима -

на деле же похабник и пошляк -

как альпинист, на Джомолунгму лезет,

чтоб заявить со сцены манифест,

мол, дескать, панацея от болезней -

во всём и всюду выражать протест

и поперёк поэтов молвить слово,

их упрекать в отсутствие идей,

и поучать, как Бармалей, сурово

и в творчестве, и далее - везде!

Младые поэтессы не согласны,

и критик принимается кричать,

но крик его победным или страстным

не обозначишь даже сгоряча.

Он в панике от дам сбежать стремится.

Со сцены - прыг, и сразу - был таков.

А с диск-жокеем модная певица

берёт без спросу ноту высоко.

Какой припев, какое караоке,

коль дива здесь диктует темпоритм,

стоит на сцене в мини, руки в боки,

и зажигалка жаркая внутри!

Поэтам надоел посконный критик,

шибает в нос его простывший след.

В разбитом жизнью критика корыте

карьерный обесценился билет

союза литераторов России.

Зоил шлифует горе за углом.

Кафе поэтов долго ждёт мессию,

но в этот раз произошёл облом.

С Обломовым не путайте, родные,

нам дорог, как рояль, Илья Ильич.

Ещё придут мессии, но иные -

молчи, диджей, и ты, джедай, не хнычь!

Жаль, критик оказался заурядным,

запойным и занудным алкашом.

И что вдвойне всем кажется досадным -

о поэтессах рёк нехорошо.

Если в простоте

Льдом заваренные ставни,

сном припущена метель.

Полустанок зимний давний -

заблудившийся отель

За дорогой нет просветов,

жизнь летит по колее

иногда быстрее ветра.

Иногда, забыв билет,

едет зайцем на попутках,

как бесхозная судьба.

Станет ночью слишком жутко -

так ударь тотчас в набат,

собери друзей на встречу,

праздник радостный затей...

Никого оно не лечит -

время... скажем в простоте...

Никому не станет лучше,

если долго-долго ждать.

Совесть спит зимой колючей,

горький снег жуёт беда.

Кафе поэтов - 79

Сезон каникул откатил в нирвану,

в кафе поэты собирались рано,

делились впечатленьями о лете

и у кого какой сегодня рейтинг.

- А ну, налей! - кричали футуристы

и пили ром напористо и быстро.

Имажинисты, накачавшись водкой,

ушли в запой танцующей походкой.

Девицы из хмельного декаданса,

предпочитая бражничанье танцам,

глотали разноцветные напитки,

и гонорар освоили до нитки

за басен цикл в журнале "Косметолог"

который заказал им саентолог

из иностранной очень странной секты,

в ней даже бомж - вполне достойный лектор.

Шумел камин, почти до пола гнулись

манерные стиляги мрачных улиц -

романтики классических катренов,

им даже море часто по колено.

Соцреалисты заедали салом

болгарский бренди "Слънчев Бряг" устало

и пели что-то о кандальном тракте

и освоенье нежилых галактик.

Сезон каникул откатил в нирвану,

в кафе поэты надирались рьяно,

гудели третий день на всю катушку,

вздымались к небу рюмки, стопки, кружки.

Администратор только был не в духе -

его как будто покусали мухи;

осенний сплин замучил бедолагу

и невозможность в срок закончить сагу

о необычной облачной принцессе

для рэгги-группы "Типа, взвейся, песня!"

Усталый дворник тротуар утюжил

и, обходя сомнительные лужи,

тихонько воспевал былое лето

и семинар Басё в кафе поэтов.

Казацкий неклассический гекзаметр

О, как вещал нам Ермак! Все иные сидели безмолвно:

кто на вёслах, а кто - отдыхая на банках.

Тут вступил всем известный казак по прозванию Ванька-Кольцо.

'Гей, славяне, - сказал в очень правильном смысле, -

Доколе же мы будем терпеть этих разных античных Гомеров,

что царей прославляют из тех же далёких времён,

а не оду поют славным подвигам наших казаков,

что Сибирь истоптали и сделали частью Московского царства,

где сидит на престоле Четвёртый Иван?'

Согласились немедленно с ним Фрол Орлов да Паисий Помятый,

остальные бойцы к Ермаку обратились с вопросом -

дескать, что нам тот царь - он в Москве златоглавой далече,

коли вольные мы казаки, а не полк подневольных стрельцов.

И сказал им Ермак: 'Все под богом мы ходим, славяне,

А язычники - даже под тучей несметной богов.

Покровитель земной иногда поважней, чем небесный,

если дело касается драки, сокровищ и баб'.

Усомнился Никифор Бирюк - мол, нельзя, де, московскому князю

отдавать винокурни на откуп, к тому же ещё - кабаки.

И поднялся на румпель присевший Ермак, сын казацкий отца Тимофея,

и завёл снова речь о царях, карасях и капусте,

вразумляя народ, одичавший в походе до самых зелёных соплей.

Говорил он им так, преотменно собою владея,

как козёл провокатор, ведущий овец на убой:

'Государь очень добр - нам дозволил трофеи в походе,

если новые земли склоним на служенье ему.

Разве худо берём мы ясак, кто в "поход за зипунами" отъехал?

Разве грабим людишек мы в землях иных без патента?

И выходит - Четвёртый Иван нам, как тятя родной!'

И сказавши, Ермак, славный сын Тимофея,

так Никишку веслом приласкал, что пропали все разом вопросы.

И ещё дня четыре казаки от мудрости батькиной пёрлись...

Кафе поэтов - 80

Вот афиша: аншлаг, премьера -

презентация новой книги

от издательства "Super Terra"

публикаций из высшей лиги.

Близ кафе целый сонм поклонниц -

тех, кто толк понимает в стиле,

и классических рифм сторонниц,

и любительниц груш на гриле.

Приглашений на всех не хватит -

слишком мест в этом зале мало,

а казалось, что хватит, кстати,

только публика валит валом.

Суетится народ на входе,

обмануть собираясь "рамку",

bodyguard, выставляя body,

лишь красоток проводит в дамки.

Вот на сцену поднялся автор

представляемого изданья

футурист, террорист, редактор,

символ дамского обожанья.

Микрофон отвечает мрачно

на начало его поэмы,

да и сам он в дыму табачном

декламирует, словно демон:

"Кобура на ремнях вращается,

будто чёрт окаянный крутит!

То ль куражится, то ли кается

в заболоченной смрадом мути.

Комиссар кричит-надрывается:

"Мир народам! Война - буржуям!"

По трамваям шныряют зайцы,

этим тоже порой грешу я

безбилетным в нирвану еду,

наслаждаясь в пути романом

или дружескою беседой

с зазевавшеюся путаной.

Не в напряг мне её послушать,

обсудить вольный быт, быть может,

разогнать волны в пенных лужах.

Рядом в лужу упала лошадь!

С Маяковским стояли рядом

недалече от клячи павшей,

а кондуктор ругался матом,

через слог на латыни даже.

Жаль, трамвай оказался конкой -

дальше пешим переть манером.

Маяковский застыл в сторонке

с подвернувшимся пионером.

"Будь готов!" - призывал он бодро,

поднимая лошадку ловко,

пионер подхватил за морду,

проявляя свою сноровку.

Ну, а я уходил всё дальше,

революцией сыт по горло,

и в словах моих нету фальши.

Холку жёстким седлом натёрло,

комиссара забрали черти,

я ж взлетел над землёй Пегасом,

и в раскладке латинской QWERTY

нёс вербальную правду в массы".

Замолчал футурист усталый,

выпил жадно стаканчик виски

Оказалось - стакана мало,

если пить его по-английски:

разводя пепси-колой с соком,

убивая бездарно градус.

Автор темы отставил локоть

и всадил граммов двести кряду.

Запоздали аплодисменты -

Футурист их уже не слышал:

рухнул отрок одномоментно,

будто ветром сорвало крышу.

А на сцене сверхмодный рэпер

разложил новый текст на такты

и кружился, как жук, нелепо,

словно в задницу впился кактус.

Женщина и поэты

0x01 graphic

Весна, торжествуют поэты,

их лица с похмелья небриты,

рубашки и брюки помяты,

носки - словно крупное сито.

Они прозябают без женщин,

они пишут плохо и скучно.

Поэты, лишённые речи,

отсутствием Музы измучены...

Без женщин поэты лубочны,

бесхитростны и примитивны,

завистливы, скаредны, склочны,

отчаянно бесперспективны.

Но стоит ворваться фемине

в круги недалеких поэтов,

движения призрачных линий

тотчас будет ими воспето.

Слова новизной заиграют,

родятся шедевры и тропы,

ключи откуются от рая

для ждущей в веках Пенелопы.

Восславят поэты красоток,

а также восславят дурнушек,

махнут им крылами пилоты,

шпионы раскроют им души!

Весна торжествует и плачет,

и Женщину красит отменно.

И гнёзда свиваются грачьи,

и счастье придёт непременно!

Комментарии: 5, последний от 26/08/2026. © Copyright Чваков Димыч (nudless@mail.ru) Размещен: 25/08/2026, изменен: 26/08/2026. 62k. Статистика. Сборник стихов: Поэзия Иллюстрации/приложения: 1 шт. Скачать FB2
Аннотация: То, что не попало в другие сборники этого "кафе". Здесь часть 1, здесь - часть 2, здесь - часть 3, а здесь - часть 4.

Чваков Димыч Кафе поэтов, сборник, часть пятая

Чваков Димыч
Кафе поэтов, сборник, часть пятая