Взмахнул я палочкой волшебной,
и представленье началось.
Нет струнных отзвуков целебней,
чем нескрываемая злость,
когда вразнос не ладят гаммы,
а диксиленд гремит не в такт,
и на смычках дерутся дамы
в режиме жёстком "full contact".
Блеснув сначала увертюрой,
раскрыв аорты духовых,
я рассобачил партитуру,
не поднимая головы.
За мной вступили барабаны,
рояль, как верный конь заржал,
антрепренёр грозил наганом,
как будто хлёсткая вожжа
ему под смокинг угодила,
а он и рад побыковать.
Саксофонист, схвативший вилы
и закатавший рукава,
крушил для микрофонов стойки -
мол, ни к чему "вчерашний день".
Арфистка, словно после дойки
в плену консерваторских стен,
щипковым искренним приёмом
ласкала звонкий маракас.
За рампою лилась истома
и негою манила нас.
Кричали "до" второй октавы,
орала бешеная "си",
её я звал царевна Клава...
Она так славно голосит!
Ей подпевали две сирены
оттенка "кофе с ветерком" -
роскошно, весело, надменно...
В гламурном рубище морском
явилась джазовая прима,
весьма изрядно подшофе.
Стоял я так невозмутимо,
как член на аутодафе.
Оркестр гремел неуправляем,
меня в игнор послав как раз,
а партитура батерфляем
несла в партер народный джаз.