"Плыла одна, отстав от корабля,
  а чайки всё смеялись, как кликуши...
  И чёлн давно не слушался руля,
  а пустота переполняла душу!

  И где-то берег рядом, чёрт возьми,
  но вывернуть к нему не хватит силы:
  печаль и зной отчаяньем томит -
  судьба меня давно приговорила.

  Но - чу! Блеснуло что-то над волной -
  не парус, а дыхание рассвета...
  Как алый цвет почти прозрачных снов
  по оглавленью сказочного лета...

  Вы только гляньте - это же "Секрет",
  и Грей из грёз взобравшийся на мостик,
  нашёл меня спустя десяток лет.
  А Посейдон наморщился от злости...

  И нету сил от радости кричать -
  мол, я Ассоль из сказочной Каперны,
  где до сих пор "ещё горит свеча",
  а для меня - очаг горит священный".

  И выйдет Грей седой на полубак,
  спасённую Ассоль узнает еле:
  "Не слишком благосклонная судьба,
  упрямо обойдя шторма и мели

  свела нас в этом месте в этот час,
  в котором, отражая солнца блики,
  баклан нелепо о любви кричал,
  и подпевали олуши*-заики

  его пустой нескладной болтовне...
  А время так, увы, неумолимо.
  Искал я долго истину в вине -
  чуть не проплыл своей Ассоли мимо..."

  Он говорил, и плакал Посейдон,
  был так порой старик сентиментален;
  любил любить он греческих мадонн,
  не вылезая из античных спален.