В калашный ряд ходил с братками
не раз, не два, да и не три.
Добро должно быть с кулаками,
а зло должно вовсю хитрить,
чтоб ближе к Пушкину пробраться.
Жаль, пьедестал высоковат.
В толпе, любезный мой Гораций,
поэтов лже гудит штрафбат,
и льётся желчь ритмичных кружев
из перевёрнутых слогов,
и древний ворон в роще кружит.
В его отсутствии вагон
и бочка пьяных арестантов
кричат, мол, всё - давайте жечь.
Плебеи мысли, диверсанты
всё льют и льют густую желчь.
А мы стоим в ней по колено -
всё не отмоемся никак,
и нашим жалобам рефреном
"доброжелателей" аншлаг
ужо свою привносит лепту
глаголом дерзким, как клинок,
по заведённому рецепту
в нравоучительном кино.
И время движется по кругу,
и всё стремится повторить
полифоническую фугу
кровосмесительной зари.