Сирена холодна, как фарш аллюзий
на стыни предарктических широт.
А где-то, затянув небрежно в узел,
подзатупив призывами перо,
поднадоев непризнанным собратьям,
с которыми делю и скорбь, и скарб,
я неба выпил - ледяной некстати -
наполненный по рисочку бокал.
Сирена завывала медью в ухо -
мол, не поймут, не примут, не простят;
но не сломить её стараньем духа!
А жизнь земная - в сущности - пустяк:
за ней восторг, предательства и ласки
молоденьких, но слишком глупых дев
и - полные магической опаски
невинные лобзанья королев.
Жужжанье в ухе - как далёкий выстрел
отчаянного егеря в эфир.
Нацедит мне забористый бариста
с двойным эспрессо жизни эликсир.
И запоют наяды по озёрам,
подтянут песнь цикады и сверчки,
и барсуки покинут свои норы,
с очковых змей тотчас слетят очки,
истопчут лапти лешие в чащобе,
кикиморы осинками замрут
на самом на краю болотной топи,
или кустом малины во бору.