Заточё'нные в амфоры джинны
пьют текилу без соли.
В рукав
срок занюхать спешат заточенья...
Едет вниз гильотины рейсшина,
плачет горько краплёный зуав,
сам исполненный похоти с ленью.
Над Багдадом спускается солнце,
засыпает священный Багдад,
прикрывая глаза звёздной ночью.
На кострах отливается бронза -
здесь и также в иных городах -
в состязании слов неурочном.
Заточё'нные некогда джинны
забываются в сладостных снах.
Вор Багдадский проснулся, скотина,
в упоительно-красных штанах.
На приколе ковры-самолёты,
на приколе повозки-такси.
Жалко, амфоры вышли из моды;
только лампа у входа.
Визит
нанесу-ка сейчас Аладдину,
он с рабом своим дружит спроста...
Это племя волшебное - джинны -
я в каталоге перелистал...
И теперь - этой ноченькой жаркой
выбираю здесь нужный кувшин,
где живёт аккуратный, немаркий,
некурящий начитанный джинн.