Разумеется, я согласился. Вероятность отравиться зельем была, но выбирать не приходилось.
Проснулся оттого, что тыльную сторону левой руки будто огнём ожгло. Глаза открываю, а передо мной с другой стороны стола некий господин сидит и свою длань на мою положил. А ладонь у него словно кочерга раскалённая. Лица не видать, ибо сумерки спустились - рано у нас в январе темняется, - да и самого господина толком не различить, один силуэт на фоне свечей, в канделябрах на дальней стене мерцающих, абрисом тёмным означен.
- Просыпайтесь, сударь! Негоже спать за столом. Хозяин постелил вам в комнате. Или, может быть отужинаете со мной?
Глянул, стол уже накрыт на две персоны. Пища - какую я люблю... Грех отказываться.
Не стал спорить - сел вечерять с незнакомцем. В процессе трапезы внимательно наблюдал за ним, стараясь осмыслить, кого тот мне решительно напоминает. Через пару минут уразумел - до мелочей похож он на портрет моего покойного деда по отцовской линии в преклонных летах, за год до смерти, стало быть. А висит сей портрет в светёлке, что под кабинет пользую у себя в имении. Любопытно стало - или совпало случайно, или же промысел Божий свёл меня с незнакомым прежде родственником. Я и спросил:
- Позвольте полюбопытствовать, сударь, как вас звать-величать, а то спросонья правила приличия из головы вон? Сидим вот, трапезничаем, а друг другу не представлены. Нехорошо-с?
Незнакомец взглянул на меня, словно бы я у него породистого щенка в "винт" выиграл, да и говорит:
- А угодно ли вам будет, милейший Иван Афанасьевич, моё имя узнать, коли станет вам ведомо, что от больших познаний оказии нехорошие приключаются?
- Позвольте, а откуда вы меня... - прервал я собеседника.
- Не о том речь. Так вам угодно моё имя услышать или испугаетесь?
- Вы меня смутили... Разумеется, смутили. Но рассказывайте, не таитесь, иначе с ума сойти можно.
- О том и речь, о том и речь... - еле слышно проговорил он и снова уткнулся в тарелку с неплохо приготовленной для захолустной почтовой станции похлёбкой с куриными потрошками.
Покончив с супом, мой визави вытер губы до боли знакомым батистовым платочком с вышитым вензелем "ИХ". "Иван Хрусталёв... как у меня, - подумалось. - Неужто обронил где, а сей господин воспользовался?"
Незнакомец между тем вздохнул глубоко и заговорил.
- Зовут меня Иван Афанасьевич Хрусталёв. И я не ваш полный тёзка, любезный. Я - это и есть вы, только несколько спустя.
- Вздор! Бессмыслица, чепуха, ахинея, околесица, заумь полная! - понесло меня вразнос. И тут же перед глазами поплыли круги, и я снова погрузился в глубокий сон.
Хотя, наверное, и не просыпался вовсе - просто во сне сон о встрече с самим собой увидел.
Пробудился окончательно уже в постели, кликнул Епишку и отправился домой. Забыл всё случившееся? Да, разумеется. И не помнил ничегошеньки вплоть до недавнего времени - покуда записку в подкладе полушубка дворовые девки ни обнаружили, вывешивая его на солнце от моли.
Оказывается, успел я написать самому себе коротенько, что со мной в крещенскую ночь в почтовом яме приключилось, и за подклад засунуть. До того, как "одолень-трава" подействовала.
Хрусталёв выпил рюмку перцовой и обратился к Барятьеву:
- Видите, Николай Ардалионович, как всё обернулось. Ничего я не помнил ещё третьего дня - однако позавчера прочёл свои записи. Будто пелена с глаз спала. Освежил всё в голове своей и решил - теперь уже можно с людьми поделиться, ибо все кондиции, анчуткой поставленные, выполнил, а на дальнейшее мы не договаривались. Переписал я свои старинные заметки да подробности тех событий из ожившей памяти присовокупил. В двух экземплярах документ сей составил.
Один для вас, если со мной вдруг форс-мажор приключится. Я же завтра в столицу отправлюсь - свои воспоминания и наблюдения в академию научную доставлю и в Святейший Синод. А если не доберусь паче чаянья, милейший Николай Ардалионович, не сочтите за труд, передайте туда мой конверт лично.
- Да с чего вдруг вы себя раньше времени хороните, Иван Афанасьевич? Поезжайте себе в столицу. Думаю, сами записи сии доставите мужам многомудрым, чтоб разобрались те по существу - что за чудеса Соломоновы у нас по почтовым ямам обретаются. А уж я непременно приду на помощь, если понадобится.
Николай Барятьев поспешно проводил беспокойного соседа до кареты и вернулся в дом, поднялся в мансарду, где немедленно раскрыл незапечатанный конверт и принялся за чтение. В его процессе он то и дело приговаривал:
- Вот же бестия, и это углядел! Ну, надо же, каков суемудр7. Негоже подобные записи в свет божий выпускать!
И вот послание прочтено до конца. Николай Ардалионович подмигнул своему отражению в зеркале. Отражение выглядело совсем не так, как Барятьев в жизни - темнокож с лица, с пугающим прищуром жёлто-зелёных глаз, больше похожих на волчьи, нежели на человеческие. Потому и зеркало было лишь в личном кабинете на втором этаже, а внизу, где могли появиться гости - ни единого!
Помещик щёлкнул пальцами, явив на свет громкий звук, подобный тому, какой издаёт натянутая кожа барабана, по которой ударила палочка из орехового дерева гикори. Словно по мановению той самой волшебной ореховой палочки, перед Барятьевым явился человек неприметный. Росточка маленького - чуть больше двух аршин. Неопрятный, растрёпанный - чисто захухря. Будто из темноты воплотился прямо пред ним, как сивка-бурка - сказочный конь.
- Чего изволите, мессир? - спросил.
- Держи конверт, Нестень8, отнеси в печь да сожги немедленно, а пепел измельчи и по ветру развей.
- А по ветру-то зачем, мессир? Никто же из смертных ещё не научился из пепла первоисточник восстанавливать.
- Не умничай, глазопялка! Делай, что говорю. Но это полдела. Главное - Хрусталёва стреножить. Нет, ликвидировать ни к чему. Разговоров и слухов потом не оберёшься, а наше дело потихоньку Соломоновым планам следовать, дабы никто и не догадался. В общем, сделай так, чтоб не довёз он своё послание до столицы. Напугай его посильнее, бумаги отбери. Пусть его за потерявшего разум кругом встречают. Я могу быть уверен в успехе?
- Да, мессир.
- Ступай. Впрочем, стой. Как маракуешь, Нестень, а не продаст ли нам душу сам господин Хрусталёв? Ты же ему не предлагал, вдруг согласится.
- Нет, мессир. Этот воцерковлён, упрям, несгибаем... Вот, разве, сынка его попробовать - Гаврилу Ивановича. В Петербурге живёт на широкую ногу. Папеньки своего помещика стесняется, даже пачпорт себе на иноземную фамилию Германн выправил за взятку. У отпрыска Хрусталёвского проблемы с картами. Пока не столь уж великие долги, но можно их и утроить, а то и усемерить...
- Чего замер, будто киселяй9? Ты рёк - я внял. Иди уже. Будет надобность в тебе - распоряжусь. Есть у меня на примете одна демоница - воплощение самой царицы Савской10. Лично её к делу присовокуплю. Не помешает нам ещё одна заблудшая душа.
- Нестень, чёртово семя! Опять омишурился! Что я тебя просил?!
Попытки завоевать абсолютное господство в борьбе с божественным повторялись с завидным постоянством, но всякий раз зацикливались в тупиковой ветви развития и засоряли пространственно-временной континуум очередным неплодоносным отростком. Но, как заметил классик: "...а древо жизни вечно зеленеет". Древо, поливаемое самим Создателем всего сущего.
1 баламошка (старославянский) - полоумный, дурачок;
2 вёшаные (грибы, мясо и пр.) - сушеные;
3 Слово ям происходит от татарского дзям - дорога или от чагатайского jаm - почтовая станция, почтовые лошади;
4 ку́коль, -я, м. - монашеский головной убор в виде капюшона;
5 захухря (старославянский) - нечёса, неряха, растрепа;
6 По понятиям древних славян существовало три мира: явь, правь, навь. Навь - обитель тёмных божеств, подземный мир, не только загробный мир, но и альтернативная вселенная, существующая по другим законам. Явь - явный, земной мир, мир людей. Правь - обиталище славянских богов;
7 суемудр (старославянский) - ложно премудрый;
8 Нестень - бес ротозейства и/или потерь;
9 киселяй (старославянский) - вялый, медлительный человек;
10 В средние века в образе пиковой дамы в игральных картах сначала выступала таинственная царица Савская, возлюбленная царя Соломона, которую в преданиях описывали как колдунью, а иногда и демоницу.