Я с донной Анной еду на пленэр
  в роскошном паланкине от Диора,
  веду себя, как юный пионер,
  чтоб не сболтнуть какого-нибудь вздора.

  За нами мчит на "Хонде" Командор,
  чуть различимый в зеркале суфлёра.
  Я всё-таки несу дежурный вздор,
  возможно, лишку выкушал ликёра.

  И прячется в карман простая мысль:
  "А вдруг догонит, этакий детина?".
  И сердце ускользает в пятки - вниз,
  под стельки не растоптанных ботинок.

  Но ничего, коль это только сон...
  Или не сон, а горькая чернуха?
  На Анне ка́пор, оверсайз фасон
  с улыбкою от уха и до уха.

  Тугая прядь затянута в тиски
  упрятанной под капором резинки.
  В глазах не видно горя и тоски,
  и ни одной малюсенькой слезинки.

  Она молчит, готова ко всему,
  а я лишь тень её сопровожденья -
  на мне висит бездействия хомут
  и две монетки неразменных денег.

  Досадливо простуженно сопит
  на станции "овечка"¹ под парами.
  Ещё рывок, ещё один кульбит,
  и будет видно плаху с топорами,

  оформленную рельсовым литьём
  и паровозной квадратурой круга.
  Как говорят в народе, всё путём,
  коль сам Харон здесь выступил порукой.

  Меня зовут по-гречески Харон,
  я провожаю и мужчин, и женщин.
  Я повелитель раков и ворон,
  я - царь царей моей реки, не меньше.

  Течёт до горизонта вольный Стикс
  к нему на встречу мчимся с донной Анной
  обол² из меди весело блестит -
  но я сегодня брать его не стану,

  а даму непременно увезу
  подальше от платформы и Мадрида,
  чтобы она не мучилась в аду,
  попавшая в ловушку Фукидида.

  Каренин и безумный Командор,
  и Анна здесь со мной посередине.
  Опять несу не в тему сущий вздор
  Марии Алексеевне, княгине.