Графиня изнывала от любви,
а граф-подлец от похоти изныл;
несдержанно-расхристанный на вид,
неуправляем, не умён, уныл.
Такое, понимаешь, тру-ля-ля
в одном из европейских городов.
Графиню граф неверный умолял,
всё говорил:
- На стороне "любоff"
лишь только укрепляет свежесть чувств
и распаляет колдовскую страсть;
а сам сходил к придворному врачу
и понял, что сказал слова не в масть!
Был заражён талантливый ходок
от разных горожанок, как с куста;
санврач еврей подвёл чертой итог:
- Ах, милый граф, так нужно знать места,
куда идти и с кем потом в постель
залезть и кувыркаться там, ой вэй;
чтоб не мотать заразу на хвосте
и не платить целителям лавэ!
Заплакал граф, и, сопли намотав
по вытертым обшлагам сюртука,
махнул спроста целительный состав
в отваре мушмулы и коньяка,
а после до графини порулил,
чтобы прощенья как-то испросить...
Смеялись вдоль газонов валуи
и воробьи чирикали: "Мерсьи",
когда герой, отчаявшись, швырял
багетом по скопленьям жутким птиц;
в его мозгу ломался идеал -
перстом судьбы качался жуткий шприц!
Графиня изнывала от любви -
измучилась любить себя сама!
Она решалась долго, c'est la vie,
но весело пошла по закромам -
а там полно отменных женихов,
которые "не хочут под венец",
им наплевать на красоту стихов,
и каждый мнит, что он крутой самец.
Явился граф с повинною в альков,
а там полно кошерных мужиков!
А что мораль, какая здесь она?
Не пей, Гертруда, скисшего вина!