День выдыхал в пространство лишний жар,
топя в прудах накопленную влагу.
Как знамя над поверженным рейхстагом,
из стога рос берёзовый стожар,
Под вечер, обозначив жуткий зной,
уткнули морды псы в барханы придорожной пыли,
а вздорные дрозды запели вдруг.
Прокисло махом терпкое вино;
его, разлитое в веках, оставили не вы ли,
замкнув из плесени порочный круг?
Громовергал и страшным басом пел
Перун, а по рожденью - Берулава!
Звенели, как апрельская капель,
подпевки бога: Ольга, Нина, Клава.
К утру похолодало.
Нагоняя страху, соседский лаял пёс,
как будто в дом залезли воры.
А близко от портала
обнажалась Маха, и Гойя краски нёс,
весьма похожие на порох.
Их разводил драконьею слюной
и колдовал над ними неустанно.
Карл Пятый был опять всему виной
по самым точным ненаучным данным.
Чертила круг... а может быть, овал
носками синих чуть замёрзших пальцев.
О, Маха, ты попала к португальцам,
а Гойя к ним твой образ ревновал!