Впрок бредешком хватаю вдохновение;
река дрожит от судороги вод,
а со столба срывает объявление:
"Здесь нет пути, разрушен этот брод"...
Здесь нет пути,
сплошное бездорожье,
и полная беспомощность птенца.
Меня мути́т
гримасами по коже
уставшего от нежности лица...
От вдохновенья вывернут изнанкой,
свербит цитатой тёмное нутро.
Кровоточи́т частушками тальянка,
и гармонист мигает мне хитро́.
Ему в ответ киваю крайне нервно,
коверкая задрипанный девиз:
"Душа моя мельчает постепенно,
не вписываясь в ложный эпикриз".
Здесь нет причин
вздыхать о грустном прошлом,
которого, конечно, не вернуть...
Бог - триедин,
всё остальное по́шло -
и пряник, и легированный кнут!
Надёрганное как-то вдохновенье
не может утолить печаль и грусть;
я выхожу неузнанным из тени
и Пушкина читаю наизусть.