сметал давно усопшие следы
опавшим листьям в унисон; движенье
замедлилось... следы давно седы
под патиною спит воображенье -
над памятником - окисью зари;
застыл закатный блистер синодальный,
октябрь горит прострелами рябин
и клёнами окалин дигитально
стремит в аллеи, ветви распластав,
как щупальца сменившей кожу nature [ˈneɪʧə]...
да, есть сомненье - жизнь уже не та,
но - как ни странно - время снова лечит:
сметаю в пыль усохшие следы -
былых свиданий еле слышен шорох,
и небо, распоясанное в дым,
в кострах сжигает сожалений порох!
и я гребу к далёким берегам
на взысканном таможнею баркасе,
а в трюме зацветает курага
в безумном необузданном экстазе.