Не придавая этому значенья,
я наблюдал с румянцем на лице
за Достоевским сумраком сознанья,
а Герценовский звон колоколов
будил во мне эрзац-воспоминанья,
"где оскорблённому есть чувству уголок".
Кружился ворон, что чернее дёгтя,
мне предрекал нелёгкую судьбу;
мне наплевать, поскольку ворон проклят -
его я видел в тапочках в гробу.
Случалось часто - пели песни хором,
не вразнобой, но часто мимо нот:
корёжил темп сухой, как порох, шорох
зелёных возбуждающих банкнот.
Случалось часто - слушали кукушку,
а та кричала громко: "Вашу мать,
наполните вином зелёным кружки,
и нечего здесь дурочку ломать!"