Встаю с мечом на смертный бой -
  увековечить честь этрусков.
  Луна на небе светит тускло,
  а я, полуночный ковбой,

  внизу ломаю строй врагов,
  рвусь к Авентину, к Тибра водам,
  к обилью рыбаков и лодок,
  и к изобилию богов.

  Шаги мои легки, как пух,
  зато удары фееричны
  незамедлительно публичны,
  как и соперников испуг.

  Мой сон меня сведёт с ума -
  в нём, что ни бой, то исступленье,
  под рог-cornu¹ глухое пенье
  в античный колдовской туман.

  А на холме стоит она -
  Капитолийская волчица,
  аквила² в небе вьётся птицей,
  хлебнувши крови и вина.