На ель он еле взгромоздил
свои нелепые пожитки,
и там потом неспешно жил,
и ел кору и супчик жидкий,
из шишек разводил костёр,
мукою разводил баланду,
а перед тем смолою тёр
смычок лесного музыканта;
играл он, словно человек,
хотя давно уже - как птица:
нет, не поющий соловей,
не пустобрёхая синица,
а вольный ангел сосняка,
и хвойных веток авиатор;
влечёт его слепой закат,
и послевкусие заката...
Его полёт неотвратим -
след реактивный в хвойной кроне;
и ты за ним лети-лети,
чтоб быть у Бога на ладони!