Палящих ран снижаю безрассудство
проточным лёгким холодом зимы.
Над белым светом, сколько ты ни мудрствуй,
шумит сто лет прокуренный камыш,
а в нём пасутся секачи перверсий,
не знающие, что такое стыд.
И по краям виньетки лезет плесень,
и мир безгрешный пароксизмом вскрыт!
И, отметая тихое участье
каких-нибудь нелепейших услуг,
я позабыл, что значит слово "счастье"
и простоту твоих казённых рук.
А коль от сердца ты заводишь ласку,
то тут уж та́ю, будто бы пломбир -
нелепый гном под карнавальной маской,
проникший контрабандой в этот мир.