Приехали! Когда я не въезжал
и морщил ум в казённой балюстраде,
мне под пальто заехала вожжа.
Я прозябал в то время на окладе,
и гонорар мой тратил без затей
не слишком-то порядочный издатель.
Мне было, впрочем, всё по красоте
и даже больше чем... Хотя, увы, некстати.
А тут вожжа! Хватило - я те дам!
И я рванул классически тельняшку,
издатель растворился без следа,
оставив мне с запискою бумажку:
мол, то да сё, я, типа, ухожу,
мне ваши гонорары надоели;
я, дескать, не люблю гундёжный шум,
куда милей мне соловьины трели...
Его простил - пускай себе идёт,
прихрамывая, чётко - на три буквы.
А в путь ему - пургу и гололёд,
и жирную развесистую клюкву.
А то, что ноги парню обломал,
так я ничуть об этом не жалею;
он сам кричал, что буйный экстремал -
авось, от звездюлей не околеет!