Сугробы смяты солнечной волной,
а в лужах пена постепенно тает.
Открылось взору чьё-то guan[o],
зимой здесь веселилась птичья стая.
А на ветвях - и вовсе "караул!":
полно ворон, упитанных и гадких,
как будто кто-то "кар!" упомянул
в струе внезапно тающих осадков,
созвав тех птиц с помоечных пиров
на креатив весеннего похмелья.
Дрожит в руке гусиное перо,
хранит в ручье достоинство офелий.
Бредёт куда-то славный Розенкранц
по тающим сугробам с Гильденстерном.
Гертруда распевается: романс -
стиль Фортинбраса, музыка инферно.