Хлебаю щи... хватаю ртом, как рыба,
  сутулый воздух выходного дня.
  За океаном сонные Карибы
  меня готовы перед сном обнять.
  Грядёт сиеста в наших палестинах
  в традициях классических старинных.

  С депутатами спорил истово -
  свою правду я им доказывал,
  говорил, мол, все мысли чистые,
  как Ульянов мне в детстве сказывал.
  Депутаты-то мне не верили
  да пугали меня коррупцией -
  отношеньем моим с империей
  и преддверием революции.

  А в осени не слишком много правил
  оставлено природой для людей.

  Имеется на принцев аллергия,
  как, впрочем, также и на всех принцесс.
  Куда ведут намеренья благие?
  В какой-то слишком сумеречный лес!

  Я налегке гулял по краю блюдца,
  ублюдки надо мной с тех пор смеются,
  но это им так просто не сойдёт -
  я таракан, но нет - не идиот!
  Мне нипочём насмешки и наветы,
  я - таракан в костюме "рыцарь-ретро"!

  - Пока Завет ещё не обветшал,
  руби бабло! - вещают кореша.

  У перемен в подкорке класс начальный...
  Они меня в упор не замечают!

  Млечный путь скрывался в тучах,
  звёзд не видно в небесах.
  То ль ИИ болезный глючит,
  то ли стрелка на часах.

  Хрен да маленько.

  Нет смысла, потеряв живую мысль,
  сермяжным смыслом ловко управлять.

  О, эта крошка - как же хороша!
  Как с газом уносимая душа.
  Я в сыр горячий булочку макну
  и вежливо-превежливо икну.
  Мне не нужны по жизни катаклизмы
  окрошечного духа экзорцизма,
  поэтому - ни кваса, ни кефира
  моя не терпит трепетная лира.

  Был Свет любви, и было с ним Причастье,
  потом пришла нежданная беда:
  три всадника инферно бледной масти
  промчались по горящим городам.

  Планета заурядна, будто угорь,
  что на лице тинэйджера в очках.

  Причисленные к лику не святых,
  несём к могилам мёртвые цветы.

  Бодрей Борея пыжился поэт:
  крушил мосты, причалы, мостовые.
  Нёс в атмосферу беспричинный бред
  и к небесам тянул кривую выю.
  И порох сох в поду́ его печи,
  и он кричал да крепко матерился,
  и этим вот читателей лечил,
  пока своей слюной ни подавился.

  Если с крыши ты свалился
  и надежды не осталось -
  воспарить, как прежде, в небо,
  не ломай, приятель, крылья -
  ты отныне ангел падший
  или кто-то в этом роде,
  а без крыльев - бомж безродный.
  Вот такая, блин, фигня.

  Загнав семь шкур по демпинговым ценам,
  ужасно опечален серый волк...
  Козлят гораздо лучше сдать в аренду,
  а он не брал вот эту правду в толк!

  Я не аскет и мясо ем,
  и пост бездумно нарушаю,
  люблю музы́ку группы R.E.M.,
  себя крутым воображая.
  Но я совсем не атеист,
  скорее - больше акмеист.

  Мораль отдал маралам из поэтов.
  Их тьмы и тьмы, а я опять один
  стою стожаром на изгибе лета...
  ...и только осень где-то впереди.

  Коль царством ты располагаешь,
  смотри его не растранжирь,
  ведь жизнь сегодня дорогая -
  так береги подкожный жир!

  Румата жевал апельсины,
  жевал из земли корнеплод,
  а гироскопа сельсины
  над синью бомбических вод
  несли его к центру событий,
  где жёсткий, как жесть, Арканар,
  не выдержал темпа соитий,
  навесил Румате "фонарь".

  Распятый на холсте плакат желаний
  какой-то дрыщ в Сети опять забанил.

  Я с песнею шагал по жизни
  не в пику чьей-то укоризне,
  а потому, что голосистый.
  С листа читая ноты Листа,
  пою романсы и сонаты...
  Но иногда, бывает, матом.

  Будет молод Харон
  и красив - боже ж мой! -
  как артист голливудского ряда.
  Расцветает лимон
  этой звонкой зимой
  за обочиной древнего ада.
  Ну, а Стикс всё бежит -
  свои воды несёт
  к водопаду пропащей эпохи.
  Здесь Харон согрешит,
  достигая высот
  и на выдохе, да и на вдохе.

  Вступил я с пылесосом как-то в спор -
  ну, кто из нас двоих ужо умнее.
  Хоть я давно, мон шер, не первый сорт,
  но с древом жизни вечно зеленею.
  А пылесос - всего только искин,
  функционально крайне ограничен.
  Не пьёт, не курит, не поёт, прикинь,
  и не несёт в Сети манерной дичи.

  Жуём с тобою помидоры
  мы под защиту Филидора.
  А под защиту Каро-Канн
  танцуем с девками канкан.

  В Луизианне и в Иордании...
  затаите дыхание,
  подойдите поближе...
  Слышите
  звука срываемой крыши -
  оглушительное громыхание?

  Кондратий выпростал из брюк большую ложку,
  заехав в лоб одной из глупых жаб.
  Потом вулкана отхватив немножко
  руками и без помощи ножа,
  сожрал его, как бес на смолокурне...
  Но ел, не чавкая, а стало быть - культурно!

  Верлену Мережковский сдал марьяж,
  а тот орал - де, это всё absurde,
  мол, в картах всё же главное - кураж,
  а марьяжи рассчитаны на дур.
  Потом они сыграли в преферанс,
  глотнули водки литр на брудершафт
  и спели громко городской романс,
  манерностью муссируя ландшафт.

  3 июня 2026 г.