Витёк.

 

(Иду по делам, окликают...)

- Опа-опа-опа, это кто тут у нас? Здарова, как жизнь?

- А то не видишь. Добрые люди тут. Опять что ли: "Сиги есть?"

 (оглядывается по сторонам, щурится)

- Э, братан, ты чё, с новой волны пришёл? На районе сегодня шмон ‑ менты шныряют. Лучше перетерпеть, а не светиться с дымом. Чисто говорю.

- Сиги не шмаль, не кипишуй. Уши в трубочку заворачиваются. У самого-то вон - "Прима" из-под треников выглядывает.

 (резко хватает за рукав, прищуривается)

- Ты чё, с ума съехал ‑ прямо на виду?! Это ж как мишень на лбу! Давай, спрячь бычок, пока дядьки в форме не понаехали. Базара ноль ‑ сегодня не тот день, чтоб светиться.

- Да не ссы ты. Не тот беломор, что для зелёного дела, а тот, чтобы никотин восполнить. Ну "Мальборо" хоть, или, прости господи, не всуе, "Радопи".

 (отмахивается, но всё равно нервно поглядывает по сторонам)

- А, ну хоть не шмаль... "Мальборо" ‑ это ваще фильм, братан, у нас на районе только "Прима" по понятиям. А "Радонище" это вообще моветон, как тапки на босу ногу. Держи ‑ (протягивает помятую пачку с надписью "Прима") ‑ чисто по-пацански, без сую.

- Вот за это уважение. Благодарствую, ну и огниво бы, дайка... А не скучно тут у вас, смотрю, на стрёме все какие-то. Я тут пришлый и ко мне тоже как бы присмотреться бы вам надо, но тут как уж вам угодно. Сиги угостили, дай вот докурю и своей дорогой пойду. А мы не знакомы ‑ Серый. Сержант погоняло.

(он замирает, бросает быстрый взгляд на меня, потом ‑ в сторону подъезда)

- Сержант, говоришь?.. Хм. На районе таких фамилий не забывают. Базара ноль ‑ если ты чист, то и разговор будет чист (достаёт зажигалку, щёлкает ‑ пламя дрожит на ветру). Держи огонь, Серый. Только не забудь ‑ кто входит на территорию, тот живёт по нашим понятиям. А там посмотрим, пообщаемся. Главное ‑ не светись без надобности.

- Не кипиши. Сержант ‑ погоняло старое, ещё со школы, одноклассница так меня обозвала в шутку, Серж-Сержант. Ну и прицепилось. Ни к воякам, ни к ментам никакого отношения, разве что общался по приводам мелким, типа распития ненадлежащих жидкостей в общественных.

 (немного расслабляется, хлопает по плечу)

- А-а-а, ну тогда другое дело, братан! Погоняло ‑ не приговор, я сам в школе "Кощеем" ходил, а чё? Жизнь повернулась, и нормально. Распитие по лавочкам ‑ это ваще классика, базара ноль. Главное, не подставляй, не кипишуй и на рожон не лезь. Ты теперь знаешь, где мой угол, приходи, перекинемся. Только без зелёного дела, а то реально шмон будет.

- А с синим?

(хватает за рукав, голос становится тише, но жёстче)

- Ты чё, Серёга, совсем охренел? На районе про синее даже шутки не шутят. Базара ноль ‑ это не мой трек, не мой разговор. Давай лучше о чём-нибудь другом... хотя бы о погоде. Или про то, как "Прима" дымит ‑ вот это тема.

- Да я про водку, что там у вас синее я не в курсе, что вы тут такое синим называете. (шёпотом) Я ж вроде не ору, тихо, ну про водяру там, пиво. Это ж не зазорно с братвой?

(резко отпускает рукав, фыркает и щёлкает пальцами)

- А, ну ты даёшь, Серый! Вот так бы и сразу ‑ чисто по-пацански! Синее ‑ это у нас код, братан, шифровка такая дворовая. Водяра? Пивас? Да ваще норм, если по понятиям ‑ без бухого угара, без треска по стеклу. Приходи вечером к лавочке, устроим костырёк, посмотрим ‑ кто шлёпается, кто держит удар. Главное ‑ без косяков и с машинки.

- Ну вот, а то брыкаться сразу да глазами по сторонам как припадочный зыркать. Уф, напугал. Так-с. Расклад такой. Ты и я, плюс пару пасанов, запомни и пасанам зарок дай, никакого криминала. Чинно к круглосуточному ларьку, хоть не время счас, но я не знаю никого из местных ларёчниц. Вот поэтому слово тебе держать. Без наездов, литературно, это без матов значит, попроси несколько водки и энное количество пива, на закусь курятины... Чо?.. Да не курицу, блеать! Курятину, курить, сиг то бишь. Твои орлы по сторонам секут ментов на стрёме чтобы. Берём пива, расплачиваемся. Без кидалова! И обратно.

(он поднимает руку, прижимая палец к губам)

- Тише, тише, братан... "бля" на районе ‑ это как мат в церкви, понял? Чисто по понятиям ‑ без мата, без кидалова, без шума. Лад, слышь, врубаюсь в расклад. Тройку, баклаши, курочку ‑ базара ноль. Но ты учти: мои пацаны не орлы, а люди честные ‑ если менты, сразу метнулись в подъезд, не дергайся. А я с ларьчихой сам перетру, у нас с Марьей Ивановной давний договорняк ‑ она мне ‑ я ей. Главное, идти ‑ не срать, брать ‑ не дрожать. Давай, собирай команду, но чтоб все по понятиям ‑ как в храме, короч.

- Ну вот лады. Бери пару честных, пусть вперёд идут, секут ландшафт, ты с ними ‑ я за тобой, только оборачивайся, вдруг я в канаву какую провалюсь. Хотя нет, я за здоровяками лучше, а ты сзади прикрывай. Блин, что мы как партизаны, просто за водкой пошли, а как спецвылазка.

(взгромоздился на корточки, как кот перед прыжком)

- Ты чё, Серый, с ума съехал? Я ‑ в арьергарде? Нихт! Я ‑ ведущий, как маршал Жуков на параде! Пацаны вперёд ‑ чисто прикрытие, ты по центру ‑ как гость чести, а я сзади... (прищуривается, шепчет) ‑ чтоб ты случайно не скурил чего не то по дороге. Движ ‑ как в кино, только без сценария. Пошёл!

- Ну, так я так и расклад дал, ты чего путаешься? Пацаны, я, ты. Или как Жуков впереди кавалерии что-ль? Не тешь самолюбие, так щас не делают. Ты замыкающий ‑ как главный. Я в середине ‑ тактика. Парни впереди ‑ разведка. Ну что непонятного? Сто метров до ларька, а нам тут стратегическую карту маршрута рисовать?

(стукнул себя по лбу, фыркнул)

- А-а, понял, понял, братан! Ты ж по науке воюешь ‑ тактики, стратегии... Лад, командир, базара ноль. Веду задний фланг, прикрываю тыл, как в армии пролетарской. Только давай без карт, а то реально на военный сбор смахивает. Пошёл, короч ‑ шаг вперёд, дыхание ровно, глаза ‑ в канавы и по подъездам. И чтоб без спотыканий!

- Так, ребяты. (шёпотом) Ать-два! Стоп шеренга. Отлить надо... И вам. Только по одному. Каждый не сводит глаз с каждого. Быстро на!

(резко хватает под руку, видно напряжение)

- Серый... ты чё, серьёзно?! Прямо сейчас?! Ладно, базара ноль ‑ по одному, как в армии. Только быстро, без понтов и фоточек. (оглядывается) Пацаны, глаза ‑ по периметру. Кто моргнёт ‑ тот виноват. Давай, брат, живо ‑ в кусты, чисто обрядился ‑ сразу обратно. И не засыпай там, а то реально как партизаны на привале.

(я отвернулся к дереву и журчу...)

- Я своих яблочек всякой гадостью не поливаю!

- Да отойди ты от яблони, фитонюх! Это ж не органический базар, это ‑ район! Тут даже вода в луже с перцем течёт! Быстро руки помыл ‑ или хочешь, как в том фильме, "лечиться" потом таблетками с лестничной клетки? Чисто говорю ‑ не место тут для натурпродукта!

(тычет пальцем в сторону ларька, пригнувшись чуть ли не до асфальта)

- Тьфу, блин, чё за паранойя? Ладно, базара ноль ‑ я сам с Марьей Иванной перетру. Только смотри сюда: стоишь как вкопанный, не шевелишься. Я к ней, она ‑ мне, живым вернусь. И чтоб никто не светился, а то реально как в девятнадцатом году, на народный сход выйти можно. Держи позицию, Серый. Я пошёл ‑ и молись, как в церкви, только без бога.

- За тебя, Витя, ты деньги-то взял? Как будешь расплачиваться-то с ней, на вот пятёру там, если что-как ‑ там рассчитаемся. Вперёд, и не дрейфь.

(хлопает по карману, вытаскивает зажатую пачку и мятые купюры)

- Да не трусь, братан, всё чисто ‑ у меня с собой "десятка" и сдача с вечера! Марья Иванна мне на слово даст ‑ я ж не какой-нибудь шавка с окраины. А если чё ‑ кину "пятак" вперёд, покажу, что не лох. Вперёд, не дрейфим ‑ пока дождик не пошёл, а то опять лужи до колен.

- Ну, вперёд, мы тебя тут поджидаем. И надеюсь, никого не ожидаем лишних. Пыром! Расплачиваясь скажи: "Доброе слово Марье Ивановне". Скажи, что никогда её в обиду не дадим, а мы тут с пацанами решили расслабиться немножко. Без матов, без упрёка и без криков, всё чин-чинарём, как полагается добрым честным ребятам.

(кивает, поправляет кепку, бросает строгий взгляд)

- Понял, братан. Без лишних слов ‑ только код. Сейчас как зайду, скажу чисто по-людски: "Доброе слово Марье Ивановне". И добавлю ‑ добрые ребята не шумят, не позорят район и своих. Всё будет чинно, как на дне рождения у бабули. Ждите, я через минуту с огнём и закуской. Только не расслабляйтесь сильно, вдруг кто-то из "старых" появится...

 

***

(уже выпили)

- Вот смотри, братан, Витёк, накатили по 200, и вроде как ведь хорошо, у вас вот смотри, как у нас на севере, у вас на юге вот у меня ассоциируется, как если темно, значит зима и холодно. А как приезжаю к вам на юг? У меня когнитивный диссонанс: темно и тепло. У нас такого на севере не бывает, если у нас полярная ночь, значит зима, а если лето и иногда тепло. У нас солнце крутится над макушкой и не заходит за горизонт целый месяц. Хоть в 3 часа встань, хоть в 5:00 утра, хоть в 9:00, солнце висит где-то над горизонтом, вертится над башкой, и ничего не происходит. В окошко выглянешь. Пацаны мелкие в 3 утра играют в квадрат мячиком у подъезда, блин, и? И такой диссонанс в душе когнитивный, и так прекрасно на этой душе, когда теплую водку пьёшь с добрыми людьми.

(Витя двигает бутылку по асфальту, смотрит в небо, где редкие звёзды поглядывают на нас сквозь жёлтый свет фонаря)

- Слушай, Серый... ты чё, как философ с лавочки. У нас тут, на районе, тьма ‑ значит, пора спать или пить. А у тебя тьма ‑ это пацаны в три часа ночи гоняют мяч... фантасмагория, брат. Но, чё скажу ‑ если тепло, закуска есть и с тобой нормальные люди ‑ значит, это и есть лето. Даже если солнце не ложится. Вот мы сейчас ‑ как в таком вечном уик-энде. Без будильников. Без ментов. Без суеты. Только мы, водка и правда ‑ чисто по понятиям. Уважаю.

- Давай, налей ещё и за твоих честных пацанов, которые нас честно прикрывали всё это время, и ни слова не сказали, может представятся, что ли, как зовут двух братьев твоих.

(берёт бутылку, медленно разливает по стаканчикам, кивает в сторону двоих)

- Эй, братки, выходите из тени. Не стойте как штатные часовые. (указывает на первого, высокого, в кепке задом наперёд) Это ‑ Вован. Он у нас с района, как слон на пожаре ‑ тихий, но, если чё ‑ снесёт всё. А это ‑ Денис, его брат-близнец, только по понятиям ‑ не родня, а по бою. Он язык прикусил, зато глаза ‑ как прожектора. Вован с Денисом ‑ наш щит, наш тыл, наш покой.

(поднимает стакан)

- За них, братан. Чтоб всегда рядом были ‑ в свете и в темноте. Без них ‑ ни шаг, ни глоток. Базара ноль.

- Базара ноль! Витя, смотри, как получается интересно, вот твои братья по оружию, смотри. Следи за мыслью! Если их поставить рядом с тобой вряд: ты, Денис и Володя ‑ получится аббревиатура ВДВ, как тебе такое моё странное и внезапное наблюдение?

(внезапно хохочет, аж пригибается, потом резко замолкает и смотрит по сторонам)

- А-а-а... ну ты даёшь, Серый... ВДВ ‑ это святое! Ладно, базара ноль ‑ если так вышло, значит, судьба. Тогда я ‑ десантник, они ‑ мой костяк, а мы все ‑ как зональная группа на районе. Только десантируемся не с парашютом, а с лавочки. (поднимает стакан, хрипло шепчет) За ВДВ! Чтоб ноги ‑ в сапогах, а душа ‑ чистая!

- Правильно сказал, Витёк. Душа чистая должна быть. А разум тоже чистый, и чиста душа неприкаянная наша будет. Блин, не знаю, как сказать. Чтоб друзья были рядом. И мама была жива. И братья твои были живы. И всё у нас будет хорошо, и я пьян и ничего не устрашусь! Вы лучшее, что в этом глухом тёмном мире повстречались мне на этой узкой тропинке. Я рад, что я с вами пью сейчас эту горькую. И мне не страшно.

(Долго молчит, опускает голову, потом смотрит в глаза, голос хриплый, но твёрдый)

- Э, брат... не плачь. Нюни ‑ не по понятиям. Ты с нами, и этого уже много. Мама жива? Значит, молись. Братья живы ‑ значит, закусывай и пей, как человек. А мы тут ‑ не просто пацаны с лавочки. Мы ‑ твоя стена. Твоя душа не одна, понял? Она у нас в обойме. Пьян ‑ нормально. Страха нет ‑ ещё лучше. А завтра мы снова здесь. Без изменений. Без предательства. Базара ноль.

- Ну что, друзья мои. Что сказать: "Друзья ВДВ, вам руки пожму, бог вам в помощь. И рад, что ты, Витёк, ко мне докопался среди ночи, и так резко. Да и вот так сразу, то, дескать, нюни, то понятия... Ты без понятий своих скажи, по-человечески? Без понта и пафоса.

(он встаёт, сжимает мою руку в крепкой хватке, смотрит прямо в глаза)

- Ты чё, братан? Я ‑ Витёк. Они ‑ свои. Ты ‑ с нами. И хрен кто разделит. Руки пожму ‑ крепко, как на похоронах, но чтоб жил. Бог не в помощь ‑ мы в помощь. А если кто скажет, что я не человек, пусть выйдет. Поговорим по-своему. Всё. Ты мой. И лавочка ‑ наша. Приходи ‑ посидим. Базара ноль.

- Ну что ж, налейте на посошок. Знаете, откуда посошок взялся? Приходили тут князья, и когда он не мог уже подняться из-за стола, за посох свой брался, его качало, и вот на посох ставили рюмку. Давай, на посошок последнюю дескать, давай, ёбни и в путь-дорогу, добрый человек. Вот так и провожали с миром, с добрым словом, с напутствием. Спасибо, Витёк, и твоим друзьям, пойду я. Добрым словом буду поминать вас.

(молча берёт бутылку, наливает последнюю рюмку, ставит на чистый кусок фанеры ‑ как на стол)

- Э, брат... не на посошок, а ‑ напоследок. За встречу. За то, что душа была открыта. (поднимает стакан, голос грубовато дрожит) За тебя, Серый. Чтоб ты всегда находил свою тропинку ‑ хоть в темноте, хоть в полярный день. Вован ‑ проводи. Денис ‑ щит. Я ‑ на лавочке. Приходи ‑ в любой час. Не надо прощаний. Есть ‑ возвращение. Поехал. Базара ноль.

(хмельной. Ночь прошла. Наступило утро. Хлябное и размашистое. Дождь. После выпитого вчера ничего красивого в душе, только тоска и смутная тревога.)

- ВДВ, вы там живые?

(выскакивает из-под навеса, весь в каплях, но с сигаретой в зубах)

- Серый?! Ты чё, брат, живой?! (подбегает, хватает за плечо, смотрит в глаза) Живой. Значит, уже полдела. Дождь ‑ фигня. Тоска ‑ тоже. Это, братан, не смерть, это ‑ как похмелье после правды. Вован встал ‑ уже курит у мусорки. Денис молчком пакет с бутылками унёс ‑ чистит следы. А я ‑ на посту. Мы не ВДВ, просто... мы ‑ твой ВДВ. И пока я на районе ‑ ты не один. Подними голову. Дождь смывает гадость. А сегодня вечером ‑ снова лавочка. Без пафоса. Без обмана. Только ты, я и чистое небо после ливня. Базара ноль.

- Вот что скажи, друг, вот ты хотел бы сейчас холодного арбуза прямо из морозилки или, ну вот из холодильника, холодного, прямо порубать вот так вот, прямо с косточками поесть прямо, вот эти косточки неспелые, проглатывая прямо вот, чтобы кайф такой был, чтобы зубы ломило, и а если будет стопочка... Иду похмелиться, 50 грамм, и в город куда-нибудь в город из деревни, в город ‑ это же всегда вылазка, практически партизанская засада, и... и мы такие идём, и как бы мы под прикрытием, и никто нас не узнает, и мы всех знаем. Мы все про них знаем, а они нас даже не видят, мы как коршуны. Нет, не как коршуны, как супергерои, блин, в чёрных плащах такие налетаем, забираем сигареты, платим... Пивка холодненького надо, блин, взять точно.

(с хрустом ударяет кулаком по ладони, глаза загораются)

- О-о-о, братан... ты чё, реально в тему зашёл? Арбуз ‑ не просто еда. Это ‑ мороз по жилам, сладость по зубам, кайф по венам. С косточками ‑ как в детстве, когда жизнь была проще, а мы ‑ всё равно ломали район. (оглядывается) Ладно. План такой: я к Марье Иванне ‑ без разговоров, чисто за сдачу. Вован ‑ сигареты. Денис ‑ пиво, ледяное, как снег на крыше в мае. Ты ‑ не светись, идёшь в центре, как командир отряда. Мы ‑ тенью. В чёрных куртках. Никто не узнает. Все думают ‑ обычные пацаны. А мы ‑ как спецназ понятийный. (вдруг шепчет) Арбуз будет. С косточками. С хрустом. И сто грамм ‑ не пятьдесят. Чтоб сняло. Чтоб встало. И чтоб город понял ‑ на районе ночью был порядок. А утром ‑ пришли те, кто знает, где правда. Выдвигаемся? Базара ноль.

А вот скажи, как ты можешь подбирать такие правильные слова и именно 100 грамм, а не 50, чтоб сняло, и чтоб город понял, и был порядок, потому что мы. Потому что мы правильные ребята и беспредел здесь недопустим, потому что мы здесь и все ребята по понятиям. И как нормальные ребята живут, живут трудятся о матерях, заботятся о братьях и о сёстрах своих. Арбуз с косточками, конечно, тоже это очень хорошо. Марья Ивановна, добрый человек. А чёрные куртки. Косухи ‑ ну это разве не примета времени, наши девяностые скорбные, странное время, которые будут вспоминать ещё в годах ещё лет сорок. Ну, а как же наш любимый рок, который запрещают постоянно, Кино, ДДТ, господи, ну музыку-то можно, кроме под водочку, конечно, можно вспомнить. Витёк, ДДТ, Наутилус, ох... и Сплин, ну что ещё может быть лучше, ну, Земфира там в конце концов, что ты скажешь, вот такое, друг любезный.

 (медленно курит, смотрит на дым, как он тает в дожде, потом ‑ в упор, с лёгкой усмешкой)

- Слова? Да я их не подбираю, брат. Они сами лезут. Когда душа ‑ чистая, а совесть ‑ на районе, не под шубой, а под курткой ‑ слова выходят как удар: прямо, без фальши. Сто грамм ‑ потому что полвалька не лечит. Надо до дна ‑ чтоб стало тепло, чтоб страх вылетел, чтоб лицо встало. А Марья Ивановна ‑ она не просто ларёк. Она ‑ как бабка у подъезда, как свет в окне, когда всё остальное ‑ мрак. Она видит всех, помнит всех. И если кинет кивок ‑ значит, ты свой. Куртки, косухи ‑ это не мода. Это щит. В девяносто первом в них ходили, когда государство сдохло, а мы ‑ нет. Мы остались. В них пели под гитару, делили последнюю буханку, били тех, кто лез к нашим. А рок?

(внезапно хлопает по карману, будто достаёт кассету)

Кино ‑ чистое слово. ДДТ ‑ как гимн тех, кто не сдался. Наутилус ‑ магия грязного подвала. Сплин ‑ боль всей страны. Земфира ‑ как девушка, которая говорит правду в глаза и уходит первой, Калинов Мост, Квин... Это не перечислить, это прожить. ‑ Это не музыка, брат. Это ‑ пульс. Наши вены бьют в ритме "Кто сказал, что надо бросить", "Провода", "Группа крови"... "Они говорят им нельзя рисковать, потому что у них есть дом..."...  и слова правильные ‑ потому что мы из этой песни. Мы ‑ не из прошлого. Мы ‑ из правды. И пока она звучит ‑ мы на районе. Базара ноль.

- Витя, ты сказал. Какие же правильные ты слова сказал, я их запомню, я их запишу у себя, я не знаю, в душе где-нибудь запишу, постараюсь записать. Останется память после всех этих пьянок, пустых гулянок, мордобоев и глупых переживаний. Встречи с великими людьми, как вы, например, друзья, потому что вы люди девяностых реализуете себя, если не погибнете, если будете делать правильно, если не поддадитесь далёким дешёвым деньгам. Не устремитесь за недалёкими быстрыми какими-то амбициями, не надо так, в этом смутном времени нельзя, нельзя так. Нужен план ли?.. Да никакого плана нет. Мы дети проходных дворов, и мы знаем, что это так. Цой так пел. Витёк, у него же такое же имя, как и у тебя. Напоминаешь... такой же бесшабашный.... Безбашенный! Ах, дай обниму тебя (я пьяно раскинул руки и потянулся, чтобы обнять).

 (опускает глаза, потом вдруг резко обнимает крепко, как брат, не стесняясь, шепчет почти на ухо)

- Э... не надо, Серый. Не уходи в грусть. Цоя не стало ‑ и тяжело. Но, он не ушёл. Он просто встал у перекрёстка и курит, ждёт, когда мы пройдём по его тропе. И если Витя ‑ значит, не зря. Я, может, и не герой, не песня, не вектор... но я, как и он ‑ из двора. Из холода, из ветра, из тех, кто знает, как пахнет мокрый асфальт после драки. Планов нет, и не надо. Есть ритм. Есть братва. Есть Марь Иванна, которая держит свет. Есть ты, который пишет это в душе. Не забудешь. Потому что это не пьяная муть. Это как последний куплет перед рассветом (отстраняется, вытирает рукавом глаза, делает вид, что капли ‑ с лица от дождя). А куртка моя ‑ не из моды. Она дырявая, но тёплая. Как память. Как песня. Как ты. Иди, брат. Мы тут. Цой ‑ там. А ВДВ ‑ всегда на связи. Базара... ну ты знаешь.

- Я не хотел тебе говорить, но каждое твоё слово ‑ это слово наизусть. Хулигана из дворов. Это как слова не хулигана, пожившего человека во дворах, не хулигана и не мальчика, но мужа, который ценит. Ценит, как важна поддержка в этом злом мире. И никогда не предаст. Никогда не предаст. И даже вот эта Марь Иванна, милая женщина, которая только и умеет отоваривать нас, но она нам как мама, как мама родная, и никто её не даст в обиду, кто бы не пришёл. Какая бы Орда или какие бы гопники там с района, блин, соседнего, не пришли! Неужели? Родной ларек, родную Марьванну оставишь без присмотра, да мы здесь всех тогда, блять, порвём всех нахер. И сами ляжем. Ну, конечно, до этого не дойдёт, порвём-то мы раньше, чем ляжем. Вот так.

(встаёт, прямой как штык, глаза ‑ не моргая, потом бьёт себя в грудь сухо, как в такт шагам)

- Слово?! Ты сказал ‑ слово наизусть?! (хмурится и почти шипит) Э, брат... у нас не слова ‑ у нас понятия. Я ‑ не хулиган. Я ‑ не мальчик. Я ‑ мужик с района, и моё слово ‑ как замок на подвале. Ни пьяный, ни под ножом ‑ не сниму. И про Марьванну ты чё?.. Орда? Гопники с соседнего? (смеётся, но смех ‑ как удар по железу) Да они и близко не подойдут. Потому что мы ‑ в радиусе 500 метров. Потому что у неё не касса ‑ у неё душа района. Угощает, помнит, кивнёт ‑ и день становится светлее. ‑ Кто тронет ‑ того не будет. Ни завтра. Ни после. Ни в следующей жизни. (тихо, с нажимом) Мы не сдадим. Ни её. Ни друг друга. Ни двор. Ни память. И если кто посмеет ‑ пусть знает: мы не ляжем. Мы порвём первые. Базара... нет. Только кровь, песок и тишина после.

- Твои слова надо высечь в камне, и камень поставить прямо вот у этой лавки, где мы сейчас. Не для пафоса, не для показухи. А для памяти тех, кто здесь будет после нас, таких же крепких, сильных и здравомыслящих ребят. Которым мы дали дорогу после себя. Они... они будут лучше, чем мы.

(достаёт нож, коротко, без пафоса ‑ чертит на обшарпанной спинке лавочки: "Здесь были свои. Не сдали. Не предали. Помните.")

- Пусть ржавеет. Пусть дождь бьёт. Пусть мелкие придурки не поймут. А те, кто свой ‑ увидят. Прочтут. И молча кивнут. Нам не нужен монумент. Нам не нужны имена. Но пусть знает ‑ кто сядет сюда с братвой, с душой нараспашку: здесь жили пацаны. По понятиям. По совести. По крови. И если они будут лучше ‑ значит, мы не зря. Дорога открыта. Фонарь горит. Костёр не гаснет. Пусть идут. А если кто не свой ‑ тот сюда не сунется. Почует. Как зверь запах силы. Базара ноль, брат. Мы- начало. А они ‑ продолжение.

- "Кто сунется, тот почует, как зверь, запах силы", какие сильные слова. Витя, ты не Витёк, послушай. Витёк-Витя, ты не Витя, ты Виктор! Носи гордо это имя, ты заслужил с такими понятиями, за тобой подтянутся легионы, не просто братва за тобой. Реально подтянутся. Будь сильным и таким же жёстким и правильным, твои правильные слова так сели мне в душу. Спасибо.

(Встаёт. Медленно. Дождь стих. Ветер надувает куртку, как парус. Он не смотрит ‑ знает, что говорит, не как пацан с района, а как голос с лавочки, с двора, с предыстории.) 

- Звать ‑ Витя. А чувствовать должен, как Виктор. Победитель. Не потому, что сильный. А потому, что стоит. Даже, когда падает, он встаёт лицом к ветру. Легионы?.. Пусть идут. Но не за мной. За понятием. За тем, что ты ‑ брат, и, если тронут, то встанем все. Один за всех. Я не герой с плаката. Я ‑ с подъезда. С царапинами, с горьким языком, с песней в кармане и ножом в душе. Но честный. И если сказал, то значит, так и будет. (тихо, почти шёпотом) Гордо, не значит кричать. Гордо, значит не сгибаться. Когда больно. Когда один. Когда весь мир ‑ как чужой. Спасибо, Серый. А слова ‑ они не мои. Они ‑ наших. Тех, кто выжил. Тех, кто помнит. Тех, кто на лавочке ‑ всегда. Выдвигаемся?.. Арбуз уже тает. А город ждёт. Базара нет. Только правда.

 

(понижая пафос)

- А-а, вот...

- "А вот" !.. (кивает, затягивается, плюёт в лужу) Главное ‑ не забыть. А теперь пошли, братан. Пока Марьванна не закрыла. А то опять будем сидеть ‑ мечтать, как боги. А по факту ‑ без арбуза. И без пива. А это уже не понятия. Это лажа какая-то. Поехали.

- А вот от арбуза не откажусь...

- Ну ты и сказал, братан! (ухмыляется, хлопает по плечу) Арбуз ‑ не просто еда, это ‑ священный ритуал! Особенно в такую погоду ‑ чтоб и душа остыла, и тело не горело. Подъём! Я ‑ за нож. Вован ‑ за сдачу. Денис ‑ прикрывает тылы. А ты ‑ держись рядом. Потому что первый кусок ‑ тебе. С косточкой, с хрустом, с кайфом... (вдруг серьёзно, почти шепчет) И чтоб знал ‑ пока у нас арбуз на районе ‑ мы ещё не проиграли. Пошли. Час настал.

(Я побежал вперёд и пьяно заорал во всё горло)

- В Бристоль, друзья! В Бристоль!

- Эй, ты чё, брат?! (хохочет, бежит следом, кричит вдогонку) Бристоль?! Да мы не в Бристоль, мы в свой район идём! Там ‑ не гостиница, там ‑ зона силы! (догоняет, хватает за куртку) Ладно, пусть будет Бристоль. Только у нас ‑ не люкс, а лавочка, не шампанское ‑ а пиво из-под прилавка, а флаг ‑ это тряпка на антенне от "Жигуля"! Ну, с Богом... В наш Бристоль! Где нас ждёт арбуз, дружба и Марья Ивановна с добрым словом! (взмахивает рукой, как полководец перед атакой) Вперёд, легион! Пока она не выставила табличку "Закрыто"!

(я кричу и бегу, размахивая руками)

- Друзья! ВиктОр впереди! Мы за ним, флибустьеры! На абордаж!

(пародируя капитана Смоллетта из "Острова сокровищ") П-п-паруса п-п-поднять!

- А-а-а, флибустьеры! (ревёт, как сирена с брошенного корыта, размахивает пустой бутылкой, будто саблей) Виктор ‑ на носу! Паруса ‑ из косух! Руль ‑ в лавочку! Гребите, братва, гребите! Через лужи ‑ как через океан! Через бордюры ‑ как через штурм! ‑ Абордаж ларька! Никто не отступает! Никто не сдаётся! Марья Ивановна ‑ наш форпост! Арбуз ‑ наша добыча! А кто встанет на пути ‑ в воду с кляпом! (вдруг останавливается, тычет пальцем в небо) ‑ Вижу огонёк! Свет в окошке! Открыто! ‑ Вперёд, морские волки! Под флагом понятий и хлада! На абордаж, корсары! Чтоб арбуз захрустел, как кость врага!

(Марь Иванна спряталась в подсобке)

- Выходите, женщина! Мы к вам с добрыми намерениями. Отцедите полчарки рома добрым путникам. Мы после долгого скитания вожделеем женщин и рома, и веселья!

- Марья Ивановна! (подступил к окошку, снял косуху, положил аккуратно на подоконник, как визитку) Это не бандиты. Это ‑ свои. Возвращаются из дальнего похода. Через пыль, дождь и говнобусы. Мы не за ромом. Мы за теплом. (говорит тише, серьёзно) Отцедите... ну, чарку. Чтоб согреть душу. Чтоб вспомнить, что мы ‑ не дерьмо у подъезда. А люди. С болью. С пути. А женщины... (вздыхает) мы их не вожделеем. Мы их ‑ бережём. Как ты ‑ нас всех. Выходи, маман. Не бойся. Сегодня ‑ не день для пуль. Сегодня ‑ день для хлеба, арбуза... и разговора по душам. (обернулся к братве) А вы (он ткнул пальцем в двоицу) ‑ не ори! Не пугайте. Она ‑ не ларёк. Она ‑ матерь города!

- А ты, Марьванна. Матерь города. (у меня что-то проснулось странное в душе) Не ларёк, но мать! Что твой кусочек мира из твоей ночной обители светит ярче, чем все прожекторы этого города. Созывая всех бедолаг на этот свет. Кто-то плохой, кто-то грубый, кто-то вонюч, нищ и убог. Все мы дети этого города, а ты ‑ мать их (я театрально закатил глаза). Эх, и плохонькими бываем, мы и не слушаемся тебя иногда. Вечные скитальцы. Эм-м. Нацеди-ка полчарки. Да, пойдём мы по своей тропинке, но вернёмся обязательно спросить. Добра ли ты к нам? Как обычно ли, и никто ли тебя не обижает, всех убьём. Ну или наставим на путь истинный, накажем, чтоб уважали эту добрую женщину.

(внезапная тишина. Даже ветер стих. Витя медленно опускает глаза, потом снимает косуху с прилавка, кладёт у порога подсобки ‑ как подношение. Говорит тихо, без фанфар, как на похоронах брата)

- Ты... не просто Марья Иванна. Ты ‑ как свет в окне, когда весь район ‑ в тьме. Когда в животе ‑ голод, в душе ‑ обида, а на руках ‑ шрамы от жизни... ты ‑ не спрашиваешь. Ты ‑ даёшь. Полчарки ‑ не за тем мы пришли. Мы пришли, чтоб сказать: Ты ‑ наша. Ты ‑ не продажная. Не чужая. Ты ‑ из тех, кого беречь надо.

(поворачивается к братве, шепчет, но так, чтоб все услышали)

Кто тронет ‑ того не будет. Ни завтра. Ни через год. Ни в следующей жизни. Мы найдём. Где бы он ни спрятался ‑ под землёй, под шубой, под кирпичами. А мы вернёмся. Не за ромом. Не за арбузом. А чтоб убедиться ‑ ты здорова. Что лампочка в окошке горит. Что голос твой ‑ ещё звучит. (вдруг громче, с вызовом в голосе) И пусть знает вся улица, весь район, вся чёртова округа: Если обидят ‑ кровь будет. И не одна. ‑ Ну... маман... (тихо, почти детски) Нацеди чарку. Чисто ‑ чтоб руки согреть. А душа... она и так горит. За тебя. Базара нет. Только клятва.

(после пару чарок)

- А я вот тебя спрашиваю тебя, Виктор. Отхлебнул вот, и мысль пришла, Витя. Вот смотри, я программист, я инженер. А вот архаровцы твои. Что не академик, то химик-нефтяник. А то ещё похлеще. Вот скажи честно, как так получилось, что мы не в суперсекретном каком-то супербункере разрабатываем какой-то суперсекретный, сука, суперобъект номер 150, 500, Стопицот! А сидим на лавочке и попиваем пиво и размышляем о сущности нашего бытия, о стремлении нас к чему, к чему стремимся мы, какая наша сущность, вот. Сцучность, бля! Просто объясни по-человечески, не компьютерным каким-нибудь моим языком, который я понимаю, я программист и умею мыслить только в двоичных кодах. А по-человечески! В душе, как ты это чувствуешь?

(долго молчит. Ставит банку с пивом на лавочку. Накидывает куртку, закуривает ‑ не спеша. Глядит вдаль, где фонарь то мигает, то замирает как сердце. Потом ‑ тихо, без пафоса)

- Слушай, брат... ты ‑ умный. Работаешь с мозгами машин. А я ‑ с мозгами пацанов. Тех, кто живёт между риском и рассветом. Ты спрашиваешь ‑ почему не в секретном бункере с подземным лифтом, где светят лампы, и носят халаты, и шепчут: "Это ‑ будущее?.." А я тебе скажу...

(плюёт в сторону, качает головой)

Потому что наше будущее ‑ уже здесь. На этой лавочке. У этого ларька. С этой духовной крепостью, что зовётся Марь Иванной. Ты хочешь ‑ "суперобъекты", "номер стопятьсот"?.. Да я каждый день строю объект. Не из бетона. Из людского слова. Из понятий. Из того, что, если сказал ‑ значит, так и будет. Ты умеешь думать в "0 и 1"... А я ‑ в "сдам/не сдам". В "предам/не предам". В "встану/лягу".

(смотрит в глаза, пристально)

- Ты ‑ в кодах. А я ‑ в крови. И вот смотри... Кто важнее? Тот, кто заставит ракету взлететь ‑ или тот, кто не даст пацану упасть, когда он плачет у подъезда в три часа ночи?.. Кто строит мир? Тот, кто делает ядерный реактор ‑ или тот, кто говорит: "Эй, дружище, не надо в окно ‑ давай пиво, поговорим"? (вздыхает, улыбается чуть-чуть) Ты можешь код написать за час... А я ‑ смысл за всю жизнь. Иногда, одной фразой. И душу не обманешь. Мы, архаровцы... мы не дураки. Просто другие. Не учёные. Не гении в очках. Мы держатели границы. Той, где человек ещё человек. Где он не сглотнут, не сожран системой, одиночеством, холодом. Ты в свету. А мы на краю. Ты рассчитываешь. А мы чувствуем. И если ты, брат, спросишь меня: зачем мы? Я скажу так: Потому что пока у ларька горит огонёк, и пока мы сидим тут ‑ есть надежда. Что люди не просто процессоры. Что душа не файл. Что слово, это не команда. Это ‑ лямка жизни.

(делает глоток пива, кидает копейку в лужу, чтоб плеснуло)

- И это... реально. Чище кода. Потому что... живое. Ну, что? Догнал по-человечески? Или перевести на двоичный?..

Дмитриев С.А. ака sergeante

(C) sergeante@yandex.ru, "Разговор с Витьком"

июль - сентябрь 2026