Я смотрю на неё не отрываясь. Пока могу, пока не устанут глаза.
Я говорю с ней, слушая, как отражаются в ней мои слова. Пока она не начинает меня понимать.
Если бы ты её видел...
Впрочем, ты можешь.
Знаешь, как?..
Она прекрасна. Я не стесняюсь говорить такое о своём творении, да и всё равно услышать меня может только она, - а ей не понять, почему.
Точно так же, как понять это мог бы только ты, не желающий меня слышать.
Неважно.
Неважно.
Ты услышишь.
У неё бледно-зеленоватая, почти бирюзовая кожа, которая чуть мерцает в темноте. Жаль, что это ненадолго...
Её волосы похожи на лёгкую речную тину, переплетение почти невесомых тёмно-зелёных нитей, как паутина, как шёлковый туман.
И тело у неё тонкое, хрупкое до прозрачности, изгибается и сворачивается, как ночной цветок.
Кажется, дотронешься до неё, - и растает от прикосновения, самого лёгкого, бездумного...
Но пока - никто не коснётся, ни рукой, ни голосом, ни дыханием.
Ни мыслью.
Ещё немного времени...
Она почти всегда спит сейчас.
Она спит среди белых влажных полос и покрывал, в лёгком коконе из нежных трав, прочного шёлка, тщательно подобранных волн света и тумана.
Я слежу за приборами. Я слежу за тем, как ровно и безмятежно бьётся запертое за этим стеклом сердце.
Иногда я захожу в её комнату, и она почти просыпается, и слышит мой голос.
И почти ощущает мои прикосновения.
И почти понимает.
Не открывая глаз, она улыбается мне и тянется щекой за моей ладонью.
Я знаю, что она никогда не будет видеть снов. Никогда не задумается о чём-то, чего не было в моих словах.
Или чего не было в сотнях записей, которые я сплетал в висы и формулы, небесные напевы и сухие цифры, создавая её.
Но от ей этого и не нужно...
Она прекрасна.
Я зову её дочерью.
Мне так хочется, чтобы она поскорее проснулась.
Смогла сделать первые шаги, улыбнуться по-настоящему.
Произнести имя, колторому я её научил.
Её волосы станут больше похожи на человеческие потом.
Выпрямятся и потемнеют, но будут по-прежнему чуть заметно пахнуть дикими травами и влажной глиной.
Как мои когда-то.
Как...
Кожа станет прочнее, перестанет казаться прозрачной, разве что в полутьме, сделается бледной, словно фарфор.
Тело будет крепче, внешне почти такое же, но сильнее многих и многих.
И сердце будет биться так же гулко и ровно, разгоняя по нему драгоценную целебную кровь.
Я знаю, ты так давно не чувствовал её. Ты помнишь, верно?..
И биение её сердца смогут слышать только три существа в Мире.
Я слышу его сейчас.
Ты - услышишь, когда она придёт к тебе. Подожди немного, уже скоро...
И она - но ей совсем не нужно думать о таких вещах.
Смысл её жизни в другом.
Я рассказываю ей об этом. И о тебе. О многом таком, что ей нужно принять.
Понимания я от неё не требую.
И я обещаю, что тебе тоже не придётся.
Если бы ты её только видел... Впрочем, ты можешь. Знаешь, как?
Подойди к зеркалу.
У неё - твоё лицо.
Прости мне эту вольность, если тебе покажется, что это слишком.
Я не мог сделать иначе.
Какой бы я её ни сделал, она никогда не сможет быть совершеннее моего первого творения.
Пусть будет похожа.
Пусть будет символом и памятью.
И ещё...
Я так давно не видел твоего лица.
Совсем скоро, я обещаю.
Она проснётся, моё маленькое инженерно-небесное чудо. Уже почти твоё.
Я не стану смотреть ей в глаза, - единственное, что в ней осталось от материала, из которого она сделана.
А потом, за километры отсюда, она улыбнётся тебе - улыбкой, похожей на твою как отражение.
И немного, совсем немного похожей на мою собственную.
Ты поймёшь, для чего она создана.
И поверь, она будет счастлива прийти к тебе.
Хотя бы на какое-то время - все мы будем...
Она родилась и живёт ради тебя.
Пусть это будет даже не подарком, а просто... Просто.
Я смотрю на её лицо и слушаю сердце.
Касаюсь её кожи, волос, отвожу руку - она улыбается.
Я говорю ей твоё имя, и она верит мне.