Государственное устройство Древней Руси не отличалось оригинальностью. Простым народом руководили князья. Сами они подчинялись другим князьям, более могущественным. Княжеская власть опиралась на дружину. Боярство в качестве промежуточного звена тогда ещё не предусматривалось. Все руководящие должности на Руси занимали князья различного ранга, но вот с усилением государственной централизации понятие "князь" стало прилагаться только к представителю правящего рода. Для прочей знати потребовалось подыскать новое обозначение, закрепляющее её положение ступенькой ниже верховного правителя. Как только племенные князья превратились в бояр, то автоматически потеряли право занимать княжеский престол.
Из-за этих изменений в государственном устройстве летописцы путались с титулом полумифического Гостомысла - то ли новгородского князя, то ли старейшины, то ли посадника. По мнению советского археолога В.Л. Янина власть Гостомысла не имела ничего общего с посадничеством и, связывая возникновение посадничества с именем Гостомысла, новгородцы пытались доказать, что посадничество будто бы старше княжеской власти. Затем учёный продолжал:
"Между понятиями "новгородский князь" и "новгородский посадник" была незначительная разница, которая вызывалась разной ёмкостью понятий. Все новгородские князья раннего времени были посадниками, но не все новгородские посадники были князьями, так как термин "князь" определяет не только характер власти, но и принадлежность к потомству Рюрика"
(В.Л. Янин "Новгородские посадники", с. 68, М., 2003)
Древняя Русь с самого начала формировалась как исключительно славянское государство, и любые разговоры о её многонациональном характере не имеют под собой никаких оснований. В изложении летописца образование Руси напрямую связано с расселением славян. После обстоятельного рассказа о заселении славянами Восточной Европы он заключает:
"Се бо токмо СловЪнескъ язык в Руси: Поляне, Деревляне, Ноугородьци, Полочане, Дреговичи, СЪверъ, Бужане, зане сЪдоша пол Бугу, послЪже Велыняне. А се суть инии языци, иже дань дають Руси: Чудь, Меря Весь, Мурома, Черемись, МорЪдва, Пермь, Печера, Ямь, Литва, Зимигола, Корсь, Норова, Либь..."
(Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 10, Рязань, 2001)
Итак, в летописи чётко различаются с одной стороны хозяева Руси - славяне, а с другой - их данники, имеющие "свой языкЪ". Никакого участия в государственной жизни иноплеменники не принимали, их дело - платить условленную дань и не пакостить. Свидетельства о якобы активной роли нерусских народов на проверку только кажущиеся. Просто летописец перечислял прежних жителей территорий к тому времени уже прочно освоенных славянами:
".. а перьвии насельници... в РостовЪ Меря, в БЪлЪ-озерЪ Весь, в МуромЪ Мурома"
(Там же, с. 19)
То есть, Ростовское княжество летописцем коротко обозначалось как Меря, Белозёрское как Весь и т.д. Создавать единое государство совместно с народами, имеющими другой уровень материальной культуры и другой жизненный уклад, было бы и неудобно, и нелепо. Да и вряд ли окрестные народы испытывали в этом потребность. Не трогают - и ладно. Соответственно, Чудь не имела отношения к эстонцам, которые ещё не скоро появятся. Выражение "Чюдь и СловЪни" заставляет искать объединение тесно связанное исторически и территориально со словенами. Тут вариант один - Ладожская земля, её давние и прочные связи с Новгородом не вызывают сомнений.
Теперь можно примерно оценить структуру государства Рюрика:
"... и прия власть Рюрикъ, и раздая мужемъ своимъ грады, овому Полотескъ, овому Ростовъ, другому БЪлоозеро"
(Там же)
Рюрик был князем верховным, но не единственным. В подчинении у него находились князья полоцкий, ростовский, белозёрский "и тЪми всЪми обладаше Рюрикъ". Упоминание Мурома указывает на то, что из Ростовской земли выделилось Муромское княжество, возможно, что Рюрик так ослаблял конкурента. Ладожская земля и Псковское княжество не упоминаются, их Рюрик мог присоединить к своим владениям, чтобы получить военный и экономический перевес над оставшимися территориями.
Сам Рюрик обосновался в Новгороде и похоже, что перед этим он перенёс город на новое место. Перенос столицы - удобный способ избавиться от недовольных и передать управление государством своим ставленникам. Так можно трактовать летописное сообщение о Рюрике:
"... и пришедъ къ Ильмерю и сруби городъ надъ Волховомъ, и прозваша и Новъгородъ, и сЪеде ту княжа..."
(Ипатьевская летопись, РЛ, т. XI, с. 11, Рязань, 2001)
А ведь, если верить летописи, Новгород существовал со времени прихода словен к Ильменю:
"СловЪни же сЪдоша около езера Илмеря и прозвашася своимъ имянемъ, и сдЪлаша градъ и нарекоша и Новъгородъ..."
(Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 7, Рязань, 2001)
Тогда получается, что смута в словенской земле, когда "въста родъ на родъ", с приходом Рюрика не сразу утихла. В Никоновской летописи упоминается среди противников нового князя какой-то новгородец Вадим: "... уби Рюрикъ Вадима храброго..."(Никоновская летопись, ПСРЛ, т. IX, с. 9, М., 2000), но сложно оценить его место в словенской иерархии. Впрочем, прозвище выдаёт человека знатного происхождения. Предстояла серьёзная схватка, и власть Рюрика поначалу была невелика, есть сведения, что его вообще допустили только в Ладогу:
"... и придоша къ СловЪномъ пЪрвЪе и срубиша городъ Ладогу и сЪде старЪйший в ЛадозЪ Рюрикъ"
(Ипатьевская летопись, РЛ, т. XI, с. 11, Рязань, 2001)
Скромную роль в общественной жизни новгородцев отводил Рюрику В.Л. Янин:
"Между тем анализ совокупности археологических материалов позволяет утверждать, что даже в момент призвания Рюрика, несмотря на внутренние противоречия, союз пригласивших князя племен был достаточно властен, и само приглашение князя состоялось в виде договора, одним из главнейших пунктов которого стало решительное ограничение княжеской власти..."
(В.Л. Янин "Новгородские посадники", с. 67, М., 2003)
Неизвестно, действительно ли словенская знать прочила Рюрика в князья или же ему отводилась незавидная участь наёмника. Но постепенно авторитет Рюрика рос, и одновременно росло число его сподвижников. В Ладоге князю стало тесно, и он переехал в новую столицу:
"В четвертое лето княжения его переселился от старого в Новый град великий ко Ильменю, прилежа о росправе земли и правосудии, яко и дед его. И дабы всюду росправа и суд не оскудел, посажа по всем градам князи от варяг и славян, сам же проименовася князь великий, еже гречески архикратор или василевс"
(В.Н. Татищев "История Российская", т. I, с. 110, М., 1994)
По-видимому, этим Новгородом было Рюриково городище. В X в. город опять переехал на новое место и уже окончательно.
Летопись сохранила ещё два имени князей - из тех, что привёл с собой Рюрик:
"БЪ бо Рогъволодъ пришелъ изъ заморья, имяше власть свою в ПолотьскЪ, а Туры ТуровЪ, отъ негоже и Туровци прозвашася"
(Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 74, Рязань, 2001)
Названный здесь Рогволод - совсем не тот князь, с которым столетие спустя воевал Владимир, а скорее его дед или прадед. Это имя использовалось как родовое для полоцких князей, в летописи упомянуты Рогволод Всеславич, Рогволод Борисович. Должно быть, Рогволод и Тур входили в число тех "мужей", что пришли в землю словен вместе с Рюриком, а потом за службу получили от него княжения в крупных городах, оставаясь при этом в подчинении у великого князя. Таких правителей летописец несколько пренебрежительно называл "всяким княжьём". Правда, полочане не участвовали в приглашении Рюрика, но у них самих возникли серьёзные проблемы во взаимоотношениях с Киевом:
"... воеваша Асколдъ и Диръ Полочанъ и много зла сътвориша"
(Никоновская летопись, ПСРЛ, т. IX, с. 9, М., 2000)
Находясь между молотом и наковальней, о своих амбициях лучше забыть. Приходилось выбирать - Аскольд или Рюрик, и полочане предпочли подчиниться новгородскому князю, тут не последнюю роль играл торговый интерес, связанный с Балтикой.
Имя Рогволод по происхождению славянское - оно того же типа, что и Всеволод. А первая часть имён Рогволод и Рогнеда указывает на народ - роги или руги. Название народа оказалось одной из диалектных форм этнонима "русь", вопрос об этом подробно разобран в работах известного историка А.Г. Кузьмина. Диалектная форма превратилась в личное имя Рог - в летописи упомянут новгородец Гюрята Рогович (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 226, Рязань, 2001).
Общая схема государственного устройства выглядит так: на вершине власти стоял новгородский князь Рюрик, ему непосредственно подчинялись полоцкий князь Рогволод, а также белозёрский и ростовский князья. Рогволоду подчинялся Тур - основатель города Турова, а ростовскому князю - муромский князь.
Остаются Олег, родственник Рюрика ("отъ рода ему суща") и сын Рюрика Игорь, бывший в то время ещё ребёнком ("бЪ бо дЪтескъ вельми"). За ближайшими родственниками стоило закрепить наиболее важные княжения - Ладожское и Псковское. В таком случае эти земли, номинально имея своих князей, не смогут выйти из воли Рюрика. Переезжая в Новгород, Рюрик должен был оставить в Ладоге доверенного человека, чтобы не потерять город, а кому он мог доверять больше, чем Олегу?
И ещё одно любопытное известие появляется в некоторых летописных рассказах о смерти Рюрика. Правда, эти летописи довольно поздние - наиболее ранняя из них датируется 30-ми гг. XVII в. (В.К. Зиборов "К истории предания о смерти князя Рюрика в Кореле" // Труды отд. древнерусской литературы АН СССР. ИРЛИ. - Л. Наука, 1981 - т. 36, с. 252). Однако же, следует сохранять даже крупицы исторических сведений - знания лишними не бывают:
"...и по двою лЪту умре Труворъ и Синеусъ, оба безчадна, остался един Рюрикъ, и нача владЪти всею Рускою землею, и сбираху дани на СловянЪхъ и на Кривичахъ и на Мери, и на МуровЪ, и сдаша грады вельможамъ своимъ, ПолатЪ сыну Ростовъ, БЪло озеро и Муромъ, и посла воеводу своего именемъ Валета, и повоева Корелу, и дань на нихъ возложи <...> В лЪто 6387 (879) умре Рюрик въ войнЪ въ КорелЪ, княжилъ 17 лЪтъ, остался сынъ его князь Игорь 14 лЪтъ"
("Подробнейшая история государей российских" // Н.И. Новиков "Древняя российская вивлиофика", изд. II, ч. XVI, с. 52-53, М., 1791)
Новости о том, что у Рюрика будто бы имелся старший сын Полата или Полат выглядят смутными и сомнительными. Но и для Н.И. Новикова не было смысла сочинять небылицы, не приносящие никакой выгоды, зато способные перечеркнуть весь его труд. Наверняка он использовал малоизвестные предания, проверить которые сейчас нет возможности. О том, что лежало в основе этих преданий, нам остаётся только гадать: действительно ли у Рюрика был старший сын, умерший при его жизни, или же за сына люди приняли одного из княжеских "мужей", управлявших городами, а то, ведь, ещё могли вспомнить и кого-то из местных правителей. Какие бы версии ни сочинять, их всё равно нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Перейдём к другому имени, которое заслуживает более подробного разбора.
Ранние летописи не знают воеводы Валета, варианты - Валит, Валлт. Да и не могли соратники похоронить Рюрика в Кореле (теперь Приозёрск), тело новгородского князя надлежало отвезти на погребение в Новгород. Можно бы просто отмахнуться от невнятных сказаний сомнительного происхождения. Но ведь у них имелся какой-то источник, на чём-то они основаны. Тем более, что как раз в городе Кореле богатырь Валит стал героем местного предания:
"Был в Кореле и во всей Корельской земле большой владетель, именем Валит, Варент тож, а послушна была Корела к Великому Новгороду с Двинской землею, и посаженик был тот Валит на Корельское владение от новгородских посадников; и как ту мурманскую землю учал войною проводити под свою власть, и мурмане били челом норвецким немцам, чтобы они по соседству за них стали... и отстояти (немцы) их не могли, потому что сам собою он (т. е. Валит) был дороден, ратный человек и к рати необычный охотник... и побивал немец, а на Варенге, на побоище немецком, где Варенгский летний погост, на славу свою принесши к берегу своими руками положил камень, в высоту от земли есть и ныне более косые сажени, а около его подале выкладено каменьем, кабы городовой оклад, к 12 сажен, а назван у него тот оклад Вавилоном. А в Коле, где ныне острог, обложено было у него каменьем в 12 стен тем же обычаем; а тот камень, что в Варенге, и по сей день слывет Валитов камень; а что было в Коле, то развалено, как острог делали. А меж Печенги и Паз-реки, от Печенской губы по ту сторону верст с 35, есть губа морская, вышла в берег кругла, а о средь ея остров камен высок, кругом сверху ровен: тут у него для крепости и покоя за города место было... А как Валита не стало, а в крещеньи ему было имя Василий, и положен в Кореле на посаде"
(А.Н. Веселовский "Русские и вильтины в саге о Тидреке Бернском (Веронском)"// "Известия отд. русского языка и словесности Имп. Академии наук", т. XI, кн. III, 1906, с. 127)
Таким образом, можно утверждать, что имя Валит не является фантазией летописцев его действительно знали на Русском Севере. Больше того, известны реальные люди, носившие это имя.
В 1337 году во время конфликта Новгорода и Швеции "Валит корелянин" - городской воевода, договорившись со шведами, пустил их в город. Однако, когда город окружили новгородцы, тот же Валит снова открыл ворота и шведы были перебиты (И.П. Шаскольский "Конфликт Новгорода со Швецией в 1337-1339 гг." // НИС, вып. 4 (14), с. 52-71, 1993). По общепринятой версии Валит считается местным карельским старейшиной, финские исследователи (И.И. Миккола, Э. Кууйо) даже объявили слово "валит" наименованием карельской родовой знати (ну понятно, свою выгоду нельзя упускать). И.П. Шаскольский рассуждал то о воеводе Валите, то о старейшинах валитах - так всё-таки имя или должность? Все доказательства сводятся к произвольным натяжкам и домыслам. Но ведь крепость Корела была основано новгородцами в 1310 году именно как форпост самого Новгорода. И возглавлять её должен был свой, новгородец, чтобы служил Новгороду, а не чужому племени. Отдать свою крепость во власть чужаков - глупее и придумать нельзя. Так никогда и не поступали. Так что Валит несомненно был новгородским воеводой, другое дело, что оказался он непорядочным человеком и, воспользовавшись политической ситуацией, попытался выкроить себе личное владение, но такое не редкость и в наше время.
К тому же, в XIV веке жил ещё и новгородский боярин Валит Иоанн Фёдорович (В.К. Зиборов "К истории предания о смерти князя Рюрика в Кореле" // Труды отд. древнерусской литературы АН СССР. ИРЛИ. - Л. Наука, 1981 - т. 36, с. 254). Уж он-то никак не мог быть карелом, потому что новгородское боярство составляло замкнутый клан, так что стать новгородским боярином мог только сын новгородского боярина и никто другой. В.О. Ключевский по этому поводу заметил, что "новгородская администрация по личному составу своему стала туземной еще прежде, чем сделалась выборной" (В.О. Ключевский "Русская история", ч. II, Лекция XXIV // "Сочинения в девяти томах", т. II, с. 74, М., 1988).
В 987 году эмир Дербента Маймун ибн Ахмад ибн Абд ад-Малик для борьбы с местными раисами нанял русскую дружину. Так вот - имя одного из русов автор арабской хроники передаёт, как Балид (В.Ф. Минорский "История Ширвана и Дербенда X-XI веков", с. 51, 69, М., 1963). На слух имена Балид и Валит практически полностью совпадают.
Всё же следует признать, что имя Валит входило в древнерусский именослов, о котором нам известно ничтожно мало. Нет надобности любое, на первый взгляд непонятное имя объявлять иноземным, пусть даже нигде за границей оно и не известно. Лучше внимательно поискать на Родине. Не сомневался в славянском происхождении Валита С.А. Гедеонов ("Варяги и Русь", с. 259, М., 2004; "Отрывки из исследований о варяжском вопросе", с. 152-153, С.-Петербург, 1862) и связывал его имя с этнонимом "волот" или "велет". Вполне возможно, хотя нельзя исключать и самостоятельное происхождение имени. Прозвище Варент по мнению С.А. Гедеонова указывало на связь Валита с варяжской дружиной Рюрика.
Князь Рюрик вполне мог принять на службу воеводу Валита и вместе с ним "воевати лопи и корелу". В конце концов, если Карелия подчинялась Новгороду, значит, кто-то её покорил. А резкое усиление Новгорода связано как раз с Рюриком. Мог ли князь погибнуть во время этого похода? А почему - нет? Смерть в бою вполне естественна для полководца, тем более в старое время. Владимирский летописец вроде бы подтверждает это: "В лЪто 6387. Умре Рюрикъ на поле..." (Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская) летопись, ПСРЛ, т. XXX, с. 15, М., 1965). На поле - значит на войне. Княжич Игорь тогда ещё оставался младенцем, стало быть, отец его закончил свои дни далеко не старым. В "Степенной книге" утверждается, что Игорю в 879 г. исполнилось всего два года: "... сына же своего Игоря, видЪ мала суща, - остави яко двою лЪтъ, - его же и всю державу свою поручи князю Олегу, иже бЪ отъ рода его" (Книга Степенная царского родословия, ч. 1 // ПСРЛ, т. XXI, с. 7, С.-Петербург, 1908). Сообщение выглядит достоверным, потому что и в походе 882 г. маленького Игоря выносили из ладьи на руках ("... и вынесоша Игоря").
Но если Валит и был воеводой Рюрика, то не из главных, его деятельность связана только с Карелией. Главный воевода являлся вторым по значению человеком в государстве после великого князя, а такое место закрепилось за Олегом. Ни по родовитости, ни по влиянию соперников он не имел. Вот летописцы и не вспоминали о Валите, остававшимся на второстепенных ролях.
Вспомнили только в самом начале XVII века, потому что вдруг срочно понадобилось. Дело было при Борисе Годунове: послы датского короля Христиана выдвинули территориальные претензии к России. Они доказывали право своего государства на Лапландию ссылками на историю Саксона Грамматика и космографию Мюнстера, ну а у нас воспользовались преданием о Валите (Н.М. Карамзин "История государства Российского", т. XI, гл. I, с. 854-855, М., 2005). Оперативная реакция российских властей свидетельствует о том, что на Руси память о Валите не исчезла, и традиция не прерывалась на протяжении многих веков. В Карелии его стали почитать, а на Русском Севере имя Валит использовалось как мирское.
Сообщения о походах Рюрика в Карелию вызывают сомнения у историков, потому что содержатся они в поздних письменных источниках. Но вообще-то, князь был обязан заботиться о безопасности торговых путей и о целостности государства, так что подобные походы неизбежны. И летописцы видели в этом основное предназначение братьев-варягов, которые, утвердившись на Руси, "начаша воевати всюды" (Новгородская летопись по списку П.П. Дубровского, ПСРЛ, т. XLIII, с. 15, М., 2004). И как следствие - в Кирьяжском погосте Карелии появилось поселение Рюрикиярви (Рюриково озеро):
"Деревня Рюрикиярва на Немецком рубеже" ("Переписная окладная книга по Новугороду Вотьской пятины. 7008 года" // "Временник Императорского Московского общества истории и древностей Российских", кн. XII, М., 1852, II. Материалы, с. 127).
Известие датировано 1500 годом, но название намного старше, оно могло появиться лишь во времена, когда была свежа память о русском князе, посещавшем эти края. Немецкий рубеж здесь - граница со шведскими владениями. Ещё раз поселение упоминается в 1571 году:
"В деревни в Юрика-ярви лук пуст Минки Родионова; жилец был на том луку Иванко Олисов, - Иванко с семьею сбежал безвестно, одолжав, хлеб морозом побило <...> В тои же деревни лук пуст Фетка Олексеева. Фетка немцы убили. Двор немцы сожгли. <...> В тои же деревни лук пуст Онисимка Иванова. Онисимка немцы убили. Двор сожгли" ("Документы поместного стола новогородской съезжей избы XVI века. Обыск 21 марта 1571 года опустевших крестьянских жеребьев в переварах черных крестьян Кирьяжского погоста Вотской пятины" // Д.Я. Самоквасов "Архивный материал. Новооткрытые документы поместно-вотчинных учреждений Московского царства", т. II, М., 1909, ч. II, с. 63).
С именем Рюрика связано название озера, а потом уже названо и поселение. Сейчас озеро называется Луорикоярви, из него вытекает река Илмеенйоки и тут же стоит поселок Ильмее ("Родные сердцу имена. Сборник материалов республиканского конкурса по карельской топонимии", с. 107, Петрозаводск, 2006). На узком мысу между озёрами Луорикоярви и Эйтъярви находится гора Рюрикамяки (Холм Рюрика). Некоторые исследователи даже предлагают искать там могилу Рюрика (А.Н. Боричев "Забытая могила Рюрика" // forum-beloozero.ru/wp-content/uploads/2021/09/Забытая-могила-Рюрика.pdf; "Экспедиция "По следам Ореховецкого договора" // dzen.ru/a/Y4hSzipiNXrR11t4?ysclid=mujzgi9n8857750336). Вывод поспешный, потому что о происхождении названия горы можно предложить множество версий, которые требуется ещё и доказать. Но слишком многое связывает эту местность с Рюриком. А тут ещё и река Илмеенйоки, и поселок Ильмее напоминают об озере Ильмень, где жили словене. И всё это наводит на мысль, что карелы не были исконными хозяевами в Карелии, что они переселились в земли, уже контролировавшиеся словенами. И дозволено им было там поселиться при условии службы Новгороду. На особое положение карел обращали внимание историки:
"... ничего неизвестно о тех временах, когда корелами не владели славяне" (А.Н. Насонов "Русская земля" и образование территории Древнерусского государства", с. 80, М., 1951).
"... при перечислении новгородских волостей, ни Корельская, ни Обонежская земля не назывались и следовательно считались территорией самого Новгородского государства, а не его "волостьми". Позднее, когда в Корельской земле появился город Корела, он считался новгородским "пригородом", по крайней мере, его так называет летописец. Наконец, с образованием пятин, охвативших собственно Новгородскую территорию и оставивших новгородские колонии за пределами своих границ, Корельская земля и Обонежье составляли северные части Вотской и Обонежской пятин" (С.С. Гадзяцкий "Карелы и Карелия в новгородское время", с. 38, Петрозаводск, 1941).
В летописи после слов "Русь, Чюдь и вси языци" следует длинный список финно-угорских племён, но карелы в нём отсутствуют (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 3, Рязань, 2001), и в следующем списке после слов "А се суть инии языци, иже дань дають Руси" о карелах тоже не упомянуто (там же, с. 10). Один раз можно было ошибиться, но повторение свидетельствует о системе. Карелы населяли основные новгородские территории. Словене позволили карелам жить на своих землях, но потребовалось серьёзное внушение военными средствами, чтобы те уяснили, кто тут настоящий хозяин. И как раз на это время пришлось правление Рюрика. А в Кетлужском погосте Карелии указана "Деревня Варягово на Кобылицах" ("Переписная окладная книга по Новугороду Вотьской пятины", с. 248, М., 1851). Тут тоже можно усмотреть след, оставшийся от деятельности Рюрика или его преемников.
Отголоском давних событий стали фольклорные рассказы о времени Рюрика. И пускай достоверность их стремится к нулю, преломление в народной памяти не отменяет исторические вехи, а подтверждает их реальность - значит было, чему преломляться. Предания о трёх братьях были записаны в 1937 году Зоей Жемчужиной в деревнях Велие и Подаренье недалеко от Изборска. Древний русский край находился в те годы под эстонской оккупацией (1920-1945 гг.), поэтому записи хранятся в Литературном музее города Тарту и до сих пор мало известны в России. К тому же, немалые сложности возникали при попытках наладить контакт с местными жителями, потому что люди очень опасались репрессий со стороны эстонских властей: "Бог знает, что мне тяперя за ето будит что я тябе наговорила"; "А можа мне что за это будя, што я говорю? Можа, мяня в тюрьму посадят?"; "Я тебе так расскажу, ты не пиши" (Н.Р. Антропов "Дневники собирателей русского фольклора в архиве эстонского литературного музея" // "Живая старина", с. 43, 2021, # 4; его же "Собиратели русского фольклора и их дневники: архив Эстонского литературного музея" // "Перспективы изучения фольклора. Взгляд из Эстонии и Беларуси. Миссия выполнима-3", с. 154, 156, Тарту, 2022). Но хоть что-то да собрали:
"В старину жили три князя: Рюрик, Синеус и Трувор. Часто Синеус ездил к Трувору в гости. А Трувор-то жил у нас, в Изборски. И посичас евоная могила на нашим кладбище. Так вот, ездил Синеус на парусных лодках. Тогда наше озеро было рякой - Смолкой прозывалася. И он ездил по этой Смолке-то. Рюрик тож приязжал. Встречали их на берегу славяны. Трувор прожил у нас недолго, ево змея в пригори укусила, йон и помер <...> Другая запись отображает легенду о неудачных попытках кладоискателей разрыть могилу Трувора в поисках драгоценностей: якобы откопали "золотой гроб", но испугались, и гроб исчез"
(С.Н. Азбелев "К вопросу о происхождении Рюрика" // "Герменевтика древнерусской литературы", сб. 7, ч. II, с. 371, М., 1994; Л.П. Грот "О летописном князе Синеусе и о сакральных традициях древнерусского института княжеской власти" // "Белоозеру Синеуса - 1160 лет", с. 115, Липецк, 2022)
Смерть от укуса змеи - сюжет, конечно, фольклорный, но укоренившийся в Изборске и его окрестностях. В другом варианте сказания погибший князь назван другим именем - Избор: "Сей же князь Избор змием изъяден умре" (Холмогорская летопись // ПСРЛ, т. XXXIII, с. 142, Л., 1977; Мазуринский летописец // ПСРЛ, т. XXXI, с. 28, М., 1968). Существование князя Избора ничем не подтверждается - это, очевидно, фольклорный персонаж или двойник Трувора - и всё же участие змей в судьбах верховных правителей свидетельствует о существенной роли змеиного культа в языческих верованиях древних славян. В летописи региональное предание оказалось перекинуто на князя Олега: "... и выникнувши змиа изо лба, и уклюну в ногу, и с того разболЪся и умре" (Лаврентьевская летопись, РЛ, т. XII, с. 38, Рязань, 2001). В угасающие предания вместо забытых имён подставляются другие, что на слуху у людей, а обновлённый сюжет тем самым приобретает новую жизнь. Впрочем, роль змей в славянских культах не ограничена смертоносной функцией, они способны определить участь человека на многие годы вперёд, ну как в предании, записанном на территории Эстонии:
"В старину - говорит это предание, - жил один крестьянин с своими тремя сыновьями в отдельной усадьбе. В лесу он нашёл змею цвета синики и принес ее домой детям для игрушки. Домашняя змея дружелюбно играла с детьми и ела вместе с ними из одной чаши. Когда дети выросли, домашняя змея сказала им: 'я вернусь в свое место, а вам на память дам имена: ты, старший, причинил много беспокойства, имя твое будет Rahurikkuja - нарушитель мира; ты, средний, боле других мне понравился, имя твое будет Siniuss (= синяя змея); имя третьего будет Truuwar, ибо он был верный'. После этого домашняя змея вернулась обратно в лес. Впоследствии эти три брата отправились вместе с другими на войну и остались победителями. За их храбрость они были избраны старшинами. Наконец, они ушли в далекую страну царями"
(Ю.Т. "Эстонское предание о Рюрике, Синеусе и Труворе" // "Эстляндские губернские ведомости", с. 109, # 29 от 26 июля 1890 г.); то же // "Этнографическое обозрение", с. 195, 1890, # 3, кн. VI)
О кладах, связанных с первыми русскими князьями, тоже ходило немало легенд:
"От дороги поворотили мы влево к городу. Версты за две до него курган, довольно высокий, покрытый елями, и несколько разрытый, останавливает ваше внимание. <...> "Что это у вас за курган" спросил я у Онисима. - "Здесь, сударь, говорят, лежит царь Синеус. Многие дворяне останавливаются тут и прощаются с ним. Как-то возил я Польского священника. Он выходил и плакал: это, говорит, здешний наш первый царь Синеус".
Брат Рюриков, Синеус на Белоозере, дал название этому кургану, который, как видно, слывет его могилою. Но летопись ли тому причиною, или так было искони в преданиях народных - решить трудно <...>
Вот те рассказы, которые собрал я здесь на месте. Мальчик говорил: "старики рыли и дорылись-было до сундука; да выехал из кургана солдат на коне и испужал их: все и разбежались. А гора опять засыпалась, как была". Мужик постарше из соседней деревушки рассказывал так: "срыли и дорыли до мосту - и вдруг солдат на коне по горе заиздил (по здешнему наречию). Все и разбежались. Теперь бы народ не разбежался: тронуть бы его, так бы и рассыпался". Предание слышал мужик от своего отца. Я обращался к 70-летнему старику, самому старшему в деревне: он приходил ко мне нарочно в Белозерск. По его варианту, солдат на коне, испугавший всех, выехал не из кургана, а из города, а потом вдруг пропал, куда не заметили. Прибавил еще, что видали огонь на этом кургане, видали также рыбью шелуху и брали ее домой, а дома она превращалась в деньги"
(С.П. Шевырев "Поездка в Кирилло-Белозерский монастырь в 1847 году", ч. II, с. 60, М., 1850)
"А еще рассказывали, что Рюрик тут в золотой карете или повозке, не знаю, утонул.
Бабу одну из Мшаги в войну немцы таскали, таскали чтобы указала, где утонул. Где-то у впадения Мшаги в Шелонь. Искали, ныряли, вроде ничего не нашли"
(А.Л. Григорьева "Фольклор Новой Руссы" // "Традиционный фольклор Новгородской области", с. 203, СПб, 2006)
"Еще важнее свидетельство одного небольшого летописца XVI в., принадлежавшего Кирилло-Белозерскому монастырю (хранится теперь в Археографической Комиссии), где сказано, что Синеус сидел у нас на Кистеме (Кистема - значительный волостной центр Белоозерья). Отмечу еще предание, записанное Стрыйковским о том, что князь Синеус выстроил над Белым озером замок и город"
(А.А. Шахматов "Сказание о призвании варягов" // ИОРЯС, т. IX, к. 4, с. 336, СПб, 1904)
В народной легенде "Юрик-новосёл", записанной от певца былин В.П. Щеголёнка, иронически рассказывается, как заезжий князь осторожно и постепенно, незаметно для самих новгородцев прибирал главенство к своим рукам. Смех смехом, а повадки властей тут показаны точно:
"В старину князьки местами жили. Кто где расширился и овладевал местом, тут и жил. И приехал Юрик-новосел из северной стороны, из дальней Украины, и распоселился жить в Ладоге. Но тут ему место не по люби и приезжает он в Новгород Великой и не с голыми рукама и в союз вступает. И живет он день ко дню и неделя ко неделе, и год ко году - и залюбили его новогородцы, што человек он веселаго нраву и хорошаго разуму и повышает себя житьем-богатством, а тут и побаиваться стали. Вот зазвонили на суем - в колокол - и выступает этот Юрик-новосел: "што, говорит, честное обчество, возьмите меня в совет к себе и будь я над вами, как домовой хозяин. Только можете ли вы за наряд платить мне половину белочьяго хвоста?" Сметили и погадали граждане-новогородцы и сказали: "можем и платить будем половину белочьяго хвоста".
И мало по малу платили они и им не в обиду это. Вот опять зазвенел колокол и на сходе собрались, и говорит Юрик: "А што честное обчество-новогородцы: можете ли вы платить мне и весь белочий хвост?" Подумали-погадали и опять сказали: "можемъ" - и платить стали. Прошло немного, опять в совет собрались: "а што, честное обчество, можете ли половину белочьей шкуры платить?" И ответ держат: "можем". Еще немного прошло - и в совете опять спрашивает Юрик: "А што честное обчество-новогородцы: можете ли вы платить мне и всю белочью шкуру?" Порешили платить и всю белочью шкуру и платили долго. Видит Юрик, что платят, собрал всех на сходку и говорит: "За белочью шкуру хочу я наложить на вас малыя деньги, можете ли вы, поднять мне?" И малыя деньги они подняли - и поныне помнят этого домоваго хозяина и в Сверной Украине, и в Олонецком крае, и в Новегороде. И после этого Юрика пуще и пуще повышали дань с алтына на четвертину, а с четвертины на полтину, а с полтины на рубль и так до Петра I, а после Петра платили и с живой души, и с мертвой и рубль, и два, и три, и четыре, и пять"
(Е.В. Барсов "Северные народные сказания о древнерусских князьях и царях" // "Древняя и новая Россия", с. 400-401, # 9, СПб, 1879)
Понятно, что фольклорные рассказы наполнены всевозможными фантазиями, и это позволяет норманистам равнодушно отмахиваться от них. Только, ведь, такие рассказы появляются не сами по себе, их герои - реально жившие люди, настолько прославленные, что их популярность в народе не исчезла даже спустя много веков. А известны ли подобные рассказы в Швеции или Норвегии? Да появись хоть малейшая зацепка, там насочиняли бы вокруг неё целую кучу нелепых выдумок. Однако ж, зацепиться оказалось не за что. Полное молчание. У нас на Руси эти люди действительно жили и оставили значительный след в нашей истории, а у них, в Скандинавии о первых русских князьях никто и никогда не слышал. Там прославляют совсем других людей, так что наши герои им были не интересны. Другая страна и другая память. Ну так пусть и не воруют нашу историю.
Сейчас Рюрик широко разрекламирован в качестве основателя русского государства, но в старые времена люди так не считали. Для летописцев он оставался скорее региональным князем, игрой судьбы почему-то ставшим родоначальником правящей династии. И это его единственная заслуга. Иаков-мних в своём сочинении "Память и похвала князю Владимиру" (А.Г. Срезневский, изд. "Память и похвала князю Владимиру и его житие по списку 1494 г." с. 3, СПб, 1897), перечисляя предков князя Владимира, даже не счёл нужным упомянуть о Рюрике, будто отмёл что-то маловажное. Подлинным создателем Великой Руси, настоящим героем русской истории для летописцев стал князь Олег.
