Пусть умирают лицедеи -
Не понарошку, а в реале!
Так дайте им мечи из стали
И настоящие камеи.
Хочу я видеть кровь и боль,
Как кто-то гибнет на подмостках,
Чтоб кровью залит был герой,
Другой, убив его,
Воскликнет: "Вот как!"
Мой скучен день и безотрадна ночь,
Прошедшая в постели пуританской
И видеть я хочу последний вздох
Живосожжённой Девы Орлеанской!
Хочу я знать, что где-то человек
Меня страдает боле и сильнее,
Что там ему (на сцене) хуже всех,
Что он сейчас от боли сатанееет.
На меч он прыгнет, или примет яд,
Иль порешит всех в яростном порыве -
Его глаза пусть адским пламенем горят,
Пусть через край в них жёлчи и надрыва.
Но меч - картонный, пистолет - пугач,
Свекольный сок пролит был вместо крови
И чей-то стон и погребальный плач
Был только безыскусною игрою.
И скучно мне. Пред пьесой я приму.
И восхраплю в ответственном моменте,
Когда герой уж заточён в тюрьму
И всё против него на этом свете.
И вот его уже ведут на казнь
(А я всё сплю, соседку вспоминаю)
А из массовки пара слёзных глаз
За всем происходящим наблюдают.
Аплодисменты. В бок толкнёт жена.
Казнённый выйдет на поклон одним из первых.
И два часа спокойствия и сна
Мне подлечили порванные нервы.
А после встретившись с друзьями
Я жарко похвалю спектакль,
Ведь знаю я - они и сами
Поступили точно так...
В полголоса, в полшёпота
В водовороте судеб, в поезде метро,
Забыв про всех читаю Бродского -
Я в этот миг средь слов его.
Речитатив надсадный завывает,
То ветер бьётся в лица пилигримам
И голос мёртвого пиита
Летит оттуда лишь слегка касаясь
Моей заснеженной гортани.
И вижу я его глазами
Нью-Йорк и Лондон, Рим и Питер.
Вот курит он над этой рифмой размышляя,
Её он в полночи увидел.
И вот рассвет - стиха рожденье.
Я вместе с ним в момент творенья,
Когда сейчас его читаю.
И нет вокруг людей, вагонов,
Ступенек вверх, ступенек вниз,
Скамеек, поручней, перонов,
Дверей и окон, скучных лиц,
Ментов, тележек, турникетов,
Тунелей, нищих, ярких ламп,
Табличек, надписей, запретов,
Избитых реплик душных лап.
Я здесь один перед стихами,
Поэт беседует со мной.
Границы нету между нами
И смерти нет в стране иной.
Вчерашнее завтра наивно и свято,
Вчерашнее завтра грустит обо мне,
И каждое новое, новое завтра
Намного скромней, прозаичней вдвойне.
Не снится мне прежнее завтра, не снится,
Другому сейчас отворил ворота.
Куда ж улетела та синяя птица?
Скажите, она улетела куда?
Другим уж я стал, изменились желанья,
Наивности прошлой простыл уже след.
Но всё-таки я против воли сознанья
Лечу я в то завтра, где ярок рассвет.
В Абиссинию, в Абиссинию
Прочь отсюда, от всех от людей.
Там и небо огромнее синее
Там и ночи стократно теплей.
Прочь отсюда, от друга Верлена,
Прочь из города тыщи могил.
Там в Хараре нет сладостней плена,
Чем смотреть на теченье реки.
Но корабль привезёт из Марселя
Всё что было когда-то его:
Его руки и ноги и тело,
Чтоб ходить по Парижу он смог.
Его гласные будут в кармане
И согласные заговорят
Неразгаданными голосами
На гортанный охрипший лад.
И ударятся волны о днище
И корабль поспешит по реке -
Возвращается на пепелище
Бывший в детстве известным поэт,
Ставший с горя торговцем на Ниле,
Чтобы больше стихов не писать -
К дому, к одру, к Марселю, к могиле
Он он весною плывёт умирать...
... За кормою осталась пустыня
За кормою осталась вся жизнь.
Слишком много вокруг Абиссиний.
Слишком мало поэта - один.
<
Солнце садится и тени латает
Птицы тревожный свист.
В старой беседке книгу читает
Юный маркиз.
Он верит ещё в любовь до гроба,
В силу пьянящих чувств.
Манит его книжное слово -
Неопалимый куст.
Думает он: написать так просто
Повесть, трактат, роман.
В истории стать да с Гедотота ростом
Иль Аристотелем стать.
И будет он заполночь думать в беседке
В мерцании фонаря.
Что хочет писать - усталые ветки
Забудут с началом дня.
А то, что напишет маркиз этот юный
В пепел любовь обратят.
Лампа погаснет. Шторы сомкнутся.
Звали маркиза - де Сад.
Король сочиняет поэму о рыцарских поединках;
О битвах, жестоких походах, о смелых, отважных героях;
О скачке на лошади бледной по гребню крутому скалы.
Король сочиняет поэму о сильной любви Хруоланда
К дочери баскского князя; о гибели славного мужа
От рук её братьев желавших отмстить горделивому франку
За силу в них вспыхнувших чувств.
Король сочиняет поэму о верной любви Ганелона
К предательству, лжи и деньгам:
Обманом завлёк он в теснину дружину великого Карла,
Пока же они выбирались - погиб уже весь арьергард.
Спешит Карл туда, к Ронсевалю и видит: укрыли ветвями
Погибших в сраженьи неравном деревья на склонах крутых.
Зовёт он: откликнись, Турпене! Зовёт: отзовись, Хруоланде!
Но их укрывает от света зелёное море ветвей.
И слышит - не ветер, а шёпот колеблет усталые ветви
И голос зовёт его словно исходит из чрева земли:
"Подойди и нагнись, меч возьми из слабеющих рук,
В Ахен, город весьма достославный как святыню его отвези..."
Король сочиняет поэму, но так и не сможет окончить:
Крадётся в полуночи чёрной убийца к нему по покоям.
Король сочиняет поэму, перо обмакнул он в чернила,
Писал: "Так погиб в Ронсевале маркграф бретонский Хруо..."
И нож над главой занесённый на этом поэму прервал.
И клякса чернила упала на слово "погиб" почему-то,
А кровь из развергшейся раны хлестала на текст остальной.
В воспоминанье о забытой медицине
Из капельницы мне сплели чертёнка.
Он целый лунный месяц длинный
Висит как неживой на нитке тонкой.
И каждый раз с заходом Солнца в полнолунье
Он оживает, тут же спрыгивает на пол
И прочь бежит, чтоб надоедливые люди
Его ожившим не поймали. Гибкой лапой
Цепляется за тёмный край балкона
И поднимается серебряной дорогой
Туда, к Луне, вокруг которой
Все звёзды водят хоровод свой стройный;
Туда, где духи четырёх стихий,
Придя на этот вечный пир,
Беседуют о жизни беспокойной.
И слушает их там чертёнок мой,
Висевший до того как неживой,
А здесь - весёлый, шумный и довольный.
Затянется до петухов беседа:
Есть что послушать, что порассказать,
Но только лишь Луна с последним светом
На Запад станет голову склонять
За ней он побежит, чтоб Лунный Заяц
Дал вновь ему, пришедшему на пир
Отпить, едва губами прикасаясь,
Напитка четырёх великих сил,
Сокрытого там, в глубине, до срока,
Внутри бутона Лунного Цветка
И не напьётся он пока
Не скроется за горизонтом круглобока.
Чертёнок мой нектар испив,
Не дожидаяся исчезновения богини
Домой бредёт, чтоб вновь не жить
До той поры, покуда полог синий
Вновь полнолуние собой не озарит.
Проходить все, але залишиться лелека,
З Вiтчизни, що до мене прилетить
I хоч вiн вiдiрвавсь вiд ней далеко
Вiн пам"ятає ще щасливу мить
Коли розправив крила в рiднiм синiм небi
Йому ще рiдний вiтер тiло обiймав.
Якби i зараз так, як то було далебi
Коли вiн радiсть вiльного польоту мав.
А тут вiн вигнанець i все йому чужеє
I боляче йому, що кинув край,
Що дав йому частку душi своє
I не сказав вiн йому "прощавай!"
I сниться тiй лелецi у польотi
Свiй рiдний край, свiй шмат свой землi
I свiжий вiтер б"є в лице на взльотi
I все що iншi би залишити змоглиб.
I невiдомо йому що там далi
Можливо, вiн загине в крижаних вiтрах,
Можливо, перемiгши всi скорботи i печалi
Повернеться додому бiдний птах.
Якi вiтри його в Сибiр погнали,
Де кригою покрита скрiзь земля?
Можливо, вiн десь зараз загибає,
Можливо, що за ним послiдую i я.
Але його душа ще повернеться
До Украни за квiтучо пори
I сонце йому щиро посмiхнеться
Дивлячись на полiт той iз-гори.
(це - єдиний вiрш що був написаний мною укранською мовою. Написав я його у Сибiру, м. Братську, Iркутсько областi)
- Скажи мне, старец, правду ль говорят,
Что кто-то был ещё, кто спасся от потопа,
Невзятый Ноем на корабль.
Скажи мне, кем же был тот кто-то?"
- Зачем тебе об этом знать?
Ведь прошлого уже ты не исправишь...
- Скажи - я старца начал умолять.
А он: - Коль хочешь знать - узнаешь.
За девять лет до появленья Ноя
Но небу пролетал златистый ангел,
Следя за вверенной ему страною,
И полнолунья серебристый факел
Ему дорогу освещал.
И вот средь полночи посеребрённой
В реке нагую деву увидал
И пал на землю ей сражённый.
Она на берег вышла. Ангел тот
Ей говорит: "О, ты прекрасней дня,
Прекраснее ночной прохлады - и зовёт
С собой и умоляет - о, послушайся меня!"
"Не смей надеяться - так дева отвечала -
Что я отдамся за красивые слова.
Увы и ах! В них проку мало.
Но если ты произнесёшь сперва
То Имя Вечносуществующего Б-га,
Магической силою какого
Ты в небо воспаряешь лишь призвав его,
То мы с тобою в глушь лесную заберёмся
И ты, быть может, и добьёшься своего
И мы с тобою на такой цене сойдёмся".
Уста раскрылись ангела. Заклятие молчанья
Забыто было в этот миг -
Прекрасно было юное созданье
И Слово Это произнёс язык.
Но, повторив его, тотчас взлетела дева
Прочь от земли под самый небосвод
И говорит: "Я провести тебя хотела
И знала, что обман пройдёт.
Ты глуп. Недаром вам Вс-вышний повелел
Пред разумом Адама поклониться.
Я - правнучка Адама. Ты хотел
Со мною хорошо повеселиться
Но я взлетела в небо птицей,
Ты ж на Земле остался силы потеряв..."
...Взлететь пытался ангел, но упал.
А дева та, когда отверзлось небо
За хляби дождевые поднялась,
Спокойно там потоп перетерпела.
На высыхающую землю возвратясь,
Дала начало новым поколеньям
И силу Имени Того передала.
Так даже ангела без сожаленья
Хитрость девы провела.
... Таков мой сказ. История такая -
Сказал старик на том уста смыкая.
Проходит снова год, как многие ушли:
Не попрощавшися со мной перед уходом.
Проходит снова год. Вращение Земли
Предоставляет снова нам свободу
На чистых, новеньких листках календаря
Поэму нашей жизни написать.
Но ошибаемся мы снова. И опять,
Как в прошлый раз листы мараем зря.
Не написав толкового мы измараем год.
Пусть даже будем исходить десятым потом,
Чтоб доказать: "Вот я, вот я
Так много совершил". Но снова подаёт
Г-сподь листы из нового календаря.
И снова кто-то скажет: "С Новым Годом!"
* * *
Как трудно лгать неделями подряд,
В себе поддерживая бодрость духа,
На вещи сохранять весёлый взгляд,
Чтоб стоны не попали в чьё-то ухо.
Как трудно говорить, что всё Окэй
И самому к тому же в это верить.
Как трудно чувствовать предательство друзей,
Когда привык ты их своею меркой мерить.
Как трудно избежать толпы, уединиться
Когда не можешь даже губ разжать.
Как трудно, коль мелькают чьи-то лица,
Тебя готовые на части разорвать.
И кажется, так просто: раз и все дела,
Снять маску если к коже та не приросла.
* * *
Не люблю я ставить точку
После высказанной фразы.
Непривычно это глазу
И рука поставить хочет
Этот странный подлый знак.
Иль синтаксис мой не верен
Или я самоуверен,
Но скажу на это так:
"Я хочу чтоб многоточье
После фразы оставалось,
Чтоб на время расставаясь,
Встретившись могли б мы снова,
Разговор продолжить тот, что
Прерван был на полуслове...
* * *
Шаги на лестнице средь ночи -
Бояться их в крови у нас.
И снова страх мне душу точит,
Когда их слышу в поздний час.
Звонки в соседние квартиры
И сонный шёпот у дверей.
Мы в время то ещё не жили,
Но, кажется, идут ко мне
Чекисты с лицами стальными
И воронок пришёл за мной
И вновь взметнулось чьё-то имя
Над кровью залитой страной.
И пусть всё то - пустые страхи,
Но чьи - те тени в полном мраке?
Пародия на гороскоп
Загробным голосом астролог мне прочтёт
Прогноз, что он склепал бессонной ночью.
В нём Овен что-то важное начнёт,
Телец же что-то важное закончит,
У Близнецов весь день пройдёт у телефона,
Рак дома просидит боясь квартирных краж,
У львов проблемы с сердцем и с законом,
Не пейте Девы - страшен ваш кураж,
Весы проявят вновь свою пассивность,
Стрельца со Скорпионом Вам придётся разнимать,
Коль Козерог Вы - бойтесь девушек красивых,
Не бойтесь Водолеи - день пройдёт на ять,
А Рыбы от того прольют немало горьких слёз.
Такой вот Зодиак. И вот такой прогноз.
Смерть курфюрста
Цифра - 40. Буква - Нун.
Карта - смерть. Смысл - перемены.
Может ль быть одновременно,
Чтобы я и утонул
И копьём пронзён объятый
Гибельным огнём пожара.
Если же того Вам мало -
Я подвешен был за пяты
Под заброшенным мостом.
И хотя казнил отец
Семь астрологов за тот
Разнобой в их предсказаньях.
Но таков был мой конец.
В точности. Всем в назиданье.
Самокритично
О сколько можно раз себе твердить:
Следи за тем, чтоб рифма не сбивалась;
Следи за тем, чтоб место оставалось
На случай строчку нужную встромить;
Следи за тем, чтобы витиеватый слог
Себе бы сам не мог противоречить.
Чтобы поболее поспать ты смог -
Не думай полчаса над рифмой слову "вечер";
Пиши разборчивей, чтоб смог себя понять;
Слов не выдумывай, который в русском нет;
И перестань считать, что ты поэт.
А, кстати, - здесь конец катрена
И ты сказал уж всё что мог сказать
Ах, чёрт, я ошибся я опять...
Между небом и землёй,
Между истиной и фальшью
Над распятою страной
Где-то в гиблом настоящем
Плачет иволга о том,
Что её шальные дети
Указующим перстом
Разгромили всё на свете.
Будет плакать там она
Аж до той поры покуда
Не изменится страна
И живущие в ней люди.
Эта песня без смысла и слов
Я её о себе написал.
Дождь стучит за моим окном,
Руль заклинило, сорван штурвал.
И средь прожитой тысячи лет
След кровавый потерян во мгле.
"Герр Комиссар, я - секретный агент,
Я распят на Берлинской стене!"
Припев:
Хорошо, что без слов эта песня моя,
Да и Вам ли в ней что-то понять.
Лишь на нужном месте должен стоять
Копирайт Девятосто Пять.
Мне промоет мозги телевизор,
Какофония льётся рекой
Солнце пламенем дерево выжжет
Перед тем как уйти на покой.
Пуаро мне поможет задачу решить
И на всё даст мне верный ответ.
И по полю, по полю Ерёмин бежит,
Чтоб войти в горизонт в ...адцать лет.
Припев.
Утоньшается тень, удлиняется тень,
День дурацкий подходит к концу.
Если в морду - лень, и по морде лень,
Так уж лучше бить по лицу.
Так вперёд за надеждой наивной своей
По пустыне, болотам, тайге и лесам.
Эту песню без слов ты напой веселей,
Ты ведь тоже не веришь словам.