Нина Сергеевна, тёща Дениса Андреевича Торопыгина, разговаривала по городскому телефону со своей старшей дочерью Анастасией. Отчитывала её в грубой форме.
- Вся твоя жизнь это "глубина горловины", "оформление линии талии", "построение ластовицы", - кричала она в трубку. - Ты, мать твою, женщина или дамский портной. Хватит подругам свадебные наряды шить, давно уже пора самой замужем находиться.
Торопыгин не выдержал и вмешался в разговор тёщи, сказал:
- Нина Сергеевна, когда вы с негодованием в голосе ругаете Настю и произносите выражение "мать твою", помните, вы говорите о себе. Вы же её мать.
- А ты не влезай в разговор, когда бабы ругаются, - ответила ему тёща, в той же грубой манере. - Ты что, баба?
- Нет, - согласился Денис Андреевич с доводом Нины Сергеевны и пошёл в свою комнату, к жене, которая перед зеркалом красила ресницы, готовясь к корпоративному вечеру и напевала:
- Наша фирма веников не вяжет. Наша фирма делает гробы.
Торопыгин принялся слёзно упрашивать супругу взять его с собой в ресторан, на юбилей фирмы, где жена его работала.
- Там будут только свои, - упиралась Валентина Ивановна, - как я буду выглядеть в глазах сослуживцев, когда как белая ворона, заявлюсь с тобой. Так не делается. Не положено.
- Ну, я тебя умоляю. Я буду ревновать. Сама говоришь, что твой непосредственный начальник Мирон Христофорович Печёнкин в тебя тайно влюблён.
- Влюблённый гусак! Он за всеми бабами волочится. Что с того. Я на него внимания не обращаю.
- Ты говорила, сам главный босс фирмы, Казимир Сигизмундович Карабасов, на тебя поглядывает.
- Нашёл к кому ревновать, к горе жира! - возмутилась жена. - В нём веса двести килограмм. Я называю его про себя выхолощенным слоном. Он только и может, что поглядывать на хорошеньких женщин. Да ещё щипается. Больше ни на что не способен.
Денис Андреевич замолчал, всем видом выказывая смертельную обиду. Молчала и жена. По телевизору шёл концерт. Михаил Шуфутинский пел песню "Пусть тебе приснится Пальма де Майорка".
- Ну, что ты, в самом деле, надулся, как мышь на крупу? - не выдержав, заговорила жена. - Не ревнуй. Ты же мой единственный и самый любимый петушок без гребешка. Этот воскресный сабантуй для меня очень важен. Может, в должности повысят, всё к этому идёт. Буду получать большие деньги, весной возьму отпуск и поедем на Майорку, о которой по телевизору поют.
- Не пущу, - категорично отрезал Торопыгин.
- Ну, подумай сам, кому я мокрая, сорокалетняя курица там нужна? Перестань ревновать. К тому же, возьми тебя с собой, ты чего-нибудь там сболтнёшь и выйдут сплошные неприятности.
- Что и кому я могу сболтнуть? Я никого из вашей фирмы не знаю. Я буду нем, как рыба. На краешке стола посижу, ничем тебя не скомпрометирую.
- Ну, смотри у меня, - сдалась Валентина Ивановна, - Чтобы рот держал на замке.
- Могила! - пообещал Денис Андреевич.
На корпоративной вечеринке было весело. К Торопыгину подсел сам Карабасов и предложил выпить. За рюмочкой разговорились.
- Вам повезло с супругой, - сказал Казимир Сигизмундович. - Она у вас обязательная, ответственная. Требовательная к себе, безотказная в работе, внимательна к людям. Всегда готова оказать содействие. Её непосредственный начальник, Мирон Христофорович, предлагает её кандидатуру на освободившееся место начальника отдела. Видя её старание и усердие, я буду только "за".
- Вы ещё не знаете, какая она хохотушка, и какое замечательное у неё чувство юмора, - вырвалось у польщённого высоким вниманием и захмелевшего Дениса Андреевича. - Например, называет себя мокрой курицей.
- Да, что вы говорите, - удивился и добродушно рассмеялся Карабасов.
- А меня величает петушком без гребешка, - похвастался Торопыгин.
Казимир Сигизмундович глянул на блестящую лысину собеседника и ещё громче рассмеялся.
- Странно, - сказал он. - Я никогда не замечал за Валентиной Ивановной страсти раздавать смешные прозвища.
- Она у меня скрытная.
- Остаётся только догадываться, какими сатирическими именами она награждает коллег по работе.
- От вас секретов нет. Своего непосредственного начальника, Мирона Христофорыча, она за глаза величает влюблённым гусаком.
- И точно. Есть в нём что-то от гусака, - засмеялся ещё громче Карабасов, - и именно от влюблённого. Ну, а меня как она зовёт?
- Не обидитесь?
- Не обижусь. Я понимаю и сатиру, и юмор. В молодости был капитаном нашего институтского КВНа.
- Почему-то называет вас выхолощенным слоном. Не обижайтесь. Ведь это она любя.
- Так, конечно, только любя можно обозвать человека. Слоновьего то во мне действительно достаточно, - посерьёзнев, стал вслух рассуждать Казимир Сигизмундович, - но причём здесь "выхолощенный"?
- Это любя. Это даже не сатира, а чистый юмор. Не сердитесь.
- Я видел в зоопарке так сказать, не выхолощенных слонов, у них висело под хвостом огромное "хозяйство". А в цирке выступают действительно, выхолощенные. Интересно, когда у слонов подходят сроки для кастрации?
- Не ведаю. Знаю, что кота домашнего кастрируют только после года. Если раньше сделать операцию, котик умрёт.
- Да что вы говорите? - в задумчивости встал и пошёл к своему столику Карабасов. - Буду иметь в виду.
Днём, в понедельник, Торопыгин смотрел повтор праздничного воскресного концерта, по телевизору снова пел Шуфутинский песню "Пусть тебе приснится Пальма де Майорка".
Хлопнула входная дверь, в квартиру ввалилась вусмерть пьяная жена. Не разуваясь, прошла в комнату, оставляя грязные следы на ковре и, бухнувшись лицом на диван, горько заплакала.
- Валя, что такое? - забеспокоился Денис Андреевич. - Тебя повысили?
Высморкавшись, супруга сказала:
- Вспомнили мой промах десятилетней давности и уволили вчистую, без выходного пособия. Ничего не пойму.
- Это я виноват, - признался Торопыгин.
- Ты-то здесь причём?
- Я - баба, - горестно заключил Денис Андреевич. - Настоящая, болтливая баба.