Хорошо когда в центре города живёт кто-то из тех, к кому можно без звонка и предупрежденья зайти. Например, в ненастную погоду переждать дождь или метель. Да, что там говорить, просто скоротать вечерок.
У меня в пяти минутах ходьбы от Патриарших прудов живёт тётка, Анна Васильевна, младшая сестра отца. И до последнего времени я горя не знал. Загуляешь, переночуешь у неё, - и всех делов. Она домоседка, хлебосольная, рада родне и гостям. "Старая дева, сам бог ей велел жить чужими интересами", - думал я, успокаивая совесть, когда оставался у тётки ночевать. Жизнь я вёл тогда рассеянную. Написав в двадцать девять лет роман, я возомнил себя великим писателем. Друзья, надо отдать им должное, подогревали во мне ложное представление о собственном величии. Среди них были и состоятельные, щедро снабжавшие меня средствами для беззаботной жизни. О будущем я не задумывался. Всё изменилось пять лет назад.
Встретил на Тверском бульваре полузнакомого молодого человека. Ну, как, молодого? Он хоть и молодой, но на десять лет старше меня. По профессии актёр. Познакомился я с ним на одной из бесчисленных так называемых "творческих малин", которые тогда посещал. Сейчас даже имени его не вспомню. Да это и не важно. А важно то, что принялись мы с ним пить-выпивать. И делали это сначала на Тверском бульваре, затем на Манежной площади и закончили вечер на Патриарших прудах. Не помню, под каким предлогом привёл я его в гости к тётке. Анна Васильевна, увидев со мной новое лицо, расстаралась. Накрыла огромный стол, достала заграничное спиртное. Она в университете учит иностранцев русскому языку, те, уезжая на родину, дарят ей джины-виски. У неё этой гадости в запасе целые батареи. Я опять о пустяках. Этот полузнакомый, видя такое изобилие вин и яств, просто расцвёл. Стал общителен, обаятелен и речист. Рассказал уморительную историю про своего однокурсника. Вот она в моём пересказе.
"В многодетной семье Петушковых философски относились к зачатию ребёнка. Сами они блондины, светлые. Кожа розовая, как у поросят. Волосы даже не белые, а жёлтые, как пух у новорождённых цыплят. Собственно, Петушкова на курсе все цыплёнком и звали. Он к этому прозвищу привык и относился спокойно. И в жёны себе взял такую же цыпочку, с жёлтыми волосами. Не виделись мы с ним долгие восемь лет. А когда заглянул к нему, обнаружил в его многодетной семье, трёх смуглых ребятишек. Не негров, не арабов, но явно не их породы. Думал, приёмные. Сказали, свои, жена родила. История их происхождения поразила меня. Приехали они в гости к цыгану Роману Чёрному, другому нашему сокурснику и Петушков выпил лишнего. Остались они у Романа ночевать. Сам-то Чёрный на вид тихий, забитый, в институте его Тихомолкой все звали. А через девять месяцев в семье у Цыплёнка родился цыганёнок. Поехали разбираться, помирились, оказалось, никто не виноват. На радостях Петушков опять напился. Через год его жена Любка второго цыганёнка родила. Снова отправились на разборки. Та же история. Третий чернявенький появился. Больше разбираться к Роману не ездили. И Петушкова благополучно родила трёх светленьких детишек".
Над этой историей мы с тёткой посмеялись, а дальше всё, как в рассказе у полузнакомого. Я напился, меня уложили на отдельную кровать, лицом вниз. Утром проснулся, полузнакомого и след простыл. А через девять месяцев моя тётка, Анна Васильевна, в свои сорок шесть лет родила сына Мишу. И вот уже пять лет прошло, как бросил я пить. Перед тёткой совестно. По телефону с ней говорю, а в гости к ней ноги не идут. Вроде ничего предосудительного не сделал, но в душе считаю себя виноватым, что привёл к ней в дом полузнакомого.