Кухня коммунальной квартиры. На плите стоит кастрюля, в ней кипит вода. Варятся овощи: мелко нарезанная свекла, капуста, морковка и лук. Рядом с плитой стоит старичок, Жуков Семён Карпович. На разделочном столике он неверными движениями нарезает картошку, чтобы и её отправить в кастрюлю. За тем, что он делает, наблюдает его пятилетний правнук Максим.
Обыкновенно перед сном борщ варит мама Максима, прадедушка укладывает его спать и рассказывает сказку на ночь. Сказки у него особенные. Это похождения соседа Леонида Лукича Лакеева, изо всех сил мешающего семейству Жуковых спокойно жить. Семён Карпович уже рассказывал о том, как Лакеев в Африку на воздушном шаре без штанов летал, как лечил геморрой мелом. А тут прадед занимался не своим делом, что вызывало у ребёнка вопросы.
- Ты на меня не сердись, Максимка, - примирительным голосом говорил Семён Карпович, - надо мамке помогать. Завтра двадцать третье февраля, День защитника отечества. Мамка своих мужчин, на работе, будет с праздником поздравлять. Поэтому сегодня ноги в тазу парит. Потом ногти на ногах подстрижёт и лаком покрасит.
- Для чего? - спросил Максим.
- У начальников и взрослых мужиков в штанах такая штука имеется, которая зудит, называется "кукан".
- А у меня она есть?
- Вырастишь, появится. Тоже будешь девушек на "кукан" надевать.
- А зачем?
- Затем, что одиноким, незамужним женщинам, таким, как твоя мать, это необходимо. Ну и, чего греха таить, мужикам тоже приятно. Вообще-то, Максимка, всё это секреты взрослой жизни, и я тебе об этом рассказывать не должен. Потому как всё равно ничего не поймёшь. Всему своё время. У меня в эвакуации была знакомая девочка, сверстница, ей, как и мне, было тогда десять лет. Так она мне хвасталась, что прочитала сначала и до конца "Войну и мир" Льва Николаевича Толстого. Я эту книгу прочитал в сорок лет и то половину не понял. Что она в десять лет могла там понять. Есть вещи, в которых чтобы разобраться, надо опыта житейского набраться. Жизнь прожить. А ты, брат, ещё и ни одного поля не перешёл.
- По полю я в деревне ходил, трудное дело. Идёшь и конца края не видно. И земля мягкая, трудно идти.
- Вот. А жизнь ещё труднее. Вообще-то, надо не по полям, а по дорогам ходить. Поля, они не для ходьбы предназначены, а чтобы хлеб родить. Дай я быстро покончу с борщом, и мы ещё успеем сказку с тобой послушать. Как Лакеев учил собак лаять.