Опускаясь всё ниже и ниже, бывший заведующий городской баней Геральд Матвеевич Упырёв в последнее время выпивал с кем попало. Вот и теперь находился в прокуренной пивной, а его собутыльниками были бывший учёный Никодим Нелепов, старая проститутка Анжела и плешивый с волосатым носом старичок, скрывавший не только своё имя, но и прошлое.
Угощал всех Никодим. Распивали водку, стоя за круглым, липким столиком.
- А я учёных не люблю, рассеянные они, - опрокинув половину стакана и кокетничая с Нелеповым, сказала Анжела. - Помню, залез на меня один и спрашивает: "А зачем я здесь? Что мне делать?". Говорю: "Бёдрами водить", - "А это так надо?".
- Это был дурачок какой-то, а не учёный, - возмутился Никодим. - Серьёзные учёные по проституткам не ходят им и лаборанток хватает. А те, что помоложе, разложили бы тебя, как лягушку и исследовали. Тебе попался ненормальный. Вспомните. Человека, который часто менял работу, в Советском союзе называли летуном. С ними не церемонились, таких людей презирали. Я не был исключением, смотрел на них косо, исподлобья. Разве мог я предположить, что сам стану летуном? И кем только я не работал в современной России.
- В ней все разом стали летунами, - подсказал бывшему учёному Упырёв.
- Я и хотел сказать, что не был исключением. Работал мойщиком троллейбусов в восьмом троллейбусном парке. График работы с восьми до семнадцати, сменный. Так обещали на словах. А на деле оказался бессменным. А объяснили просто: "Сам видишь, зарплата мизерная, работа тяжёлая, - никто не идёт. Будешь больше работать, больше денег заработаешь". Уволился. Устроился мойщиком окон в "Комбытсервис". Это мойка окон в больницах. Не хочу даже вспоминать, - ушёл, недели не проработав. Со следующей работой сосед помог, взяли носильщиком в "Шератон Палас Отель".
- Взяли без опыта работы? - усомнился Упырёв.
- Да. Во-первых, по блату, а во-вторых, покорило их то, что я хорошо знаю английский. Собственно, за это потом и уволили. Оказалось, что все мои английские слова, - сплошь ненормативная лексика. Затем мать меня овощеводом устроила, через тётю Люсю Венгерову. Работал два месяца в теплице под Москвой, выращивал огурцы "Зозулю". После теплицы попробовал себя загрузчиком сырья на заводе "Снегирёвские огнеупоры", соду с речным песком мешал. Печи там днём и ночью горели и воздух такой, что сколько губы не облизывай, всё равно остаются солёными. После огнеупоров пошёл трудиться котломойщиком в ресторан "На мельнице". Сейчас вот зазывала в итальянском ресторане "Иль Патио". Стою на свежем воздухе и размышляю: "Ругали тиранию, хотели свободы. Так вот она, радуйся". Но что-то безрадостно на душе. Конечно, если вдуматься, нет ничего дороже жизни и свободы, все об этом говорят. Но отчего-то всё у нас так устроено, что эта жизнь никем ни во что не ставится. Ни государством, оно и понятно, у него свои интересы, ни обществом, которого как не было, так и нет. Ни теми же людьми, которые остаются советскими, и на словах ты у них товарищ и брат, а на деле - человек человеку волк. Но ведь штука в том, что и сам человек жизнь свою ни во что не ставит. Взять меня. Сам свою жизнь калечу и гроблю. На кой мне такая свобода. Откровенно говоря, таким ленивым людям как я, она совсем ни к чему. Не нужна мне ни свобода личности, ни свобода выбора. Что мне свобода дала? Хочешь, работай мойщиком в троллейбусном парке, хочешь зазывалой. Не хочу ни тем, ни другим. Хочу царя - отца родного, чтобы позаботился обо мне.
- А мой дед был герой, генерал, - предался воспоминаниям старичок с волосатым носом. - В Отечественную командовал седьмой танковой армией.
- Постой. Их всего было шесть, - прервал его воспоминания бывший учёный.
- Серьёзно? Или дали генерала ему за то, что он разгромил седьмую фашистскую, танковую, - не растерялся волосатый нос. - Что-то вертится семёрка в голове.
- У немцев было тоже только шесть танковых армий. Твой дед где геройствовал? Не на Ташкентском ли фронте? Там очень ожесточённые и кровопролитные бои шли. Кто на этом фронте воевал, все герои, все до генералов дослужились.
- Точно. На Ташкентском, - не понимая подвоха, согласился старичок.
- Тогда всё ясно. Скорее всего, у него на погонах семь звёзд было.
- Не поверишь. Я их, как сейчас перед глазами вижу. Погоны золотые и на каждом по семь красных звёзд.
- Птицу видно по полёту. Предок твой, поди, ещё с крестоносцами воевал? Должно быть сам знаменитый Твердило Иванкович? - уже в открытую стал глумиться Никодим.
- Точно. А ты как узнал?
- Как не узнать замечательного человека. Да бог с ним. Что же дальше с твоим дедом геройским было?
- Уехал в глушь, адреса не помню.
- Я знаю адрес твоего деда. Слушай и запоминай, письмо напишешь. Голодный край. Клювопрощёлковская область. Город Дырка. Улица Зубонаполковская. Дом без номера, построен в виде литеры "Г". Там не спросишь и не ответят. Не попросишь и не дадут. Не увидишь и не прослезишься. Не запомнишь и не забудешь. Не пойдёшь и не дойдёшь. Не поспешишь и людей не насмешишь. Не станешь стучать и не откроют. Не будешь искать и не найдёшь.
- Вот ты смеёшься надо мной, а мне хочется плакать, - пожаловался старичок.
- В чём дело? - обнимая проститутку, поинтересовался бывший учёный.
- Да как подумаю, что живут на свете люди, у которых кроме зависти, нет ничего, так слёзы сами на глаза наворачиваются.
- Сейчас слёзы высохнут на твоих щеках. Хочешь, открою тайну? Есть такие люди, у которых нет даже зависти.
- Что же это за люди? Получается, у них нет ничего?
- Вот. А ты переживаешь, - наливая волосатому носу мировую, сказал Никодим. - В мире всё связано, надо только быть наблюдательным и делать из увиденного и услышанного правильные выводы.
"А ведь это он про меня сказал. С этой водкой проклятой не осталось у меня ничего, даже зависти", - с ужасом подумал Упырёв и, отодвинув от себя стакан, пошёл на улицу.