Аннотация: Ты с трудом выживаешь в нищенском квартале большого города и думаешь, что так пройдёт вся жизнь. Но однажды тебе дарят шанс на иное существование.
Та ночь мучительно долго бредила меблированной комнатой, в которой не было ничего твёрдого, потому что из-за постоянно открытой двери с единственной свечи то и дело испуганно рвался трепетный мотылёк пламени. Пугливый полумрак - и тени шарахаются по стенам... И кажется, это никогда не закончится.
То ли спишь. То ли видишь реальность, но в болезненном кошмаре... То ли стоишь. То ли качаешься - вместе с неуверенным замкнутым пространством.
Лиза не знала, что такое может быть.
Нет, за всю шестилетнюю жизнь супругой беспечного прапорщика в отставке испытать пришлось многое. Но эта ночь...
Она вернулась ближе к полуночи из ресторации, где домывала посуду в кухне нижнего зала. Привычно. Потому что по средам бегала именно в эту ресторацию. Пришла, чтобы рухнуть в постель, которой брезговала до тошноты, но сменить которую не хватало денег. Рухнуть - с хмурой мыслью о том, что завтра надо с утра подняться на третий этаж, к хозяйке дома, и заплатить за дальнейшее проживание. И останутся копейки от ночной выручки, а на них надо купить... Она перешагнула порог комнаты и остановилась.
На стуле, взгромоздив на него своё рыхлое старческое тело (не сломала бы стул-то! За сломанный платить придётся!), сидела свекровь. Словно гора, вершимая толстой из-за платка головой. В чёрном.
- Сыночка-а... - прошипела она и поднесла к сухим злым глазкам огромный носовой платок. Глазки впялились в Лизу. - Не доглядела моего мальчика-а...
В комнате супружеская кровать, стол и два стула. Шкафа нет. На стене крючки для одежды и для сумочки (стёртая от старости кожа) - в той последние два артефакта, истощённых до последнего уровня... В углу приткнулся корявый столик с пустой керосинкой, к которой жались чайник и две кастрюльки. Сбоку - рукомойник, в раковине его сиротливо прятались две тарелки и чашки, выбросить бы которые, но...
Свекровь сидела в центре комнаты. Лиза ещё до её слов, не понимая - о чём она, обозлилась на неё до слёз: сидит тут, когда хочется упасть и уснуть!
Обошла эту ноющую гору, которая выдавливала из себя этот ной. Встала перед кроватью.
Сегодня не поспать... Только эта одна мысль царапала ей висок. Сегодня не...
На кровати лежало... Это не муж. Это...
- Дорогу перебегал, пьяненький, - гнусаво всхлипнула свекровь. - Колесом его... перешибло... пролётка - говорят...
И первое, что подумалось... Гад... Нашёл деньги на выпивку...
Не глядя, прекрасно помня, где что, поплелась к углу и грохнулась на второй стул, головой, плечом прислонилась к стене - и с тошнотой от скорости, на которой упала в сон, уснула.
Выспаться не дали.
Несмотря на бредовый сон, спала Лиза чутко. И уж когда почувствовала чьи-то холодные пальцы на своём подбородке, попыталась распахнуть ресницы. Не пожелали. Потёрла глаза кулачком, с трудом разлепила. И узрела перед собой женщину в чёрном. Не свекровь - это поняла сразу. Свекровь - с претензией бубнящая гора. А эта... первое, что увидела, тончайшая талия.
С трудом подняла глаза... Сначала решила - сон продолжается. Таких дам только во сне и видеть - уж точно не в меблированной комнате. Нечто утончённое, холодное... А пахнет хорошо... Лиза то ли прошелестела стон, то ли выдохнула, учуяв призрачный аромат духов, которые ей так нравились. Когда-то. До замужества. Мама иногда покупала. Этот, который сейчас на кровати, - ни разу не купил. Раз попросила - больше не думала.
- Похожа?.. - где-то в стороне, подобострастно и жирно, словно набив рот чем-то вязким, прошамкала свекровь, которую Лиза не видела - загораживали, но по голосу узнала сразу.
- Худая очень уж... И, если б за собой следила...
Подбородок ей опустили и приподняли руку - наверное, рассмотреть кольца и браслеты... Лиза вяло попыталась отдёрнуть. Услышала глубокий вздох.
Снова услышала эхом те слова: "...если б за собой следила"
В горле Лизы началось странное судорожное движение. Мелкое. Как будто хихикать хочется. "Если б за собой следила"?! Эта вот ароматная дамочка считает, что в нищих меблированных комнатах живут женщины, которые могут себе позволить следить за собой?! Она постепенно приходила в себя, несмотря на всё тот же болезненно жёлтый свет в комнате. И приходила с неожиданными мыслями, из-за чего раздражение росло: ну, дайте же заняться собственным будущим!
Муж умер... Лиза оглянулась на кровать. Тело, пока она плавала в бредовом кошмаре, уже унесли. На что - только выдох облегчения: хоть этим заниматься не надо!
И, значит, деньги... Деньги, которые она сегодня утром собиралась отнести хозяйке комнаты, можно оставить у себя... Нет, половину оставить, а половину отдать, потому что теперь в комнате будет жить одна она!.. Стороной Лиза понимала, что жестока. Но шесть лет рядом с мужем... Она сглотнула: сегодня она поест! Потому что...
- Как твоя фамилия до замужества? - Лицо неизвестной дамочки внезапно возникло снизу - та присела на корточки, заглядывая в полуоткрытые глаза Лизы.
- Романова, - машинально ответила она, почти не видя настырной посетительницы, потому что перед глазами явилась фантомная тарелка с чем-то сытным и дымящимся от подогрева. Она ещё не знала, что там, в тарелке, но...
- А полное имя?
- Елизавета Николаевна.
- Царственное имя...
Тишина, в которой Лиза явственно ощутила горячий запах картошки с мясом. Нет, на такую тарелку денег не хватит, но ведь можно... помечтать?! Небось у соседей...
Глаза закрывались от усталости, но на странное движение Лиза резко открыла их: что-то взметнулось прямо перед нею - что-то жёсткое и твёрдое посреди тех кошмаров, которые снова плыли вокруг неё... Слабо улыбнулась. Женщина, сидевшая перед ней на корточках, встала.
Долго Лиза не могла держать глаза, глядя наверх. Медленно опустила, досадуя, что её никак не оставят в покое, чтобы она могла отдохнуть. Взгляд опустился на руки дамочки. Несмотря на длинные рукава, видно было, что у неё аристократически узкие ладони, тонкие длинные пальцы, сплошь унизанные... Лиза снова очнулась почти до понимания реалий происходящего: таких сильнейших магических артефактов она давно не видела - тех, что прятались под маскирующей дымкой обычных женских безделушек: колец, перстней и браслетов!
- Я забираю её, - негромко заявила неизвестная, и Лиза сморщилась, чуть не захныкав от слабости: "Зачем?! Куда?! Дайте же мне поспать и отдохнуть!"
- Вы... уверены, барыня? - с отчётливым сомнением произнесла-прошамкала свекровь. - А если...
- В её пространстве есть несколько знаков, говорящих о том, что она в самом деле принадлежит моему роду, - тихонько, задумчиво отозвалась та. - Дальняя ветвь. Вы говорили, её родители умерли?
- Да... Как замуж за моего сыночка вышла, года через два оставили её нам... на нашу шею! - неожиданно выплюнула свекровь последние слова.
"А я до сих пор думала, что это ты мне своего сына на мою шею закинула..."
- Вставай! - велела незнакомка и свой приказ подтвердила тем, что жёстко взялась за ворот Лизиного платья.
- Муж... - прошептала Лиза, цепляясь за последний факт реальности, прежде чем поддаться напору странной дамочки.
- Нужен он тебе... - пренебрежительно ответила та, держа её и поправляя положение, при котором Лиза с трудом стояла.
- Барынька, а мне денежек не забыли? - вкрадчиво напомнила о себе свекровь. - Вы ж через меня нашли её...
Нашли?..
Потом был провал в памяти. Заснула прямо на ходу, благо была ведомой за руку - и за всё тот же ворот платья, потому что ноги заплетались.
Провал оказался кратковременным. Очнулась, когда её впихнули в карету. Больно шлёпнулась на широкую скамью - ладно хоть, та с подкладом и кожаным покрытием. От небольшой боли очнулась-таки, захлопала было глазами вокруг. Но ей сунули в руки единственное имущество: и как только догадались захватить? А именно - личную сумку с теми же артефактами, которые использованы до последней капли силы. Мало того... В сумочке нашлись и те ослабевшие сторожевые артефакты, которыми Лиза огораживала "свою" комнатушку от чужого вторжения. В таком квартале, с нищими домами в наём, артефакты ценились, но, когда их постоянно используешь, уходят огромные силы. Здешние обитатели безденежные, взять силы неоткуда, а многим хочется сил со стороны - и лучше на дармовщинку... Да и Лиза отказывать не умела. Вот и шли к ней, вкрадывались в её комнату, ловили в коридоре и на улице, плакали - на коленях стоя и хватая за руки: "Лизонька, милая, ты же знаешь, у меня дети больные! Хоть за копеечку, Христа ради, Лизонька! А то и потом отдам... Видишь ведь - руки опускаются, сил не осталось, да и откуда их взять?! Смилостивись, добрая душа!.. Ангел наш светлый, пощади..." И щадила. Всех. О себе только забывала.
Потому и пришлось идти на работу для последних нищих, что там ту же копеечку давали, но крепкую и сразу...
...Поняла пока только одно: внутри кареты тепло. Пока неизвестная благодетельница устраивалась поудобнее на сиденье напротив, Лиза привалилась к стене и скорчилась, удерживая то самое тепло и прижимая к себе сумочку. Её не будили, не тревожили. В глубочайшем сне лишь раз почуяла, что на плечи легло что-то мягкое, весомое и тёплое-тёплое (кажется, шаль?), и с благодарностью снова уплыла в сны...
Разве что разок потрясли за плечи.
- Романова, глаза открой!
Могли бы и не говорить о глазах. Нос вздрогнул, когда учуял те самые сытные запахи, о которых она мечтала с тех пор, как поняла, что заработанные гроши не надо будет делить на двоих... Ела она, задыхаясь и прекрасно понимая, что не ест, а пожирает предложенную пищу не в силах остановиться: какое-то мясо в подливе и какие-то овощи. Даже застонала разок, когда вцепилась в большой бокал и чуть не захлебнулась, сообразив, что ей дали отличное вино. Тысячи лет не пила ничего слаще... Потом ей сунули салфетки, и Лиза не сразу догадалась, что ими надо бы хоть чуточку привести себя в порядок. Но по тому, как ей оттирали грязь с лица, дошло, и она забрала салфетки. Правда, движения становились всё медленнее и медленнее... Рука вскоре съехала на колени. Пальцы размякли, и салфетка спланировала на скамью... Она ещё в полусне мельком решила, что её опять разбудят, но...
На каком-то постоялом дворе, когда только въехали, она немного "вернулась" и принялась было думать о том, почему она так покорно дала руководить собою и... своей судьбой. Но все мысли ушли, после того как в нумера принесли горячую воду, в которой прислуга - по впечатлениям яростно - отмыла её так, будто сдирала древесную кору, а не грязь, а потом она снова спала крепко-крепко, как в детстве. А утром ей помогли переодеться в чужую и чистую одежду, принесли завтрак на двоих.
За завтраком незнакомка села напротив и кивнула.
- Меня зовут Елизавета Николаевна Романова.
Лиза так оторопела, что забыла о постоянном голоде.
Впервые она всмотрелась в это лицо по-настоящему. Лицо тонкое, не то что у неё - серая кожа на скулах обвисла. Глазастая. У неё-то самой тусклые глаза ввалились, как у последней нищенки. Носик у той, может, и по роду, как та и сказала, прямой да тоненький, да только у самой Лизы не нос, а так - косточка, с перетянутой кожей... И нежные губы - аж прозрачной малиной сияют... В памяти слабо всплыло из первых реплик: нашего рода? Кажется, дамочка так сказала в первый день... знакомства? Что-то Лиза не могла поверить, что она сама и эта аристократка... родственники.
- Ешь, - велела... эта Романова. - Потом поговорим.
На этот раз Лиза справилась. Пожирать не стала. Потихоньку возвращались воспоминания из пансиона, как вести себя с... (она чуть не хихикнула в бокал с вином) с ровней... Посматривая исподтишка на то, как медлительно, задумываясь, завтракает аристократка напротив (по-другому её не назвать), она и сама старалась удержаться в рамках приличий за столом.
Когда посуду унесли и принесли десерт, "эта" Романова встала, глядя на Лизу так властно, что и она последовала её примеру.
- Подойди сюда, - приказала та, и Лиза встала перед зеркалом, где они обе отразились в полный рост.
И открыла рот. Обе в тёмных платьях в пол, обе с одинаковыми причёсками - разве что у Лизы волосы не настолько ухоженные... Они и правда похожи?.. Лиза чуть улыбнулась: если бы отъесться побольше.
Глядя ей, зеркальной, в глаза, "эта" Романова сухо сказала:
- Я суеверна. Когда в картах появилась ты, я поняла, что ты моя судьба.
Лиза похлопала глазами, но промолчала, решив, что далее будут подробности. Лишь удивилась, но - себе, что так легко плывёт по течению, подчиняясь повелениям чужой аристократки - по сути-то... С другой стороны, как не плыть там, где тихо, чисто, тепло и дают покушать? И ничего не требуют, не орут, не рвут душу... Но пообещала себе быть осторожнее и уточнять у "этой" Романовой всё, что покажется неясным. Последнее подсказало, что Лиза возвращается к себе - той, может, и несчастной, но упрямой, которая сумела выживать в меблированной комнате и на страшных городских улицах.
Днём - снова дорога. На этот раз - чугунка. В течение двух дней две дамы из поезда выходили прогуляться на длинных остановках, заглядывали в дамские лавки, чтобы у Лизы появился свой багаж... Постепенно она начала чувствовать насторожённость, но... Вечером в купе принесли ужин, и "эта" Романова наконец соизволила объясниться.
Устроившись за столиком, "эта" Романова начала:
- Понимаю, что всё сказанное мной почудится тебе слишком авантюрным. Если ты откажешься помочь мне, я пойму и помогу устроиться в этой жизни так, чтобы не попасть снова в меблированные комнаты. В конце концов, мы родственники. Хоть весьма дальние.
- И что от меня требуется? - нерешительно спросила Лиза.
- Мы с тобой похожи. Вокруг тебя магическая основа моего рода. Нашего рода. Обоих уходящих родов. Разница в возрасте небольшая: ты на три года младше меня. Лиза, я замужем. Брак договорной. Я должна была родить мужу наследника. Однако... - "Эта" Романова повела мрачными глазищами уставиться на окно, за которым проплывали леса и деревни. - Однако есть несколько обстоятельств, которые вынуждают меня поступить подобно... - она помолчала, а потом пожала плечами. - Подобно аферистке. Я не люблю мужа. Он ненавидит меня. Наш союз - это мучение для нас обоих. Но мы не можем разрубить этот ужасающий узел, связавший нас. Единственное... Я не могу выполнить условие нашего брака. И он знает это, но условия брака... - Она покачала головой. Резко взглянула на Лизу: - Я хочу, чтобы ты заменила меня.
Лизу передёрнуло от внезапного высказывания "этой" Романовой и того, что за ним увиделось в воображении.
- Что...
- Не беспокойся, Лиза, - равнодушно восприняла её ошеломление женщина. - Есть ещё одна особенность того, что я предлагаю тебе. Две недели назад мы с мужем поссорились так, что он возненавидел меня. Настолько, что готов отказаться от меня до конца условленного в договоре срока. Готов выгнать меня в моё старое поместье.
Запутавшись вконец, Лиза опустила взгляд на ужин, а потом снова устремила глаза на "эту" Романову:
- А можно... более подробно? О том, что требуется от меня?
- Всё просто, - кивнула, принимая её просьбу, женщина. - Ты всего раз встречаешься с моим мужем, чтобы он закончил ссору со мной и отправил тебя в моё старое поместье. Это поместье моё - подарок тебе. Официальные бумаги, по которым ты являешься единственной и полновластной хозяйкой поместья, я уже подготовила. Ещё через полгода договорной брак, по условиям, будет аннулирован за неисполнением самого договора. Ты останешься хозяйкой в поместье. И тогда... Хочешь - останешься в поместье отшельницей. Хочешь - продашь его и... Далее - что придумаешь ты.
- А... вы?
- Я уезжаю за границу. Растворюсь там под другим именем. Итак, Лиза, у тебя есть несколько дней отдыха на следующем постоялом дворе, чтобы принять или не принять моё предложение. Думай.
Хотела думать. Но... нынешние, сиюминутные обстоятельства были настолько чудесными, что думать не получалось. Хотелось нежиться в неожиданном комфорте... Правда, пару раз будто просыпалась от райского сна, и становилось тревожно. Для Лизы эта тревога находила выход лишь в одном. Она робко отпрашивалась у своей благодетельницы чуть-чуть погулять неподалёку от постоялого двора. А когда она понимала, что из окна их комнаты "эта" Романова её уже не заметит (хотя что уж той наблюдать-то?), Лиза спешила к лавкам, среди которых нашла две специализированные для магов. Деньги, выданные благодетельницей на конфекты, она побаивалась тратить. Но оставались свои - те, что заработала в последнюю ночь перед отъездом: "эта" Романова заплатила за похороны её мужа, не требуя с Лизы ни копейки. Так что новоиспечённая вдова входила в лавку и сразу называла магические накопители, поскольку копить силы в магических артефактах - это единственная её серьёзная способность, не считая бытовых, не слишком востребованных... Деньги, конечно, закончились быстро, потому что Лиза примеривалась к самым сильным накопителям. Но в конце третьего дня молодая женщина чувствовала себя гораздо увереннее. Тем более на прогулки и "эта" Романова выдавала немного денег, так что в новой сумочке Лизы спряталась пара книг по магии, заинтересовавшие её.
Через день, снова в поезде, Лиза несмело спросила:
- А почему вы поссорились с мужем? Только из-за договора?
Та пожала плечами:
- Я ненавижу его за то, что меня не спросили, хочу ли я этот брак. А он изображал из себя рыцаря и требовал исполнения супружеских обязанностей. И это не только постель! Это выход на балы, на различные светские мероприятия! Ненавижу! Потому что там надо изображать послушную жену! Я притворяться не умею!
После этого ответа Лиза вышла из купе в коридор, где долго стояла, наблюдая за убегающими назад картинами леса, полей, речек... И вспоминала: какой женой быть - ей никто не говорил, разве что мама просила быть... ну, если не покорной, то...
Лиза часто спотыкалась об это "но". А перепрыгивая его, думала о том, как муж с первых дней показал себя человеком, который никогда не думал о будущем. Кутил так, что удивлялся на следующий день собственным пустым карманам. Как легко залезал в её сумочку и потрошил её, чтобы найти хоть что-то на продажу. А военная пенсия... Она вздохнула. Пенсия, рассчитанная на месяц экономного проживания, улетала в два-три дня. В последний-то год женой кутилы Лиза поборола стыд и сама научилась таскать у него из кошелька гроши, пока он валяется пьяным, и прятать их на самый голодный день.
От мути меблированной комнаты она отошла быстро. Мечтательность той, что выходила замуж, пропала давно, так что голова стала ясной, а решения взвешенными - иной раз она думала: это потому, что её научила жизнь в нищем квартале... Дней в поездке хватило, чтобы вернулись светские привычки барышни из сельской местности, а потом, после наблюдения за "этой" Романовой, она переняла и её жесты, и манеру говорить. Что - что, а училась быстро... Через два дня Лиза задала только один вопрос:
- А документы на поместье и правда будут?
И "эта" Романова щёлкнула замочком ридикюля, вынула бумаги и кивнула:
- Вот бумаги! Имени менять не приходится! Главное - теперь они в твоих руках!
Вечером она подробно рассказала о том, что нужно сделать, чтобы довести мужа до точки кипения. Чтобы он выгнал жену в личное поместье.
И показала медальон с его портретом. Вглядевшись, Лиза поёжилась: как воспримет этот жёсткий мужчина слова, которые должны привести её к окончательному скандалу и разрыву с ним?!
Потом Лиза долго думала, что она ни разу не спросила: почему "эта" Романова уверена, что муж не отличит Лизу от жены? Откуда такая... даже не уверенность, а самоуверенность?
Но эта самоуверенность выразилась в совершенно невероятном повороте, которого не ожидала даже "эта" Романова!
Подъехавшую к крыльцу богатого дома карету окружили слуги. Когда Лиза высунулась из кареты (сердце билось оглушительно!), ей немедленно велели сесть назад, а спустя минуты с широкой лестницы сбежал крепкий слуга, который вручил ей распоряжение "мужа", отсылавшее её в личное поместье... Карета "этой" Романовой, прятавшаяся в версте от поместья мужа, присоединилась к отъезжавшей карете Лизы. Обе остановились на пустынном перекрёстке. Пока Лиза, всё ещё не привыкшая к пышному платью, путаясь в юбках, выходила из кареты, "эта" Романова нетерпеливо спрыгнула с каретной лесенки и помчалась ей навстречу.
- Что произошло?! Почему ты так быстро?!
- Ваш муж даже не вышел встретить меня! - с глубоким изумлением ответила Лиза и протянула ей распоряжение. - Его слуги вытащили из дома всё ваше добро! Мешки и сундуки с вещами они сунули в багажник кареты!
"Эта" Романова быстро прочитала краткую записку и подняла засиявшие глаза:
- Я свободна... - прошептала она. - Если он даже захочет потом поехать в имение, чтобы посмотреть, как я в нём выживаю... Он решит, что я изменилась, потому что далека от всех светских увлечений и условностей! Лиза, ты стала моей удачей и счастьем! - чуть не расплакалась она, обнимая её. - Я так благодарна тебе! Все мои вещи можешь не вытаскивать - они мне не нужны, потому что я, новая, вхожу в новую жизнь!
Она оглянулась на свою карету и снова чуть ли не бегом отправилась к ней.
Лиза даже испугалась: неужели вот так, легкомысленно, она прощается с нею? Неужели это последние минуты между ними?
Но "эта" Романова шустро заскочила в салон своей кареты, откуда тут же выскочила.
- Среди моих старых вещей ты мало что найдёшь полезного себе, - торопливо сказала она и протянула маленький ларец. - Здесь ингредиенты для магических артефактов. Когда освоишься на новом месте, может, найдёшь и что-то своё. Но надо же с чего-то начинать! И это будет тебе подспорьем! Прощай, Лиза! - Мягкие губы коснулись её щеки. - Прощай! И будь так же счастлива, как я!
Она отбежала от Лизы к кучеру Лизиной кареты и что-то жёстко приказала ему. Кучер, стоявший, держа в руках мешочек с овсом и подкармливая лошадь, кивнул ей и быстро смял мешок, чтобы пойти сесть на облучок. Сообразив, что "эта" Романова пересказала ему адрес поместья, Лиза побежала к карете.
Вскоре она сидела в карете - пусть не собственной, наёмной, но хозяйкой.
И, задыхаясь от сомнений, но тоже счастливая, ехала... домой!
А сомнений было много. Есть ли в том поместье слуги? Будут ли помощники по дому?.. А если они... поймут? Нет - жёстко сжала она губы. Если решат, что хозяйка изменилась, спишут на то, что давно, целых два с половиной года, не видели её.
Глава вторая
В пансионе она училась совсем немного. Три года. Только на них и хватило запасённых родителями денег. Потом пришлось вернуться в сельский дом. Но и это время многое дало ей. Кто-то из помещиков посылал своих дочерей в пансион, потому что тот и впрямь был достаточно дешёвым. Кто-то - потому что экономил, справедливо посчитав: нечего тратить слишком много на ребёнка, которого однажды придётся отпустить в чужую семью.
Но Лиза была благодарна родителям. В пансионе историю государства вёл старый маг, сварливый и ругмя ругавшийся с ленивыми ученицами. Но Лизу и ещё двух девочек он "увидел". И, сетуя на малое количество в государстве талантливых в магии учеников, принялся отдельно заниматься с ними. Под нос себе обычно ворчал, что такие ученицы тоже в никуда - выйдут замуж да забудут о таком ценном для государства даре, вместо того чтобы развивать его... Одна девица долго не продержалась, потому что не привыкла к кропотливой учёбе, и ушла. Но две другие, как специально - обе из очень небогатых семей, прилежно внимали старому учителю. И обеих учитель сумел выучить по крайней мере справляться со своим основным даром.
Закончив образовательные курсы пансиона, а потом и выйдя замуж, Лиза промолчала о магическом даре, слегка отшлифованном старым учителем. Но в нищих кварталах сумела выжить именно благодаря магии. Артефакты-накопители - это одно. Но что ещё она умела, так это замечательно отводить глаз. Пока училась, она даже посмеивалась над своим смешным умением. Но в квартале, который кишел бандитами, это умение оказалось драгоценным. Были ещё кое-какие способности, но, не востребованные в нищем квартале, остались в спящем состоянии.
...До поместья, которое ей подарила "эта" Романова, в экипаже ехать трое суток, с пересадками на станциях, где ей меняли лошадей, заранее оплаченных "этой" Романовой. Времени хватало не только на воспоминания, но и для погружения в страницы купленных книг о магии. Кое-что Лиза знала практически. Но иногда хотелось узнать подоплёку этих приёмов, чтобы понимать и себя, и свои силы...
Сентябрь. Дни постепенно укорачивались, так что остановки в гостевых комнатках станций почему-то становились длиннее: о причине нежелания ямщиков и кучеров выезжать в ночь она не спрашивала - и ей не сообщали. Честно говоря, ей даже нравилось, что она не сразу приедет в "своё" поместье, и Лиза начала использовать эти остановки чисто практически. Чем ближе становилось поместье, подаренное ей, тем становилась она собраннее и даже жёстче, чему поначалу удивлялась, а потом уже не обращала на эту жёсткость внимания. Порой мелькали странные мысли о том, что она думает о будущем, как о чём-то большем, чем недавняя её меблированная комната. О том, что она должна это поместье, эту огромную комнату оберечь. Потому что... этот подарок... Сердце колотилось, когда она думала о нём, как о собственности. А потому... Лиза иногда чуть не хохотала, понимая, что готовится едва ли не к войне, собираясь защитить то своё, о чём не знала ещё месяц назад.
Но собиралась. По вечером, когда редкие временные гости пристанционных комнатушек сидели в своих нумерах или коротали дорожное время в трактире, она выходила (погулять, как объясняла редким любопытным) неподалёку от здания и собирала силу в накопители. Одновременно тренировалась с теми приёмами, которые выучила по книгам. Некоторые, впрочем, и не учила, а повторяла по заложенным страничкам... Правда, времени на повторение оставалось мало. Перед тем как вспомнить о магии, она... или её?.. настойчиво погружали в воспоминания, а те постепенно переходили в сумбурные вопросы: я дышу чистым воздухом? Меня никто не шпыняет, за то что я сегодня не работала? Никто не грозится замахнуться с облучка наёмной кареты кнутом, ругмя ругая на все корки, потому что не там перебежала улицу? Ни перед кем не надо унижаться, вымаливая день-другой, чтобы оплатить комнату?.. Странно. До сих пор не верится.
Последняя карета должна была привезти её к самому поместью. Но, когда кучер подготовил всё к поездке, немного посомневавшись, он сам подошёл к путешественнице.
- Сударыня... - нерешительно обратился он к Лизе. - Вы заплатили до конца пути, но мне бы договориться с вами вот о чём... Тут говорят, в ваших местах не совсем всё ладно. Особо-то по ночам... Шалят тут у вас по ночам, говорят. Прошу прощения, если задену... ну... - замялся он, просительно заглядывая ей в глаза. - В общем, не соблаговолите ли вы, если мы приедем к дому вашему к вечеру, разрешить мне переночевать в вашем доме - в служебных комнатах?
Лиза молча смотрела на него, прежде чем до неё дошло, что именно он имеет в виду. И она кивнула, уточнив:
- Ты не хочешь выезжать в ночь?
- Истинно, сударыня! Ей-Богу, не хочу! - встревоженно перекрестился кучер.
- Переночуешь, - твёрдо сказала Лиза, и он, выдохнув, торопливо подал ей руку, подсаживая в карету.
К ветхим воротам вокруг поместья и впрямь подъезжали в сумерках. Сначала-то ехали по единственной деревенской улице, в окнах домов которой едва-едва в одном ли в другом мелькал тусклый свет, и чувствовалось какое-то пустынное одиночество. Из-за этого ощущения Лиза уже не сидела расслабленно, а спину выпрямляла, словно деревянная кукла. Тем более в предыдущих деревнях, которые они проезжали в такое же время суток, было довольно людно именно на улицах. И уже начинала задумываться, что же такого сказали кучеру, выразившись: "Не совсем всё ладно да по ночам шалят..."
Одновременно она уже побаивалась, что при воротах господского дома никого не будет, но согбенная фигура появилась, словно из ниоткуда, отворила их, разводя в стороны медленно, словно страшась, что они вот-вот рухнут от древности. Кучер подстегнул лошадь так, что карета лихо влетела в открытый зазор.
Несмотря на сгущающийся вечер, вокруг всё видно было замечательно. Пока кучер торопливо освобождал багажник от груза, таская его к входным дверям на крыльце, Лиза оглянулась. Та же фигура не спеша закрывала ворота, а затем, развернувшись, побрела к крыльцу же. Лиза стояла, дожидаясь её. Расположение комнат в небольшом двухэтажном доме она знала со слов "этой" Романовой. Знала, примерно, кто её может встретить. Но сейчас... Момент истины. "Узнают" ли её как хозяйку?
- Что-то раненько ты, барыня, - проворчала старуха - баба Паня, как звала её "эта" Романова. - Обещала вроде как к зиме явиться, а уж тут ты...
И прошла мимо, не дожидаясь ответа, вцепилась в дверную ручку, слишком изощрённо роскошную для старинной двери, с вытянутыми по старинке, но уже ржавыми петлями, между которыми деревянное полотно самой двери выглядело совсем уж рассохшимся, некрашеное-то. Старуха напряглась... Лиза хмыкнула, подошла, взялась за ту же ручку ниже и мягким рывком открыла тяжеленную дверь. Мягким. Проскрежетало так, что мороз по коже...
Старуха, не оглядываясь, вошла в темноту, оставив дверь раскрытой - для кучера, который с понятным облегчением принялся втаскивать во тьму громадные чемоданы и узлы.
Впрочем, темноты уже не было. Хотя... как сказать. Слабенькое свечное пламя, заблудившейся бабочкой затрепыхавшееся внутри, заставило лишь усмехнуться - и забыть о доме.
Лиза осталась на крыльце, отвернулась от двери.
Сумрак воровато приближался от кустов у ворот через небольшую площадку перед крыльцом, постепенно скрадывая очертания предметов и подбираясь к ногам...
Лиза стояла неподвижно.
Через два года жизни в нищем квартале она выходила на его улицы то ли жертвой, то ли хищником. То ли чем-то средним между ними. Она умела ощутить опасность и рассчитать её степень для себя - той, кто был вынужден выходить ближе к вечеру... Ещё криво улыбалась: бояться боялась, а нож в рукаве носила. Это сейчас расслабилась, пока в дороге её временно, совсем немного в комфорте держали... А тогда...
Сейчас впечатления вернулись.
Она вслушивалась в лёгкий посвист ветра по листьям тех кустов и деревьев, которые не успели освободиться от них. Она вслушивалась в тишину, в которой сонно и дремотно порой вскрикивали птицы - в основном воробьи. Хотя было слышно, и как голуби где-то под стрехой старого дома недовольно гулили, пристраиваясь на ночь, и где-то далеко галдели галки.
А ещё в этой тишине был слышен гул, словно в воздухе накатывали и уходили назад странные волны. Всё ещё видя железные решётки ограды, она чувствовала их уязвимость - и не только из-за ржавчины. Ограда пропадала в сентябрьском сумраке, однако Лиза продолжала ощущать её, потому что "эта" Романова тоже пыталась защитить своё бедное приданое - маленькое поместье. Наверное, она обращалась к магам, потому что Лиза сквозь мглу видела сторожевые накопители силы на столбиках между решётками ограды. Накопители слабые. Или денег у бывшей хозяйки не хватало на сильные, либо давно они стояли, а потому сила, постепенно расходуясь, медленно, но таяла.
Сегодня она уже не успеет что-то сделать. Но завтра, с утра, придётся заняться оградой вокруг поместья, благо оно небольшое. Что за домом - только знала: довольно просторные, пустующие сейчас конюшни. Ещё дальше - на стыке огородного хозяйства и конюшен - псарня, тоже пустая сейчас... Там же, за оградой, - тропа к близкому лесу. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль уходит маленький парк с прудом. Было бы светло - видна была бы та же ограда, которой тот пруд завершался... Пока она отметила всего несколько мест с аномалией. Да, завтра разберётся и с тем, что там такое.
Лиза развернулась и вошла в дом.
По объяснениям "этой" Романовой она знала, что обжит только первый этаж дома. Второй забит - небрежно, правда. И давно уже тлеет постепенным дряхлением.
Закрыв за собой тяжёлую дверь, доведя её до косяка, потому что та норовила вырваться и грохнуть, Лиза обернулась к помещениям.
Тишина. Запах пыли и старого дерева. В уже домашнем сумраке, в котором горела одна свеча в канделябре на три штуки, легко отметила, что полы до того старые, что половицы изогнуты, и между ними довольно ощутимые дыры. Мебели... мало - сказать смешно. Достаточно её - глупо. Ладно хоть - старинные скамьи впритык к стенам сохранились, то ли полированные, то ли отполированные со временем.
"Надеюсь, крыс здесь нет", - спокойно подумалось.
Свечное пламя колыхнулось, и в маленькой гостиной появилась баба Паня.
- Кучер где? - спросила Лиза.
- В дворницкую отвела его, - проскрипела старуха, зыркнув на неё маленькими, но острыми глазками. - Там поест, а потом и спать там же завалится. Пойдём, что ли, отужинаешь.
Она повернулась и зашаркала старыми валенками, подшитыми стёртыми лоскутами кожи. Лиза присмотрелась: баба Паня вела её в столовую комнату. Если она, Лиза, правильно вспомнила расположение комнат. И пошла следом.
Стол уже был накрыт. Старуха лишь добавила низку баранок, взятую из привезённых гостинцев, пододвинув её ближе к старенькому, с мятыми боками самовару.
- Только чай, - сказала Лиза. И привстала, чтобы самостоятельно налить себе из громадного заварника крепкого чаю, явно на липовом цвете. Села, баранок не взяла, хоть запах свежей сытной выпечки чуяла отчётливо.
С минуту, пока отпивала потихоньку горячего, в комнате только потрескивала очередная свеча. Потом старуха негромко сказала:
- Вернулась, значитца... Надолго ли?
- Муж выгнал, - бесстрастно сказала Лиза. - Полгода до расторжения брака буду жить здесь. Потом... решу.
- А думалось, слухи дошли... - пробормотала баба Паня.
- Слухи о чём? - насторожилась она.
Старуха внезапно всмотрелась в её глаза.
- Из роду-то нашего ты, а вот не сама... Как хоть звать-то?
От шёпота бабы Пани - мороз по спине. Лиза так оторопела, что не сумела ответить сразу. Да и что отвечать? Что баба Паня из обедневшей ветви рода Романовых - знала. Но то, что старуха - видящая... Не ведьма ли?.. И почему "эта" Романова о том не предупредила?.. Лицо старухи только чуть недовольное. Но Лиза отчётливо видела: не злится. А потому спокойно ответила:
- Полная тёзка.
И допила чай, наслаждаясь медово-горечным вкусом липы.
Баба Паня даже не моргнула. Только чуть склонила голову набок, словно проверяя, правду ли ей сказали. Мелко покивала и спросила:
- А эта... (Лиза чуть не рассмеялась - и здесь "эта"!) наша-то... куда подевалась?
- До расторжения брака - за границу.
- Сюда-то не возвернётся ли?
- Документы на поместье мне отдала. Сказала - нет.
Старуха замолчала надолго. Сидела, смотрела на медный, плохо чищенный бок самовара. Косматые брови потихоньку изогнулись в беспокойстве. Потом вздохнула. Старый, с торчавшими нитками платок, который сбился на сторону, поправила, снова упёрла взгляд в барыню.
- Годков-то тебе сколько? Вижу - помладше нашей.
- Двадцать четыре. - И, опережая новые вопросы, почти шёпотом добавила: - Муж у меня умер. Ваша... - запнулась на мгновения. - Нашла меня и предложила. Замену.
- Сбежала, значитца... - шёпотом откликнулась баба Паня. И глубоко вздохнула. - Утро, конечно, вечера мудренее, однако ж... Ничего тебе наша-то не сказала? Зачем и на что тебя послала?
- Одно сказала... поместье - плата за то, что беру на себя её... историю с мужем.
- С мужем... Всегда попрыгушкой была... - совсем уж прошелестела баба Паня. - Всегда на других сваливала всё, что самой тяжко, но уж это... Ты, дочка, не бойся. Всё расскажу, всё обскажу. Вместе отбиваться будем.
Если бы не полусонное состояние, Лиза немедленно вцепилась бы в последнюю фразу бабы Пани и заставила её объяснить подробнее. Но старый дом, со своими поскрипываниями, запахами давнего и лучшего прошлого, действовал слишком уж усыпляюще. Она только кивнула с благодарностью, что узнавшая её не собирается тут же устраивать скандал. И вышла из-за стола, чтобы последовать за бабой Паней на второй этаж. Выяснилось, что здесь существовали две комнатушки, вполне пригодные для сна... Когда старуха вышла, Лиза торопливо проверила постельное бельё на кровати - даже принюхалась к нему. Нет, свежее. Кажется, время от времени та Романова приезжала сюда, для чего и купила новое, чтобы спать на нём, а не на той трухе, которая естественным образом ожидалась Лизой после поверхностного знакомства с домом.
Несмотря на странные слова старухи, вызвавшие пока что лишь безотчётное беспокойство, после полусонного проговаривания "Отче наша" уснула Лиза быстро. И не снилось её ничего особенного. Разве что видела, что гуляла по незнакомому лесу, и подходили к ней призрачные тени, но не близко, а смотрели так - издалека.
...Окно одной их двух комнатушек выходило на двор с парадным крыльцом, так что лошадиное ржание поутру услышала легко и проснулась. Давешний кучер уже запрягал лошадь и о чём-то живо беседовал с бабой Паней. Солнце уже поднялось и, чудилось, моталось среди быстрых облаков. И Лиза дремотно усмехнулась: так долго можно спать только в деревне. Или - будучи свободной.
Пока одевалась в купленное "этой" Романовой домашнее платье, удобное и для работы по дому, и для долгих прогулок, наёмная карета уехала.
Провожавшая её баба Паня, некоторое время смотрела ей вслед, а потом не спеша повернулась к дому. Когда Лиза не только спустилась, но и умылась прямо на кухне, старуха появилась в гостиной, а потом, видимо - на звук воды, вошла на кухню.
- Пташка-то ранняя, что ли? - одобрительно кивнула она и принялась собирать завтрак.
Как-то легко они сошлись - всё думала Лиза. Старуха-то - и она. За столом, где и баба Паня присела, отламывая крошки от купленного позавчера ещё в дорогу каравая и собирая в ладонь, чтобы аккуратно ссыпать в рот, Лиза рассказала ей о своей бедной на события жизни в нищем квартале. Помолчав затем, баба Паня негромко спросила:
- А ты впрямь ли останешься здесь?
- После города-то? - отозвалась она. - Думаю - останусь. Здесь, по словам бывшей хозяйки, жить можно. Или... я чего-то не знаю?
- Скорее - не сказала тебе наша попрыгушка всего, - вздохнула старуха. - Вот ты сейчас выйдешь на двор, что делать будешь?
- То же, что в городе, - хмыкнула Лиза. - Восстановлю сторожевые и охранные обереги-накопители на ограде. Посмотрю, где какие прорехи в поместье есть. Ну и... Надеюсь, и ты подскажешь, чем заняться, чтобы жить здесь тихо-мирно.
Баба Паня уткнула взгляд в чашку с чаем. Кажется, задумалась - причём об очень нехорошем. И так задумалась, что не заметила, как обрюзгло лицо, как горестно изогнулись тонкие синевато-красные губы... Лиза насторожилась.
А старуха глубоко вздохнула и покивала - то ли своим мыслям, то ли выводам из них. Подняла глаза на новую хозяйку, снова вздохнула.
- Можа, и сумеешь... Не ждала я, что придёт сильная-то. Начну же вот с чего.
И коротко рассказала, что в соседнем поместье барин больно уж заносчивый и желает расширить свои владения. И покушается главным образом на маленькое поместье Романовых, считая, что раз хозяйка вышла замуж в город, то ей эта земля не нужна. И есть ещё одна неприятность: он собирается взять эту землю за гроши.
- Есть определённая стоимость, - удивилась Лиза. - Обычно её смотрят.
- Он будет уповать на то, что ты сама возмечтаешь побыстрее избавиться от земли.
Лиза насторожилась. Уже медленнее спросила:
- И что он сделает?
- Пока сюда ехала, не слышала ли, что тут страхи всякие начались? Вон, кучер твой - чуть не сбежал с утра-то, а к ночи здесь ни один не осмелится на улицу выйти. Деревня, под боком которая, будто вымирает к вечеру - даже ставни на окнах запирают, как на зиму. Все двери не только на щеколды - шесты на ночь крестом ставят. Дожили - скотину в дом вводят! - в сердцах выкрикнула баба Паня. - Лишь бы на улице не оставлять! Скотина-то в доме - ладно ещё. Привыкли, как корова зимой телится - телёнка в дом, чтобы не помёрз. Но ведь осень, на улице тепло. А вот жмутся люди со скотиной - куда деваться...
Старуха рассказывала поверхностно, так что Лиза осторожно вклинилась в её речь:
- А что бывало, если на улице оставляли? То есть во дворе?
Баба Паня сердито утёрла выступившие слёзы.
- Или пропадает начисто, или найдут растерзанной. И лучше бы пропадала...
- Почему?
- А ты выдь с крыльца да посмотри - каково оно тебе будет, ежели под ногами изувеченная скотина валяться будет, да ещё вся в крови...
Лизу передёрнуло.
- Он, сосед этот, колдун, что ли?
Ответа не ждала - решила, что маг. Но в глубинке свои именования.
- Колдун он. Из чёрных. Говорят - дома у него всё в крови... - хмуро сказала баба Паня. - Говорят, он без неё не может. И вот потому он и радуется, что запугает всех, а земля твоя отойдёт ему за гроши.
- Бывшая хозяйка... - медленно начала Лиза, - она с ним как? Ну, говорила? Он с ней встречался? Меня... не узнает?
- Куда ему, - откликнулась старуха. - Приезжал он, когда барыня в городе была. Со мной балакал, грозился, чтобы я ей передала... А кровь у вас с ней - одно к одному. Не отличишь, которая тут из вас. - И криво ухмыльнулась. - Ну что? Напугала я тебя?
- На ночь рассказала б ты мне эту страшную сказку - может, и напугалась бы, - ответно усмехнулась Лиза. - Вот встречусь с ним лицом к лицу - посмотрим, напугаюсь ли. А пока пойду гулять.
- А хорошо ль умеешь-то оберечь дом с землёй-то? Училась ли тому? - уже с тревожной надеждой спросила баба Паня.
- Училась, - вздохнула она. - Только давно это было. Надеюсь, есть у меня время вспомнить, как и что делать.
- Тогда иди, милушка, погуляй, - чуть не велела старуха. - А я уж пригляжу, чтобы со стола убрать. Иди-иди. Узнаем вскорости, сумеешь ли сохранить земельку свою.
И даже истово перекрестила уходящую Лизу, что та увидела, когда в дверях оглянулась на неё... На крыльцо Лиза вышла с опаской. Старуха сумела-таки напугать её. Но внизу лестницы ничего страшного не было. Никакой крови, никакого ужаса в виде несчастной скотины... Зато в кустах ругалась воробьиная стая, а голуби деловито шастали по самой лестнице, и пруд чуть поблёскивал на солнце, когда оно снова выплывало из-за быстрых туч. Дом, сад вокруг него, с парадного входа вдаль уходит маленький парк с прудом. Лиза сбежала со ступеней, прошла плиточную площадку и уже спокойнее пошла по шуршавшим под ногами лимонно-жёлтым листьям, в первую очередь решив спуститься именно к пруду по маленькой берёзовой аллейке.
Пока спускалась, снова вернулась к мыслям о том, что чувствует себя странно. Слишком просторно здесь. Нет странного впечатления, пока идёшь узкими переулками между высокими домами, что в городе постоянный вечер с его неуловимыми сумерками. Слишком спокойно. Никто не пристаёт с мольбами, а то и с требованиями отдать силы...
Но чем ближе пруд, тем дальше уходило прошлое. И подошла она к песчаному бережку, уже слегка озадаченная: что имела в виду старуха, говоря о её умении сохранить поместье? О том, что можно узнать, хорошо ли это её умение...
"Я не слишком легкомысленна? Если сосед и в самом деле настолько уверен в себе, что может исподтишка не только грозить, но и устраивать здешним... страшные сказки въяве, сумею ли я что-то сделать? - И порывисто вздохнула: - Не убьёт же сразу. Посмотрим, что предложит он. Что сумею противопоставить я". И нервно хихикнула в мыслях же, вспомнив свой нож, с которым недавно бегала по кварталу и который и посейчас таился в самодельных набедренных кожаных ножнах... Ну да... Нож против аж чёрного колдуна... Впрочем, никакой он не чёрный. Скорее - некромант...
Присобрав подол, чтобы не намочить, присела, благо бережок ещё сохранял плиты, которые упорядочивали границы пруда. Дотронулась до воды. Задумалась, оглядывая шелковисто сиявшее высокой синью и серыми облачными клочьями водную поверхность. Попробовала влиться в это пространство всем личным пространством, для чего села на край плиты, нашёптывая заклинания силы. И уже через какое-то время сообразила, что снимает с волос шпильки и другие заколки, в том числе и артефакты. Не заставляя себя что-то делать, а повинуясь тому невидимому и неведомому, что сейчас руководило всеми её действиями, она отстранённо следила, как распускает упавшие из причёски косы...
Только солнце, которое значительно перебралось не только с места на другое, но и поднялось выше, подсказало, что сидит она на плите довольно долго. Уже осмысленно увидела свои распущенные волосы, пряди которых с интересом перебирал поднявшийся ветерок... Пространство откликнулось: Лиза отчётливо чувствовала, как струи силы летят к ней со всех сторон, а она перенаправляет их к ограде. "Мой учитель, наверное, был бы доволен, - дремотно подумала она, всё ещё не выходя из нашёптанного транса. - И так... здорово. Это не город, в котором набирать в накопители сложно..."
Где-то в глубине памяти она мельком вспомнила, как пыталась набрать в артефакты силы города. Сидела тогда (и не один раз) в старом скверике и чуть не ревела от злости и отчаяния, потому что силы шли, но так тяжко, так неохотно... Хватало только на ту несчастную меблированную комнату. Но и уходили быстро. Потому что комната не своя. А принадлежность многое значит...
Следующей ночью тени пришли снова. Более чётких очертаний, но всё равно пока не вполне различимые. Зато баба Паня, разглядевшая новую хозяйку поместья утром, за завтраком, едва не заплакала от какого-то неопределимого чувства - может, радости, может - чего-то иного.
А Лиза продолжала изучать свои владения, потихоньку обходя их каждый день, запоминая, где что находится... Познакомилась с женщинами, крестьянками из деревни, которые приходили помогать бабе Пане с огородом и работой по дому. Познакомилась с угрюмым и сутулым Гурием - старуха сказала, что он тоже отдалённая родня. Гурий следил за хозяйством: чинил, что найдёт необходимого; ремонтировал всё, о чём попросят...
Незаметно прошла неделя, как Лиза осваивалась в маленьком поместье.
И вот тогда, когда она магически "заткнула" все "дыры" защиты вокруг территории своего владения, и началось.
Глава третья
Итак, неделя.
Поначалу свершилось чаяние бабы Пани.
Собирать силы Лиза бегала не только по поместью - на пруд или в сад с маленьким парком. Полюбилась ей лесная опушка. Сентябрь же. Тёплый, мягкий, почти без дождей. Лиза собирала в лесу нужные травы, а потом выходила на опушку и пригибала высокую волну трав и цветов, сухих ли уже, или ещё цветущих да зеленеющих, садилась на эту растительную упругость и первым делом съедала яблоко, которое каждое утро, после завтрака, совала ей баба Паня. Яблонь в саду достаточно. И все разносортные. Лиза ела от души. В городе ей приходилось проходить мимо зеленных лавок - фрукты-овощи не по карману, особенно те, из которых не варишь на семейный стол. А здесь она впервые могла не то чтобы позволить себе, а с удовольствием не считать, сколько съела. Ведь старуха давала ей с собой перекус, но, бродя по саду, Лиза, смеясь над собой и не брезгуя, поднимала и свежую падалицу.
И вот, на восьмой день хозяйкой собственного поместья, сидя на опушке, она любовалась на яблоко, глядя сквозь него - на солнце. Любовалась на тонкую кожицу, желтую, с розовыми разводами по ней; на полупрозрачную от спелости медовую мякоть, на чёрные зёрнышки. Даже потрясла его немного, чтобы слышать суховатый стукоток этих зёрнышек. А наигравшись, поднесла яблоко ко рту. И - застыла, не опуская руки.
Кто-то подошёл сзади. Кто-то бесшумный - даже при условии, что вокруг не просто сухие, а высохшие до хруста листья. Вокруг - сухие стебли, ступи на которые - затрещат, ломаясь, хоть и негромко, но в лесной тишине отчётливо. А подошёл кто-то довольно тяжёлый. И не один... Лиза сидела, не шелохнувшись, и слушала, как её осторожно окружают с обеих сторон. Только распустила молча и без движения магическое видение от себя, а потому уловила главную характеристику этого окружения. Оно невраждебно.
Когда рядом всё затихло и движение перестало ощущаться, Лиза медленно опустила руку с яблоком.
Вот теперь хрустнуло. Тот, первый, что замер было за спиной, неторопливо обошёл её и сел перед нею... Наверное, первым впечатлением было бы узнать в звере собаку. Тем более в поместье были и две собаки - из сторожевых. Лиза же, горожанка, тем не менее, сразу увидела волка.
Крупный. Почти чёрный. Морда напряжённая, словно зверь серьёзно оценивал сидевшую перед ним молодую женщину. Глаза жёлтые. Не мигают. Тоже застыл.
Ненадолго. Шагнул к Лизе, которая почему-то не испугалась. Коснулся яблока носом, снова поднял морду с внимательными глазами - на неё. Странное и короткое движение головы - будто кивнул. И прошёл мимо. Когда, судя по звуку похрустывания сухих трав, он очутился далеко позади, Лиза быстро оглянулась: следом за вожаком в лес трусили ещё несколько волков.
Ничего не поняла. Кроме одного: звери каким-то образом решили, что она... своя.
Посидела. Съела яблоко, собрала волосы, которые распускала перед прогулкой в лес ("Простоволосая ходит", - ворчала баба Паня, но Лизе так легче собирать силы), и поднялась с волны трав, чтобы ещё немного добрать тех сильных стеблей, которые крепко держали в себе зелёную жизнь и силу.
А когда вернулась в дом, баба Паня всплеснула руками.
- Приняли! Приняли голубушку!
Уже за обедом рассказала:
- Имение-то здешнее раньше называлось Волчьим. Да-да. Так и говорено было - Волчья усадьба. И хозяева, кто волшбой занимался, а то и чем иным, часто волков звали на помощь. С тех пор отличка и пошла: ежели есть родные - проверяли их так, что к ним зверь лесной должен выйти. К тебе подошёл. Наша ты, Лизонька. Кровей наших! - И встала, собирая опустевшую посуду, бормоча: - Раньше-то не магами звались, а всё ведьмами да колдунами. Это сейчас им чтой-то словцо "маг" вдруг понравилось...
Лиза, обычно помогавшая с посудой, на этот раз припозднилась встать, потому что, слегка удивлённая, практично гадала: "А что мне-то с того, что волки меня признали?"
Потом решила не думать о том, а дальше смотреть, что такое случится, когда придётся звать... И опять остановилась даже в мыслях: волки могут прийти на помощь? Старалась прикинуть и так и этак, как это возможно, но призналась себе, что фантазии и слышанных в детстве сказок не хватает вписать зверей в какое-нибудь событие, и пошла мыть посуду. Но, передавая тарелки бабе Пане, не выдержала любопытства:
- А той Романовой... Волки помогали?
- Она волшбой не занималась! - отрезала старуха, косвенно отвечая на вопрос.
И, завершая раздумья о кратком утреннем происшествии, Лиза мысленно пожала плечами: "Странно. Маг же. Неужели ей самой было неинтересно учиться магии? Кольца-то и браслеты у неё были..."
О соседе забыла. В своём поместье-то тихо-мирно, завораживающе спокойно. Да и любимым делом занялась... Но к вечеру, когда после безоблачного дня постепенно похолодало, внезапно захотелось прогуляться. И не к пруду, как все эти дни ближе ко сну. Почему-то очень сильно захотелось пройтись именно у ограды. Сама себе удивилась...
...И не заметила, как баба Паня, всегда внимательно следившая за ней, вдруг начала ходить следом - чуть не по пятам.
Когда Лиза прошла половину пути от ворот к пруду, сосредоточенно проверяя состояние накопителей на каждом столбе, старуха подхватила свои старые юбки и заспешила к дому, то и дело оглядываясь на новую хозяйку поместья. Только хлопнув (от волнения) входной дверью на крыльце, перестала оборачиваться - и то лишь потому, что не стало видно молодой женщины, медленно бредущей вдоль забора.
Баба Паня проскочила весь дом, выбежала на задний двор, где Гурий колуном поправлял слегка просевший на сторону невысокий забор между птичником и огородом.
- Гурий! Гурий! - замахала руками старуха. - Бросай колун свой! Быстро!
- Что ещё...
Хмурый мужик подошёл к ней беспрекословно, хоть и нехотя. Из-за сутулости он почти нависал над нею, что бабу Паню не смущало.
- Иди в деревню! - запыхавшись от бега, велела старуха. - Скажи тамошним - мол, барыня ограду осматривает! Пусть запрутся сегодня намертво! Барыня-то пока не знает, почему она там ходит, но ведь... И ещё, Гурий. Возьми-ка из деревни кузнеца с кем ещё другим покрепче. Будете сегодня сторожить ворота в имение. Всё понял?
- Всё, - буркнул всё такой же хмурый Гурий, но через дом к выходу он тоже почти побежал, чем и показал, что слова старухи его здорово обеспокоили.
А баба Паня осталась стоять на месте, лихорадочно соображая, всё ли сделала, что надо - перед приездом-то чёрного колдуна назавтра. А что приедет тот завтрашним или послезавтрашним утром - по поведению барыни-хозяйки поняла. Колдун тот всегда ночью пугал, чтобы запугиваемый заранее боялся и шёл на всё, лишь бы нового страху не натерпеться... Здесь, в их глуши, помощи со стороны сразу не дождёшься: далековато, чтобы городовому жаловаться, а то и сразу полиции...
Бросилась было вслед Гурию - сказать, чтобы побольше деревенских предупредил: надо бы завтра к имению ещё мужиков пригласить, чтобы колдун тот не подумал, что хозяйка здесь одна-одинёшенька, да сразу бы не стал давить на неё. Да и хозяюшка не забоится сразу, чуя за собой защиту... Остановилась. Нет, это она ранним утром мужикам скажет. Они ж ещё здесь будут... И поплелась к хозяйственному двору, где на длинной цепи бегали две сторожевые. Взглянуть на них и хоть чуток успокоиться.
...Лиза вернулась на крыльцо и присела на деревянные перила. Что-то смущало, а что - неясно. Закат, который она сейчас наблюдала, ей нравился. Он нёс назавтра тихую погоду - бабье лето, чистое небо... Она смотрела на розовую полоску вытянувшегося из-за ветра тонкого облака и улыбалась... Как же здорово здесь... Безмятежно... Правда, внутри зудело, как будто воткнули иглу, да и забыли о ней, а она всё касается кожи да заметно покалывает. Может, завтра приедет тот самый сосед?..
Додумать не успела.
Дверь за спиной открылась почти бесшумно: неделю как Гурий смазал её чем-то, и жуткого скрипа больше не было.
- Лизонька, - негромко позвала баба Паня. - Спать бы тебе, матушка, пора. Солнце ушло, да и прохладно на улице-то.
- Не рано? - усомнилась она, удивлённо хлопая глазами на потемневший горизонт с едва ощутимым оттенком оранжевого, разлитым по краю. - Мы же чуть позже укладывались.
- Мало ли... - пробормотала баба Паня. - Ты ж после города своего до сих не выспалась, а утром встаёшь раненько. А тут и солнце ушло, темно - может, и заснёшь пораньше, хоть выспишься... Мало ли...
В прилипчивой заботе старухи Лиза не усмотрела ничего подозрительного. Пожала плечами, досидела на перилах до времени, когда и оранжевая полоска на горизонте потускнела, и вошла в дом... Но, переступая порог, слабо улыбнулась: баба Паня гонит спать, хотя сама приучила, что перед сном они обе сидят в комнате и, по прозванью старухи, бают-балакают обо всём на свете. Ну, как обо всём... Лиза всё рассказывает, как в городе жила, а баба Паня всё о деревенских...
В гостиной баба Паня зажгла свечи, но Лиза не торопилась в постель, пусть и добежала до второго этажа - убедиться, что комната приготовлена ко сну. Нет, всаженная кем-то игла продолжала встревоженно зудеть, и, в конце концов, она решила, что это проснулась совесть: об умершем муже за всю прошедшую неделю она вспомнила лишь мельком. Так что, успокаивая совесть, она постояла на коленях перед образами и помолилась, как могла, об упокоении раба Божьего, а также о здоровье вдовы его и о спасении её души...
Молитва немного успокоила, и Лиза снова поднялась на второй этаж. Перед тем как лечь на кровать, она снова прочитала молитву - уже на сон грядущий и погрузилась в беспокойные сны...
...А баба Паня, сопя от натуги, по старой, поскрипывавшей ступенями лестнице поднялась в мезонин, маленький, но возвышавшийся на самом верху дома. Окно открывать не стала: деревня и так отсюда как на ладони... Сжав руки на груди, старуха некоторое время следила, как деревня суматошно задвигалась. Люди бегали вокруг своих домов, закрывали створки ворот, навешивали ставни. Даже здесь было слышно, как ревёт удивлённая скотина, которую переводили в задние половины домов...
О том, что выделывал барин-сосед, запугивая тех, чьи земли ему нужны - в основном мелкопоместных, как её хозяйка, старуха только слышала от крестьян соседних деревень. Но и этих слухов хватало, чтобы и деревенька, откуда она сама родом, жила запуганной. Лизе баба Паня не говорила, но в деревне обрадовались, когда узнали, что хозяйка Волчьей усадьбы не только вернулась, но и взялась за ум...
Спустившись на первый этаж (увидела, как по дороге к поместью за Гурием идут четверо мужиков), баба Паня постояла немного в гостиной, вспоминая, что бы ещё сделать, чтобы оберечь усадьбу. Ничего не придумала - побежала встречать нынешних сторожей при воротах. Добежала к ограде почти наравне с ними. Посмотрела, с чем идут, - и не поняла, успокаиваться ли, нет ли: за спинами четверых - тяжёлые охапки осиновых кольев, в руках - вилы и топоры. Как Гурий, так и они - все знают, что является главной целью соседа...
...Спалось плохо. Впервые. Лиза вставала несколько раз, пила из кувшина оставленной старухой ключевой воды, что в предыдущие ночи помогало. Сейчас - нет.
Посидела немного, в очередной раз проснувшись. Послушала тишину. На себя колдовать (нравилось ей это словечко - колдунья. Как-то больше шло среди лесов, чем какое-то - маг) не хотелось почему-то, хотя успела пару раз использовать сонные заклинания. Но... не сегодняшней ночью... А пока сидела, услышала тихий шаг не только бабы Пани. Старухины шаги она давно выучила. Недели хватило - усмехнулась она. И ещё Лиза твёрдо знала, что ночью баба Паня Гурия в дом почти не пускала - почитала того ночным сторожем. Но сейчас пару раз расслышала, как весомо кто-то шагал по гостиной. И пока что удивилась... Потом дотянулась до круглых часов на цепочке, что оставила из своих старых вещей "эта" Романова. Подняла бровь, не зная, как относиться к тому, что время - два ночи, а старуха не спит. Как и Гурий. Уж что - что, а баба Паня поспать любила. И это Лиза знала о старухе.
Решила пока ни о чём не спрашивать и не давать знать, что не спится. Но... Ведомая уже зарождавшейся тревогой, Лиза быстро переоделась - из тех же старых вещей старой хозяйки, из спального комплекта - в охотничье платье, с разрезом на боку, которое не мешало ходить по-мужски, благо что брюки позволяли быть более свободной в движении. Понадевала все обереги, а заодно - всё то, что помогало ей противостоять хотя бы... ну, чуть-чуть!.. Пока переодевалась - прислушивалась, всё больше беспокоясь, что не успевает... к чему-то, к какому-то событию, о котором знают баба Паня и Гурий.
Подошла к двери своей комнаты, сомневаясь, стоит ли выходить. И снова вздёрнула брови: снизу доносились два мужских голоса! И ни одного не узнала. Как не расслышала, и о чём они говорят. Только хотела толкнуть дверь, чтобы посидеть на лестнице, где её не будет видно снизу, как голоса замолкли. Раздался тихий голос бабы Пани - и снова грузные шаги мужчин. Дверь на улицу открылась и закрылась.
Дверь толкнула. Но не стала выходить на лестницу. Вспомнила, что вторая комнатушка окнами выходит на парадное крыльцо. Осторожно, морщась на скрип, проникла в неё и, сторожась, выглянула. Во дворе при крыльце - тишина и никого. Встала к краю - посмотрела на ворота. Губы непроизвольно сложились: "Ух, ты..." Возле ворот похаживали люди - кажется, те самые мужики, чьи голоса она только что слышала в гостиной. Добавила магического зрения - захлопала глазами: топоры? В их руках топоры?! А кроме мужиков, сидят у ворот те две собачины - сторожевые... Почему баба Паня не разбудила её?! Если ситуация настолько... Лиза даже сама себе не сумела выразить значение этой ситуации. Чувствовала только - что-то сложное.
Но медлить уже не стала. Схватила любимую сумку с артефактами. Злясь на то, что приходится приподнимать сбоку подол охотничьего платья (двигаться неудобно!), она пробежала лестницу вниз. Старухи в доме уже не было. И Лиза с крыльца раза три перепрыгнула через ступени, а потом, не стесняясь ничего, не боясь показаться вульгарной перед мужиками (обойдутся без её манер!), кинулась к воротам.
Дорогу знала хорошо - не впервые ходила по ней, так что невольно повыше поднимала ноги, чтобы не споткнуться на неукреплённом гравии. Для обычной ходьбы к воротам - минуты две времени, но, если бежать... А Лиза припустила ещё стремительнее, когда смутные фигуры у ворот вдруг заволновались, забегали перед ними, отчаянно закричали, вздымая невесть когда появившиеся в их руках яркие факелы!
А навстречу из-за ворот так же неожиданно раздалось лошадиное ржание - и ещё какой-то странный жуткий визг. Нет, не визг - визжание нескольких странных, чудовищно искажённых глоток!
Пока Лиза добегала, мужики уже кричали:
- Не впускай! Не впускай!
- Пропадут же! Пропадут!
- Не трогайте ворота, окаянные! - кричала, срывая голос, старуха. - С ними вместе ворвутся! Не открывайте им ворота!
- Сгинут же, баб Паня! Сгинут! Пропадут!
- А если сюда прорвутся!.. - завизжала старуха не тише тех чудовищных глоток. - Господи, спаси и пронеси! Спаси и пронеси, Господи-и!
- Их карету сейчас снесёт!..
- БабАнька!! Откроем?!
- Не-ет! Господи-и!
А в бешеном визге, накатывавшем на ворота, Лиза внезапно расслышала умолявшие человеческие голоса:
- Помогите!! Помогите!! Бога ради, помогите!!
Лиза, дрожа от ярости и недоумения, подскочила к воротам и вцепилась обеими руками в безрукавку Гурия - среди других мужчин она узнала его по тощей косице, которую тот всегда заплетал:
- Что здесь происходит?!
- На чужую карету напали! - неожиданно плачущим голосом отозвался Гурий. - Сожрут их всех сейчас! БабАнька! Откроем!
Мгновения - Лиза сжала в кулачках металлические прутья ворот, всматриваясь в темноту, в которой всё видела так, как в ясный вечер.
К воротам поместья примчалась карета, две лошади которой сейчас словно сошли с ума, то и дело дыбясь и рвясь во все стороны, одновременно - ломая карету, которая моталась за ними. Лошади кричали от боли. В подпрыгивавшей карете, которая и в самом деле вот-вот разобьётся вдребезги, кричали-умоляли о пощаде и помощи.
А по лошадям и по карете ползали какие-то жуткие твари... в которых Лиза не сразу узнала... свиней! Свиньи пробивали копытами стенки кареты, вбивали копытцы в тела лошадей, уже не ржавших, а рыдавших от боли!
- Открывай! - зарычала Лиза и сама бросилась выворачивать засов на воротах.
- Матушка! - кинулась к ней баба Паня.
- Выпускай меня!! - завопила она - и боком протиснулась между створками.
- Куда-а?! - завыла старуха.
Но Лиза уже оказалась за воротами. Не оглядываясь - догадалась, что и мужчины выбежали следом, остановившись за её спиной, не зная, что делать дальше, потому что карета крутилась вместе с лошадьми на последнем издыхании, а из самой кареты уже не просили о помощи, а только кричали неразборчиво, но болезненно...
И тогда она сама закричала - не понимая что. Просто крик на пределе голоса:
- Сюда-а!! Сюда!!
И подняла руки с оберегами, вливая в артефакты такую силищу, что рисковала истратить её за краткие мгновения.
Мужчины рванули было вперёд.
Карета на обочине рухнула, но всё ещё волочилась за обезумевшими лошадьми.
Мужчины пробежали буквально несколько шагов - и замерли на месте. Бежавшая вместе с ними Лиза, всё ещё крича: "Сюда-а!", перешла на шаг, когда из ближайших кустов метнулись к лошадям стремительные тени.
Победно визжавшие, свиньи замолкали на секунды, а потом визжали снова, но уже от ужаса: тени бросались на них и впивались в горла. Ошеломлённая Лиза только и следила, как волки не только сжимали челюсти под мордами бесовских свиней, но и коротким поворотом своей башки рвали им кожу до плеснувшей крови, а потом, не обращая внимания на отлепившуюся от лошадей добычу, безжизненно падавшую под копыта бедолаг, перескакивали на следующих тварей. Вскоре эти следующие поняли, что происходит, кажется, нечто для них невероятное, и сами принялись спрыгивать и с лошадей, и из кареты. И мчались к деревне - где их встречали новые, вылетавшие навстречу им волки!.. Пронзительный визг, волчье рычание...
Мужчины, тоже ошеломлённо заглянув своей хозяйке в лицо, побежали освобождать лошадей от кареты, грубо обрубая топорами все детали упряжи. Животные дико поводили глазами на них, а освобождённые, вскочили и попытались убежать. Раненые, они хромали - и Лиза, оглянувшись на бабу Паню (знала уже, что тоже ведьма из деревенских), снова побежала на помощь - успокаивать. Стукнула по плечу кого-то из мужчин, стоявших в оцепенении, и крикнула:
- Помогите тем - в карете!
Растерявшиеся было, мужчины под предводительством Гурия, первым пришедшего в себя, наконец побежали к карете, валявшейся на боку. Пока баба Паня торопливо творила нашёпт на успокоение - как деревенская ведьма, говорить с животными умела, Лиза, задыхаясь от внутреннего напряжения, взошла с низкой обочины на дорогу.
Теперь, когда она примерно представляла, что происходит, собиралась бежать к деревне. Но деревня сонно - внешне, а на деле - притаившись, ждала, когда пройдёт что-то страшное, что слышно было издалека.
Дошла до первой свиньи, которая валялась ближе остальных, подняла подол чуть ли не на колени, присев перед ней. Воняла - страшно. Будто не кровь ей выпустили, а из искусственно "сшитого" кожаного мешка рванула собранная кем-то гниль. Лиза ещё специально осмотрела место происшествия. И быстро встала, чтобы не попасть в грязную смрадную лужу, которая расплывалась вокруг... чего?
Шаг сделала, как выяснилось, вперёд. И кое-кто его расценил, как вопрос. Пока Лиза внимательно рассматривала дорогу, украшенную свиными трупами и по ней самой, и по обочинам, а между ними мелькавшие тени, к ней подошёл тот самый волк, который в лесу упорно смотрел ей в глаза. Он и сейчас не сел перед ней, а встал, глядя на неё немного искоса.
- Благодарствую, - спокойно сказала Лиза, стараясь, чтобы руки тряслись не слишком видно. И глубоко поклонилась вожаку. - Благодарствую.
Волчара будто получил сигнал: он оглянулся и негромко рыкнул. Не спеша, к нему подошли остальные волки. Эти посидели, заполошно дыша и поглядывая кругом, будто проверяя, всю ли работу выполнили. А потом вереницей ушли с дороги и пропали в кустах, ближайших к лесной опушке... Лиза постояла немного, наблюдая, как они пропадают в ночных сумерках, а потом сама повернулась идти к воротам.
Горло саднило от недавнего крика. И так, держась за горло, то ли обогревая его на ходу, то ли напоминая себе не говорить, она доплелась до одиноко стоявшей бабы Пани.
- А где... все? - сипло спросила она.
- Лошадей увели в конюшню, - ответила старуха, которая, кажется, не замечала, что плачет. - Гурий спервоначала их обиходит, а потом уж, утром-то, баба одна из деревни придёт. Она знатно целит скотину-то... Выживут.
- А те? Из кареты?
- Их в гостиной положили. Девица-то, барышня, пряталась в ларе каретном - у неё только ушибы, царапины да синяков много. А барич-то её защищал. Да только много ли в той карете назащищаешь, пока та кувырком-то... - вздохнула баба Паня. - Ежели доживёт до солнца, может, и далее сумеет жить.
- Почему - только "если"?
- Порвали его сильно. Ты ж видела - копытами били-то, как молотком...
- Совсем плох? - насторожилась Лиза. - Идём. Сил ему дам побольше. - И тут же взмолилась: - Баба Паня, если дам сил - выживет? А потом, может, в город? Здесь ведь ни лекарей, ни знахарей. Разве что...
Она замолчала, не желая напоминать о той бабе из деревни, что скотину лечит.
Хотя, в их положении-то... Даже жаль стало, что сама тому не училась. С другой стороны, и она, Лиза, помочь может: тряпок найти чистых, например. А у старухи - знала она - и свои зелья есть, пусть и примитивные... А ещё утром надо бы хорошенько осмотреть сви... тварей. Не похоже, что они были настоящими, живыми. Мельтешило в мыслях что-то из библейского. Но мог ли сосед до такого додуматься?..
- Идём, баба Паня, - решительно сказала она. - Посмотрим, чем можем помочь нашим... гостям.
Глава четвёртая
Деревенька Ивановка, вблизи которой ютилось поместье Романовых, имела форму буквы "Т". Там, где была горизонтальная вершина той буквы, пролегала губернская дорога. Та же дорога краем касалась большого поместья соседа Детарнина. На чём тот и поймал брата и сестру Снигирёвых, которые возвращались из имения матери в городской дом. Он устроил на их дороге некромантский "подклад", заставивший лошадей свернуть в Ивановку. И таким образом решил первую задачу - запугать вернувшуюся хозяйку Волчьего имения, устроив той и всем, кто рядом с ней, страшный час потустороннего кошмара.
...Недавно упорядоченная, ночь превратилась в суматоху, которую со стороны понять трудно.
Избитая тряской в каретном ларе сиденья, истерзанная пережитым ужасом, девушка Настасья, охрипшая от непрерывного крика, после выпитого успокоительного (Лиза при виде поданного старухой зелья аж замерла - магически рассмотрев дозу) и обезболивающего уснула. С нею было легче: баба Паня и Лиза сняли с неё одежду и быстро обработали самые страшные кровоподтёки. После чего переодели и отнесли (здесь уже мужчины помогли) на кровать в соседней с Лизой комнате.
Боль юноши ничем не сумели унять. Пить зелье он не мог - бредил, мечась в болезненной лихорадке. Никого не видел и вообще не понимал, что с ним и вокруг. Раны-то, может, его были не слишком смертельны. Справиться с ними-то можно было. Но количество крови, им пролитое за время нападения жутких тварей...
Устрашённые, но в то же время обнадёженные, мужики сбегали-таки за бабкой Василисой, которая хворую скотину в деревне правила. Та, узнав, кому деревня должна в ножки кланяться за то, что своих, деревенских, чёрные силы не тронули, примчалась немедленно. А мужики, не удовольствовавшись выполненной задачей, бросились в соседнюю деревню: баба Паня напомнила, что там живёт опытный коновал, который теперь может пригодиться как лошадям, и раненому юноше. А по дороге к нему разделились: Гурий и ещё один к коновалу побежали, а другие двое - кузнец да шорник, у которого лошадь своя, - в дальнюю деревню заторопились: там, помнили все, знахарка знающая живёт, собирались привезти её до утра, для чего телегу и справили.
Лиза моталась рядом с бабой Паней в качестве подручной помощи, потому как сама не умела ничего, кроме как надеть на руки-ноги бедолаги свои силовые артефакты и надеяться, что они помогут юноше пережить ночной ужас. Да, ничего. Бездельничала - по сути-то... Разве что - отходила подальше, и тут вспоминалось, как мужа несколько раз приносили после пьяных драк, и она пользовала его синяки и опухоли всем, что могла у аптекаря купить на гроши...
Потом прибежала тётка Василиса (так представилась, хотя для других - бабка), и Лиза снова не знала, как влиться в общую помощь. Впрочем, вскоре её вообще попросили отойти, чтобы не мешалась.
Наблюдая за двумя старухами, бегавшими вокруг кровати с несчастным, она вдруг уловила странное впечатление: и старухи, которые хлопотали над несчастным молодым человеком, и мужики, которые тут же бегали на всякий случай: а если что-то нужно будет? А если вдруг опять отбиваться? - вели себя так, словно от состояния молодого барича зависело состояние целой деревни... Суеверие, возможно, - понимала Лиза. Но и сама чуяла, что есть такое и для неё самой.
Она уже вызнала, что до имения брата и сестры, попавших в неурядицу, ехать далеко. А потому пока туда никто не собирался - уведомить их родных о несчастье. Вот когда наступит утро - туда и съездят... Так говорила баба Паня. Но хоть и говорила уверенно, но по её подрагивавшим плечам, когда старуха взглядывала на барича, Лиза видела: баба Паня боится даже думать о том, чтобы послать кого-то по той же дороге.
К утру, когда на горизонте предупредительно засияла бледная желтизна, Лиза сама додумалась, как предупредить родных этих двоих, что молодые бедолаги находятся отнюдь не в городе, как наверняка в том имении думали.
Правда, времени поразмыслить у неё было достаточно, поэтому со своей задумкой она подошла к бабе Пане и выждала, когда та отсядет от кровати с молодым баричем.
Над тем пока хлопотала тётка Василиса - пожилая женщина моложе тех лет, что баба Паня, чуть покрупнее её. Этой пережить самое страшное и увидеть его не довелось, так что... Если баба Паня сейчас сидела, уронив руки - не в силах поднять их, с растрёпанными волосами, с платком, сбившимся набок так, что едва держался на голове, то тётка Василиса двигалась быстро и ловко.
Лиза присела рядом со старухой.
- Баб Паня...
- Чтой-то? - шёпотом выдохнула старуха, даже не пошевелившись - так устала за ночь.
- А если я захочу, волки меня послушают?
- Послушали ж... - опять на выдохе отозвалась та.
- Я не о том, - торопливо заговорила Лиза, осторожно поглядывая на тётку Василису: можно ли ей такое слышать? Или... Или здесь все знают о том, с кем якшается хозяйка Волчьего имения? А потому можно не таиться перед нею? - Если я им скажу что-то сделать, они меня послушают?
- И что ж ты хочешь? - всё так же не оборачиваясь на неё, спросила баба Паня, но руки уже прибрала, тяжело уложив их на коленях.
- Хочу послать их в то имение, откуда эти... ну, Настасья и Дмитрий. С запиской, что они сейчас у нас - и в таком состоянии. Волки меня послушают?
- Волки-то - может быть, - притихла старуха, опустив плечи. - Да только как ты эту записку норовишь передать? Увидят зверей - разве ж подойдут к ним? А если ещё и стрелять задумают?
- К записке какой-нибудь груз положить - пусть на крыльце оставят? - предложила Лиза. - Кто-то выйдет или зайдёт - занесут записку, прочитают. Ну так? Стоит попробовать такое?
- Волки? Да на посылках? - сумела усмехнуться старуха. - Ну... не знай. Не слыхала о таком. Но ведь... А позвать их к себе как?
- Не знаю, - призналась Лиза, глядя в окно гостиной - там уже вовсю светлело. - А если просто выйти в лес и... позвать, как недавно? Сюда, мол?
Баба Паня долго сидела, молчала, а потом покачала головой.
- Можа, и выйдут к тебе, да вот, что я думаю. Спохватятся там, да соберутся, да поедут сюда. А если их по дороге - опять тот чёрный колдун перехватит?
Теперь руки сложила на коленях Лиза. Об этой стороне дела она не подумала. Баба Паня права. Легко может случиться так, что родители молодых людей тоже станут жертвами злобных козней некроманта.
Она встала, походила по гостиной, отвлекаясь то на тётку Василису, которая прикладывала к ранам Дмитрия припарки с травами, пришёптывая наговоры на исцеление; то на мужчин, которые то и дело появлялись в доме, взглядывали на женщин и на барича и уходили: видимо, дела, с которыми они приходили, не требовали срочности.
Вернувшись на скамью, к бабе Пане, Лиза села и вполголоса спросила:
- А что власти, баба Паня? Неужели управы на этого мерзавца нет?
- Сильный он, - вздохнула старуха. - Связываться с ним никто не хочет - боятся. Да и при царском дворе у него споспешников да благодетелей много из тех, кто его колдунством пользуется, а то и побаивается. Да и мы... Кто ж на мелочь, вроде нас, поглядит милостиво? Кому мы нужны? Вот сами и справляемся.
Тишины, горестной и тяжкой, Лиза выдержала недолго. Прикинув все возможности, она уцепилась за одно слово из горьких объяснений старухи.
- Баб Паня... - снова шёпотом заговорила она, потому что о таких вещах говорить при посторонних уж точно нельзя. - А как же я - мелочь? Если я замужем? Я ж думала - муж мой из... достаточных? Или он тоже боится этого некр... чёрного колдуна?
Старуха покачала головой.
- Это вот мне неизвестно да неведомо, отчего да как. Но что пошёл он против...
Она снова вздохнула, не договорив.
Тётка Василиса оглянулась от раненого барича, и баба Паня натужно встала, чтобы подойти к ней.
А Лиза вышла из гостиной на крыльцо. Край солнца туманился вдали, то и дело утопая в огненной линии туч...
"Любопытно, знает ли уже этот некромант Детарнин, что случилось с посланными им... свиньями-упырями? Ждать ли его визита сегодня? Или он придумает что-то ещё? И почему он сначала посылает поднятых упырей, а уж потом приезжает сам? Запугивает - понятно, но..."
Она сама вздохнула.
Уходящая ночь отличалась от той ночи в меблированных комнатах, но всё же в ней чувствовался неопределённый оттенок, напомнивший ей об погибшем по пьяни муже.
Спустилась по ступеням с крыльца, нерешительно постояла и медленно, сама пока не определившись, что будет делать далее, пошла к воротам поместья. Пока шла, придумалось примитивное: надо бы посмотреть на свиных упырей - остались ли их тела на дороге и на обочине...
У ворот ей молча поклонились незнакомые мужики - наверное, позвали их на смену тем, кто разбежался искать нужных лекарей... Она им кивнула, мельком мазнув взглядом по сторожевым псам, которые заволновались от этого взгляда, и ещё медленнее побрела по дороге. Пока шла, легко думалось, несмотря на сумасшедшую ночь, и Лиза в мыслях усмехнулась: а если волков не посылать, а самой поехать в родительское имение несчастных под охраной волков?
Надо бы обсудить эту идею с бабой Паней.
Она остановилась у первой свиной туши, не подходя ближе. Оболочка - толстая жёсткая шкура валялась так, словно была кожаным мешком, который порезали. Жидкость вылилась, и шкура распласталась на дороге, окружённая лужей смрадной грязи. Лиза вспомнила, как волки рвали горло упырям, и брезгливо морщилась, жалея: каково было волкам чувствовать на клыках эту мерзость?
Вздрогнула и обернулась. Обе сторожевые псины стояли неподалёку и внимательно смотрели на неё. Отвернулась. Если мужики отпустили их, значит - хозяйке поместья собак нечего бояться. Сторожат же.
Солнце в очередной раз с усилием выползло из облаков и быстро облило местность теплом, несмотря на ощутимый холод, тянувший с земли.
Может, именно этот солнечный рывок и заставило Лизу криво ухмыльнуться, когда она подумала о том, чего никогда бы не сделала. Но ведь подумать можно о том? Ну, чтобы сложить все порванные свиные шкуры упырей на телегу - и отправить тому Детарнину? И пожалеть, что нельзя увидеть его физиономию в момент, когда он увидит эту телегу... "Глупая, - снисходительно к себе улыбнулась Лиза. - Тебе бы только придумать что-то, чего нельзя воплотить в дело..."
Бросила взгляд по всей дороге. Бесформенные тёмные пятна под солнцем постепенно пропадут. А вот шкуры... Самой, что ли, убрать их? Потому как крестьяне даже подойти к ним побоятся... Некромантии она почти не знала - так, общие сведения учитель в пансионе сообщил, но не более. Но что остаточные компоненты некромантских игрищ надо бы уничтожить - это она помнила.
Через несколько минут встревоженные мужики собрали на обочине сухостой для огромного костра, а бедняжка барыня, обезопасившись перчатками, принялась стаскивать с дороги к будущему очистительному огню свиные шкуры.
И всё время работы думала, чуть истерично не хихикая, потому что ловила сочувственные взгляды мужиков: "Они смотрят на меня, как важную жрицу во время огненного ритуала!" Хотя ей самой интереснее было, почему следом за нею постоянно плетутся две сторожевые псины. Может, из-за недосыпа, но Лиза гадала глупое: "Может, они меня видели с волками, которых я звала? Поэтому зауважали?"
Вскоре солнце поднялось над облаками, когда в Волчье имение сначала чуть не прибежал тот самый коновал под охраной Гурия и другого мужика, а следом протарахтела телега, на которой сидела не только знахарка, но и посланные за нею. Лиза стояла у бушующего костра, на котором сгорали свиные шкуры, и довольно безучастно восприняла открытые на неё рты позванных на помощь. Сама понимала: зрелище то ещё - с женщиной, стоявшей близко к обжигающему костру, и чуть поодаль стороживших её мужиков и громадных псин.
Когда сухостой догорел, а от вонючих шкур не осталось ничего - разве что сажа, по дороге поспешно прошёл ещё один мужик, который замедлил шаг, заглядевшись на обочину, а потом, спохватившись, чуть не бегом заторопился к имению.
Когда место костра стало ощутимо тёплым, но не горячим, на дороге появилась баба Паня. Она так спешила, что Лиза быстро поднялась к ней.
- Что ещё случилось?
Хоть и задала беспокойный вопрос, но надеялась, что старуха пришла звать её на завтрак. Живот бурчал давно, напоминая, что с ужина ничего не получал. А ещё побаивалась, не случилось ли чего с пострадавшим юношей.
Баба Паня остановилась, отдышалась и кивнула.
- Староста деревенский прибежал. Наши-то мужики, пока искали лекарей да знахарей, обсказали людям, что у на случилось. Знающие-то и предупредили, что сегодняшней ночью будет ещё страх.
- И что с того?
- А то, что страх будет для деревенских! - выдохнула баба Паня. - А потому нельзя им оставаться сегодня в своих домах.
- И? - всё ещё не понимала Лиза.
- Ночь у нас переночуют, - жёстко сказала старуха. - Надо будет приготовить конюшню для тех, кто у нас останется.
Лиза поморщилась, стараясь понять, но ночь отозвалась тупым сожалением, что понять трудно. Или она просто не всё узнала.
- Баба Паня, подробнее! - уже потребовала она.
- У кого сродственники есть - уйдут к ним, - сказала старуха медленно, как будто только в скорости заключалось недопонимание барыни. - В соседние деревни. У кого таких нет - или некому принять их, ночевать у нас будут.
- Где? - машинально спросила Лиза.
- Конюшни у нас - сама видела, каковы, - напомнила баба Паня. - Туда скотину приведут. А сами принесут с собой, на чём спать будут - на сеновалах.
И тут до Лизы дошло, когда она въяве представила себе картинку оживления хозяйственного двора. И уточнила:
- Было уже такое, да?
- Было, - подтвердила старуха. - Давно, конечно, но было, когда соседи воевали меж собой. Тогда хозяин здесь был - сильный да учённый в волшбе-то. Он сам тогда велел деревенским спрятаться в поместье-то, когда сказали нашим, что будет чёрный колдун тряпки какие-то прямо в деревне разбрасывать с нашёптом. Оттого у нас и конюшня больно большая, а сеновалы да сенники просторные - чтобы всех вместить, кому помочь надо.
- То есть деревенские придут со своей скотиной?
- И собак, и кошек с собой берут, - покивала баба Паня.
- А мне что делать тогда?
- А ничего. Сейчас дойдёшь до дому - покушаешь да спать ляжешь. К ночи готовиться будешь, а значит - нужна ты выспавшейся.
Лиза молча предложила ей руку, и они пошли к дому. Раз оглянувшись, Лиза увидела, как мужчины, которые до сих пор стояли неподвижно, страшась приблизиться к догоревшему костру, принялись отломанными сучьями разметать его содержимое... Сторожевые псины плелись за женщинами - это она тоже увидела. Но спрашивать о них бабу Паню не стала. Очень уж чувствительно опиралась старуха на её руку, уставшая...
В доме выяснилось, что девица Настасья всё ещё спит под воздействием снотворных зелий, а юноша Дмитрий не может прийти в себя, хотя, посовещавшись меж собой, знахарка и коновал заверили, что Дмитрий выживет.
Лиза то ли завтракала, то ли поздно обедала и всё размышляла с досадой, что спать-то надо, но не хочется, потому что хочется держать всё под контролем... Возможно, её метания заметила баба Паня, а то и тётка Василиса, но, чуть она только поднялась из-за обеденного стола, как её подхватили "под белые рученьки" и, несмотря на недовольные протесты, повели в её комнату, где и велели спать!
Переодеваться не стала - сбросила с себя охотничье платье и рухнула на постель в одном "исподнем", как это оценила баба Паня, пришедшая чуть позже проверить, как спит барыня. Ругаться не стала - зная-то, что барыня заснула-таки, но укрыла принесённым одеялом - поверх того, что Лиза на себя уже накинула.
И старуха же пришла будить барыню - вовремя. Хлопотливо одеваясь в удобное платье - то же самое, охотничье, даже с закрытым окном Лиза услышала переселение деревенских на территорию поместья. Пока баба Паня собирала её постель, она выглянула в окно - и от неожиданности покачала головой: целая толпа входила через ворота, ведя за собой скотину. На руках детей и некоторых взрослых Лиза и впрямь видела кошек, и две сторожевые псины равнодушно наблюдали, как мимо них пробегали крестьянские собаки - некоторые на поводках из обычных верёвок, а на некоторых оглядывались хозяева и подзывали к себе. Многие из деревенских шли с котомками Баба Паня сказала, что они взяли с собой еду, чтобы не надеяться на пропитание из поместного дома, который и так достаточно беден, о чём знали крестьянские семьи... Лиза ещё усмехнулась: беден - с точки зрения численности едоков. Для неё-то и домашних- еды достаточно.
- А ворота? - уже садясь за стол, где её накрыли полдник, спросила она. - Будут сторожить?
- Колья-то и вилы взяли все, - с сомнением отозвалась старуха. - Но этой ночью за ворота выходить никто не будет.
- А... посмотреть, что произойдёт? Можно будет постоять у ворот?
- Стой хоть всю ночь, - проворчала старуха, вздыхая. - Да что с того толку. Ты б лучше ограду свою посмотрела. А то ведь силы могут и понадобиться.
- Баба Паня, а хоть примерно знать... Что случится?
Сидевшая напротив, глядя, как она ест, старуха пригорюнилась, глядя на чашку.
- Никто не знает. Только слышали - мор большой будет. Люди-то только заболеть тяжко могут, а вот скотина - помрёт вся до единой в мучениях страшных.
Лиза допила чай.
- Девица и Дмитрий как там?
- Девица в себя пришла.
- Успокоилась?
- Покушала даже. Немного правда, но есть. Пойдёшь ли к ней?
- Да, схожу.
- Надо, надо, - одобрила баба Паня. - Хозяйка как-никак.
Далеко ходить не пришлось. Девица Настасья спала в соседней комнате второго этажа. Она сидела на кровати, потому как в этой комнате мебели очень уж мало было. Лиза села на стул, который ей принёс ждавший у двери Гурий. Синяки на девичьем лице в эти несколько часов не спали, но пожелтели - и Лиза посчитала это хорошим знаком. Царапины, конечно, тоже ещё чернели, но уже было известно от тётки Василисы, что и их ожидает быстрое заживление.
- Я Елизавета Николаевна, - представилась Лиза, с сочувствием глядя на измученное лицо девушки. - Настасья, как вы себя чувствуете?
- Больно, - прошептала девушка и только было начала морщиться от подступавшего плача, как собралась с силами и выровняла черты лица: плакать было тоже больно. - Мой брат? Он выжил?
- Разве вам не сказали? Он не пришёл в себя, но его состояние говорит о том, что он выживет. - Это Лиза вспомнила, что ей говорили: доживёт Дмитрий до утра - будет жить. И спросила: - Вы знает, где находитесь?
- Мне сказали. А можно сходить к брату? - умоляюще прижала руки к груди Настасья. - Я хочу убедиться...
Лиза вспомнила изуродованное лицо юноши и покачала головой.
- Вам лучше пока отлежаться. - И схитрила: - Увидит вас - ему плохо будет. Сами понимаете.
Девушка оглянулась на подоконник, где лежало круглое зеркальце. Губы снова скривились. Но тут же выпрямились. Больно. Даже двигать ими.
- Понимаю, - прошептала она. - А почему так громко везде?
Лиза поняла: окна-то и здесь выходили на двор перед парадным крыльцом. И потому она кратко объяснила, что произошло с ними обоими - и что может произойти с деревней. Девушка только и прошептала:
- Какая дикость...
"Смертельная", - про себя хмуро подумала Лиза и встала со стула.
- Мне пора по хозяйству, а вы... отдыхайте и набирайтесь сил.
...К вечеру она встала вместе с мужчинами у ворот, стараясь понять, что значит - по деревне пройдёт мор. Или хотя бы увидеть, как это выглядеть, если смотреть на деревню магически. Ограда вновь была пройдена ею от начала до конца, и баба Паня подтвердила, что та непроходима и непроницаема. Последнее было главным этой ночью.
Когда стемнело, произошло сразу несколько событий.
Пришёл в себя Дмитрий. Правда, говорить не мог и только с ужасом смотрел вокруг, пока к нему всё-таки не допустили сестру. Увидев её живой, он, не пытаясь говорить, заплакал. И это зрелище для Лизы было пострашнее всего, что произошло прошедшей ночью.
Потом она стояла у ворот - на подогнанной сюда телеге, чтобы видеть деревню и то, что с нею происходит. Несколько раз оборачивалась к мужикам - спросить, что они видят, и те встревоженно отвечали - ничего. Она же видела призрачно гнилую зелень, которая волной мчалась по единственной деревенской улице, расползаясь в стороны, к домам... К утру волна пропала.
А когда солнце начало всходить, в Волчье имение приехал муж.
Глава пятая
Он приехал, когда ворота поместья открылись, когда из них начали выходить люди, подгоняя скотину, таща за собой клети с птицей или вывозя их на маленьких одноколёсных тележках. Между людьми бегали собаки, взволнованно лая на всех подряд. Некоторые, в основном дети, несли котов и кошек.
Лиза с бабой Паней и Гурием стояла сбоку от ворот, наблюдая, как люди радостно возвращаются по домам. Она-то и приметила, как некая карета остановилась на обочине дороги, ведущей к дому, как из неё появился мужчина, вставший возле лошадей, явно наблюдая за крестьянами, шедшими мимо него тесно - аж пыль вздымая. И встревоженно спросила, схватившись за обеспокоенно забившееся сердце:
- Баба Паня, это не он? Не чёрный колдун?
Приложив ладонь лодочкой над глазами, старуха озадаченно пожала плечами.
- Не вижу отсель-то... Можа, и он... Знакомое вроде лицо-то, а ктой-то... кто ж его знает. Что-то рано явился, ежели он...
Гурий хмыкнул, щурясь на неизвестного.
- Не он.
- Что уж - не он?
- Карета не своя - станционная. Издалече прибыл.
Когда пыль за последними уходящими улеглась, мужчина в карету не сел, а пошёл впереди, перед нею. Вот тогда баба Паня и ахнула:
- Батюшки! Это ж муж твой, Лизонька!..
Половина колонны отсидевшихся в закрытом поместье всё ещё выходила из ворот, и Лиза принялась лихорадочно обдумывать, что делать. На встречу с мужем, который ещё и приехал с неизвестной причиной, она как-то не рассчитывала. Да что там - не рассчитывала! Доехав до поместья, она тут же вообще выкинула его не только из памяти, но и из собственной жизни. Был там какой-то, да и всё, нету его. И вдруг... сейчас...
Как с ним общаться?! А если он поймёт?!
Она стиснула зубы. Почему она не подумала об этом, когда "эта" Романова объясняла ей, что к чему с мужем? Почему не сочла нужным узнать, как они вообще общаются?! Как... хотя как говорить с ним? Дружески? Или... покорно?! Обращаться к нему на "ты" - или на "вы", как это делают во многих аристократических семьях?!
А время убегало! Последние крестьяне выходили на дорогу к деревне...
Лиза взяла себя в руки.
Он выгнал жену, даже не поговорив с нею напоследок.
Она вроде как свободна - и на своей земле!..
Сжала кулаки.
Она будет говорить с ним... ну, опять-таки свободно! Как с равным!
А если он скажет, что она не похожа... на "эту" Романову?!
...Вздрогнула так, что Гурий удивлённо взглянул на неё. А это баба Паня её за рукав дёрнула, обращая на себя внимание:
- Не перечь ему! Не перечь! Что ни скажет, всё говори покорно!
Прошептала так, чтобы услышала только старуха:
- Она... та... с ним так?
Баба Паня мелко закивала, уже не дёргая за рукав, а вцепившись в него костлявым кулачком - явно сама испуганная.
Когда последний крестьянин прошёл мимо, Гурий оглянулся и уже привычно низким голосом изумился:
- А эти-то что?..
Эти... Сторожевые псины. Обе встали с мест, где лежали, внимательно наблюдая за уходящими. Постояли, будто размышляя о чём-то, и не спеша потрусили к Лизе. Постояли снова и свалились у её ног, ненароком отодвинув от неё бабу Паню и Гурия.
Две огромные шерстистые горы. Они спокойно смотрели, как на территорию поместья входят посторонние люди со своим скарбом и живностью, но сейчас уселись у ног Лизы, словно предупреждая кого-то... Баба Паня посмотрела на них, сжав рот, но ничего не сказала. А Гурия позвали от дома, и он немедленно закосолапил на зов. Прислушавшись, Лиза сообразила: его позвали помочь перенести барича на другое место - или приподнять его, чтобы удобнее менять ему повязки. Кажется, израненный юноша очнулся.
Она даже вздрогнула - хотела тут же побежать в дом, чтобы знать. Собаки не дали развернуться, да и вспомнила сразу, что надо бы дождаться... мужа, который уже спокойно и уверенно шёл к воротам, не оглядываясь на карету, тихонько ехавшую за ним.
Баба Паня попятилась от Лизы. Собаки не дрогнули, и Лиза, тоже не оборачиваясь к старухе, велела:
- Приготовь завтрак. Вчерашний пирог и чай.
- Как скажешь... - прошелестела баба Паня, и затем послышались её торопливые, постепенно затихавшие шаги.
Одно дело - мельком увидеть маленький портрет в медальоне, другое - встретиться с человеком лицом к лицу. Муж подошёл и оказался высоченным и широкоплечим, с осанкой военного. Карета за его спиной - лошадь, осторожно придержанная кучером - остановилась точно за шесть шагов до него. Да, высокий, стройный и с недовольным лицом. Но в этом недовольстве промелькивали чёрточки самого обыкновенного любопытства. А потом он ещё и не выдержал - оглянулся на ворота. И стал просто мужчиной, который пока не понимает, но готов выслушать и понять.
А потом он заговорил.
- Доброе утро, Лиза.
Она сама не поняла, почему странная дрожь прошла по её пальцам. Может, эхо от этого поразительного голоса? Голоса низкого, пронизывавшего насквозь?..
- Доброе утро, Андрей Николаевич, - упрямо сказала она, вспомнив рассказы "этой" Романовой, что муж - опытный маг. Неужели он приехал примириться? И... давит на неё силой своей магии?
- Что здесь происходит?
На движение за его плечом она вскинула глаза: из кареты выпрыгнул ещё один мужчина - чуть моложе мужа. Андрей - темноволосый. И сам по себе ощутимо тёмный - из-за какого-то опасного впечатления от него. Этот - лёгкий, ясноглазый и светловолосый, в отличие от сухопарого, постоянно напряжённого мужа.
Лиза аж вспотела от неожиданности. А если она должна его знать?!
Близко мужчины к ней не подошли. Лежавшие у её ног собаки недвусмысленно поглядывали на неизвестных им, всем своим видом показывая, что не собираются отходить от хозяйки. В мгновения собравшись, Лиза слегка кивнула второму мужчине:
- Доброе утро.
И взглянула на мужа, чуть приподняв брови. И пусть он воспринимает эти вопросительные брови, как хочет: как напоминание познакомить её с новым человеком - если тот, конечно, незнаком "этой" Романовой; или как вопрос, зачем он его привёз с собой. Андрей обернулся ко второму, и тот встал рядом, со слабой улыбкой поклонился.
- Мой друг Владимир решил сопровождать меня в этой поездке. Итак, Лиза?..
Теперь он недомолвкой напомнил о своём вопросе.
Лиза учтиво присела в незаконченном книксене перед Владимиром и сказала:
- Думаю, вы не откажетесь от утреннего чаепития. Там я и расскажу всё, что вас интересует. Баба Паня проследит, чтобы конюх сумел найти конюшню.
И, разворачиваясь к дому, всё ещё сопровождаемая псинами, уже с нервным весельем подумала: "И будет просто замечательно, если тот некромант приедет именно сейчас! - А поднимаясь по ступеням старенького крылечка, додумалась: - Если Андрей - маг, видел ли он в деревне остаточные следы от некромантии?"
Ведь единственная боковая дорога к поместью от губернской дороги шла деревенской улицей.
На крыльце, когда сторожевые псины уселись по сторонам лестницы, отпуская хозяйку в дом Андрей сделал крупный шаг вперёд и распахнул дверь перед нею. Не дрогнув ни телом, ни чёрточкой лица, Лиза перешагнула порог и повела нежданных-негаданных гостей дальше. В старенькой столовой комнате было место, которое очень ей нравилось. Баба Паня давно это приметила, так что сейчас стол, стоявший в небольшом, словно выпуклом в сад углублении с тремя окнами - то бишь в простеньком эркере, уже был накрыт. Гости вымыли руки у рукомойника, пока им лили воду и стояли рядом с полотенцем, а Лиза за это время расставила чайные пары и водрузила горячий чайник в центр стола. Одно из окон было открыто. Лиза знала, что его открыли только что: до этого момента оно было на всякий случай крепко заперто ставнями.
- Прошу вас, - указала хозяйка на стулья и улыбнулась: ей понравилось, как сдержанно засиял тот самый Владимир, узрев на столе пусть и вчерашние пироги, но запах яблочной начинки он учуял сразу. Кажется, молодой мужчина был любителем деревенской выпечки.
Андрей же как к столу подошёл с бесстрастным лицом, так и сел на стул, равнодушно оглядывая содержимое предстоящего чаепития.
Лиза быстро обнесла гостей чаем - тарелочки с нарезанным пирогом уже стояли перед каждым из мужчин. И села сама. Выждав, пока мужчины распробуют пирог, она заговорила:
- Ближайший мой сосед, Детарнин, решил, что ему нравится моё поместье в качестве дополнения к его землям.
- Детарнин? - поднял голову Владимир, и его выразительное лицо обвеяло тревогой.
- Чтобы уговорить меня продать поместье, он решил показать, насколько он... хорош, - спокойно сказала она, краем глаза наблюдая за мужем, который равнодушно доедал новый, взятый с общего блюда кусок пирога. - Сейчас в моём доме находятся ещё двое соседей, пострадавших от демонстрации его силы. Снигирёвы Дмитрий и Настасья.
- И где они? - наверное, по инерции спросил Андрей.
- Настасья лежит в комнате на втором этаже. Ей дали обезболивающее питьё. Дмитрий только что очнулся. Ему сейчас наново перевязывают раны.
Мужчины одновременно положили куски пирога на тарелки и переглянулись.
- Что именно произошло?
- Вчера Детарнин направил их карету к моему дому и натравил на них упырей. - Помолчав, пока они вникали в сказанное, добавила с небольшим недоумением в голосе - отчётливым, чтобы оно было услышано: - Я думала, вы видели, что случилось сегодня в деревне... Или мне объяснить и это?
Муж метнул в неё странный взгляд, как будто чего-то снова не понимал. А Лиза решила не обращать внимания на его взгляды: она - дама в беде. А значит - имеет право измениться так, чтобы её... ну, слегка не узнавали.
- Я понимаю, что именно он сделал. Но зачем ему...
Он не договорил.
Лиза ответила не сразу: она снова переживала впечатления от этого низкого и глубокого голоса, одновременно испуганно решая, давят ли на неё магически. А потом пожала плечами.
- Крестьяне близлежащих деревень говорят, что таким образом он получает земли мелкопоместных гораздо дешевле, чем они стоят на самом деле. - И голосом гостеприимной хозяйки осведомилась: - А с чем приехали вы в наши края, уважаемые? И надолго? Стоит ли мне устраивать для вас спальные места?
Поколебавшись, Андрей всё так же бесстрастно ответил:
- Мы расстались на слишком надрывной ноте. Я решил, что должен приехать и объясниться более... рассудочно, чем переживать всё то, что произошло между нами.
В эркере стало тихо - настолько, что песенка синицы на яблоневой ветке была слышна так, словно она пела прямо в помещении.
Перепуганная (Господи, а если он мириться приехал?!), Лиза встала и произнесла, стараясь совладать с дрожью собственного голоса:
- Если эта рассудочность не отменяет нашего... разрыва.
Владимир едва заметно пригнулся, будто ожидал грозы от Андрея. Но муж спокойно склонил голову и согласился:
- Именно. Но мне хотелось бы, чтобы обиды между нами не осталось. Тем более... я слышал о твоём романе с графом Зарецки. И, откровенно говоря, удивлён, что ты не поехала к нему, а решила остаться в своём поместье.
У Лизы перехватило горло. Несколько раз сглотнув, чтобы расслабить его, она вспомнила всё, что кратко слышала от своей "предшественницы" о её взаимоотношениях с мужем, и сказала сухо, невольно примеряясь к его речи:
- Думаю, ты не поверишь, если я скажу, что между мной и Зарецки ничего не было. А слух о нашем романе... Хм... - криво усмехнулась она. - Его пустила я сама.
- Зачем?! - ахнул Владимир, слушавший их, чуть не открыв рот.
- Хотелось внимания собственного мужа, - бросила она, но секундой позже вернулась к манерам хозяйки дома: - Итак, уедете ли вы сегодня? Или поискать для вас место на время вашего проживания здесь?
- Ты не обманываешь... - медленно сказал Андрей, всматриваясь в её глаза. - Ты не лжёшь, когда говоришь о том, что между тобой и Зарецки ничего не было...
Благо стояла - отвернулась: ещё бы она врала, когда того Зарецки никогда и в глаза-то не видела.
- Итак, господа? - опять спросила она, напоминая.
Неожиданно Владимир встал из-за стола и, как-то виновато, глядя на неё, спросил:
- А можно проведать того Дмитрия? Когда-то я учился на медицинском факультете - увы, не доучившись. Но основы лекарской практики у меня есть.
Вот теперь растерялась Лиза. Пришедшего в себя юношу она ещё не видела, но сомневалась, хотел бы Дмитрий видеть сейчас... гостей. Впрочем, если лекарская практика была... Обратившись к мужу, спросила:
- Ты дождёшься нас здесь? Или...
- Пожалуй, проведаю вашего хворого вместе с Владимиром.
Лиза хотела было поправить, что Дмитрий не хворый, но пожала плечами: стоит ли пространно объяснять то, что Андрей увидит вот-вот? И вышла из эркера. По дороге кивнула насторожённой бабе Пане, прятавшейся среди старинных штор в гостиной, и губами изобразила:
- Обед.
И повела бровью на идущих следом.
Старуха понятливо покачала головой и убежала на улицу.
А Лиза открыла дверь в помещение, когда-то бывшее для мужчин-хозяев поместья кабинетом, судя по конторкам и потёртым бюро. Именно здесь разместили Дмитрия и ухаживавших за ним тётку Василису со знахаркой из соседнего села. Женщины были оповещены ранее о внезапных гостях Волчьего имения, а потому почтительно отошли от узкого дивана, на котором и лежал раненый юноша.
От пояса и ниже он был укрыт одеялом. Повязки на теле были пёстрыми - и неудивительно: насколько знала Лиза, насколько её успели рассказать знахарка и тётка Василиса, упыри обычно оставляли не простые следы на теле жертвы, а долго не заживавшие... Владимир, уверенно подошедший было к дивану, при виде этих повязок - где-то с просочившейся кровью, где-то - с застывшей, совсем спал с лица, отчётливо побледнев.
Честно говоря, Лиза очень надеялась на него. Но молодой мужчина мелким шажком попятился и выбежал из комнаты. Лиза перехватила сострадательный взгляд знахарки, которую ей ещё не представили, на хлопнувшую дверь.
Зато Андрей вдруг быстро подошёл к дивану. Его взгляд был направлен не на Дмитрия, который с трудом держал глаза открытыми. Лиза твёрдой рукой принесла стул из угла комнаты и приставила его к дивану.
- Сядьте.
Андрей машинально оглянулся и сел, но на край сиденья. Проследив его взгляд, Лиза про себя хмыкнула: он внимательно изучал её артефакты-накопители.
- Я не помню таких сильных у тебя.
- Это моё недавнее увлечение, - нашлась она с ответом - тем не менее польщённая его оценкой.
- Почти профессионально сделано, - уже прошептал он - явно про себя, и Лиза не стала отвечать.
Но и рассматривал он накопители тоже не впустую: взяв один, заметно использованный, а потому почти опустошённый, и тщательно разглядев его, он быстрым движением, сопровождая его нашёптом, наполнил артефакт силой.
- Спасибо, - сказала удивлённая Лиза. Её представления о муже "этой" Романовой явно не совпадали с недавними представлениями по рассказам его жены. Тот был суровым и несправедливым эгоистом, а этот... Или он так проверяет устойчивость её артефактов к набору силы, большей, чем у неё?
Пока муж сидел и разбирался с артефактами, она отошла к женщинам, целившими Дмитрия.
- Дмитрий понимает, что с ним случилось и где он?
- Рассказали, матушка-барыня, - зашептали женщины вразнобой. - Он о сестре спрашивал, сердешный. Всё ему обсказали, где она да что с ней... Обещали, как только на ноги встанет, отвести его к ней. Ну... Или наоборот. Как уж получится... Успокоился.
Говоря со знахарками, Лиза поглядывала на диван с Дмитрием. Успела заметить, когда Андрей обернулся к ней. Сообразила, что таким образом он зовёт её, и заторопилась подойти. Вполголоса спросила:
- Что?
- Юноша страшно разодран, но раны странные. В какой форме наслал упырей тот Детарнин?
- В форме свиньи, - ответила Лиза. - Они били его копытами.
- Тебе о том сказали крестьяне?
- Нет. Я видела упырей. Я видела, как мчалась карета. Как эти упыри висели на лошадях и врывались в карету... С крестьянами я потом говорила. Сказали - кучера их так и не нашли... Видимо, он первым... пал.
- Евангелие... - задумчиво сказал он. - Бесы, вошедшие в свиней... Он, этот Детарнин, настолько хорошо знает Евангелие? Или ему показалось... смелым повторить?
Поскольку он не обращался к Лизе, она снова не стала отвечать ему.
Дмитрий, безмолвно слушавший их, устало закрыл глаза. И Лиза напомнила:
- Андрей, ему трудно. Оставим его на попечение знахарки.
Он ещё быстро взглянул на входную дверь - наверное, машинально, вспомнив о Владимире, пообещавшем взглянуть на раненого, но не вынесшего вида его ран. И встал. Лиза поспешила пойти впереди, как хозяйка.
Уже в гостиной вновь повторила:
- Вы так и не сказали, как долго собираетесь пробыть здесь.
- Почему тебя это так тревожит?
- Для твоего друга и тебя самого надо бы подготовить комнаты, - снова объяснила она очевидное. - Если вы останетесь.
- Кто сразился с упырями? - внезапно спросил он.
Она даже рассердилась: почему он не отвечает на её вопросы, а задаёт свои?!
- Крестьяне, которых пригласила баба Паня в ту ночь сторожить поместье, - твёрдо ответила она.
- На этот раз ты не говоришь всей правды, - поймал он её.
- Главное, что живы хотя бы двое из троих, - пожала она плечами.
- Мы останемся, - решил он, глядя в окно, за которым виднелся кусочек сада. - Думаю, на три дня.
- Почему на три? - удивилась она.
- Выжду приезда того Детарнина, - медлительно отозвался он. - Мне хочется посмотреть на того, кто плюёт на законы нашего государства, пользуясь своими тёмными силами - и глухими местами, в которых проворачивает свои делишки.
Угрозы она в его ответе не услышала, хотя слова были довольно воинственными. Поскольку Лиза исподтишка уже не впервые приглядывалась к его силам, она с сомнением подумала, не хочет ли он... столкнуться с некромантом один на один.
- Хорошо. Я попрошу приготовить для вас ваши комнаты, - сказала она. - Только не забывайте, что вы в старом доме и привычного комфорта лучше не ждать.
- Ты не возражаешь, если чуть позже я и Владимир слегка прогуляемся в саду?
Хм... И гадать не надо, что задумал Андрей: судя по тяжело высказанным словам, он собирается проверить защиту поместья. Что ж - усмехнулась Лиза. Кажется, его ждёт сюрприз. Или он не удивится, заметив накопители на ограде?
- Нет, не возражаю.
- Не будет ли наглостью с моей стороны пригласить тебя на ту же прогулку?
"Будет!" - чуть не выкрикнула рассерженная Лиза, вспомнив, что ещё не заходила к Настасье, с которой тоже надо бы посидеть, поговорить. А ещё надо побегать по хозяйству - хотя бы посмотреть, сумели ли баба Паня и её помощники найти комнаты для гостей, не слишком ветхие и забитые старой мебелью.
- Пока я не могу воспользоваться твоим предложением, - тем не менее выговорила она спокойно. - Может, ближе к вечеру?
- Буду рад, если ты не откажешь мне в этом маленьком удовольствии, - неожиданно ответил Андрей и сразу повернулся - пойти к входной двери.
Чувствуя, как щёки постепенно наливаются горячим жаром, Лиза возмущённо посмотрела на закрывшуюся за ним дверь. Он что же? Собирается... гулять с нею? Не присматриваться к магической защите, которой ей, после восхваления её артефактов, захотелось даже... похвастаться перед ним?!
Что вообще происходит?
"Эта" Романова определённо сказала, что между нею и мужем всё давно покончено! А теперь он... Или Лиза неправильно поняла его приглашение? Если он сейчас побродит возле ограды, а потом объяснит ей, что можно увеличить магические силы, внедрённые в неё? И таким образом обезопасить поместье больше?
И ещё одно... Он, конечно, не добивался узнать точно, как были спасены Снигирёвы. Но... говорить ли ему, нет ли, что Волчье имение не просто так называется? Что волки вышли из леса, чтобы помочь людям в их страшной беде?
Забывшись, она смотрела на входную дверь в гостиную, слушала невнятные голоса, которые доносились с крыльца, где муж "этой" Романовой о чём-то беседовал со своим другом... Наконец вздохнула и двинулась к лестнице на второй этаж - проверить состояние Настасьи.
Глава шестая
Девушка отоспалась, но выглядела ужасающе. Если изуродованные свежими шрамами руки можно была спрятать под длинными рукавами, то что делать с лицом, распухшим от ушибов и кое-где с серьёзными царапинами и просто треснувшей кожей?.. Знахарки-то помогли ей: хоть что-то подлечили да успокоили боль, пока бегали от неё к её брату - основное-то внимание, конечно, именно Дмитрию. И если Настасья успокоилась после пережитого кошмара, то сейчас её лицо искажалось плачем, потому что она вцепилась в круглое зеркальце, взглядывала в него - и тут же заливалась слезами. Из-за чего тут же охала: царапины-то и трещины на коже свежие, и солёная слеза, попадая на них, вызывала болезненное раздражение.
Поднявшаяся с Лизой к бедняжке тётка Василиса, промокая ей лицо и спасая тем самым его от раздражения, вполголоса спросила у хозяйки:
- Вы вот свои учёные магические штуковины с силой (я-то вижу!) уложили вкруг ней. А есть ли те, что помогут ей побыстрее избавиться от следов на коже-то? Ишь, как девица жалобится...
Несмотря на ситуацию, Лиза чуть не рассмеялась. Учёные! Нет, она знала, что деревенские знахарки да городские ведьмы считают магов высшими в своей среде, потому что те учились аж в университете, но, чтобы вот так... сейчас...
- Разберёмся. Тёть Василиса, идите к Дмитрию, - кивнула Лиза и присела на табурет, поставленный знахарками возле кровати с Настасьей.
Дверь тихонько стукнула, закрываясь. Лиза сидела на табурете, смотрела на девушку, подвывавшую - глядя в зеркальце. Сколько ей годов? Семнадцать? Больше-меньше?.. Наконец, её странное молчание подействовало на несчастную гостью. Всхлипывания прекратились, и Настасья начала уже встревоженно поглядывать на неё.
- Убери зеркальце, - негромко, но властно сказала Лиза. - Или отберу.
Вместо следующего всхлипывания Настасья от неожиданности икнула. Похлопала мокрыми ресницами на неизвестную строгую женщину напротив и быстро сунула зеркальце под подушку. Лиза несколько мгновений сидела неподвижно. Затем склонилась вперёд и вынула зеркальце - и сразу спрятала в свой карман.
- Не отдам, - сразу объяснила она свой поступок. - Я в тебя личные силы вкладываю, а ты из-за этого куска стекла мои силы тратишь зазря. Меня зовут Лизавета Николаевна. Ты в моём доме. Мои люди помогли твоему брату и тебе остаться в живых.
По настроению девушки Лиза предполагала, что та немедленно бросится в слёзы и напомнит, что с таким страшным лицом, как у неё, и жить не хочется. Но Настасья открыла рот, ошеломлённо глядя на неё. Потом спохватилась и закрыла. И больше не пыталась говорить, хотя разбитый рот позволял. Кажется, на неё произвело впечатление, что хозяйка дома, приютившего её, высказалась грубо. По вещам, которые были перенесены из кареты в гостиную, Лиза сообразила, что Настасья настроена романтично: очень уж много в багаже нашлось книг о великой любви и подвигах во имя неё. И, судя по этому признаку, девушка ожидала к себе если не трепетного, то бережного отношения.
А Лиза сидела напротив и вспоминала, как её однажды поймали в тёмном переулке и как она визжала, пока не сорвала голос, как неумело била глупым (потому что всего лишь перочинный!) ножом по всему тому, что оказывалось рядом, в досягаемости. А потом пришла домой, и теперь уже муж избил её, решив, что она... развлекалась где-то. А причиной его подозрения оказалось её порванное платье. Хотя потом и она подозревала: избил он её по надуманной причине. Главным же было то, что платьев у неё - раз-два и обчёлся. А значит, придётся тратиться на жену...
Может, жизненные ситуации и неравны, но боль присутствовала и там, и здесь. Отличие одно - Настасье помогли. Лизе - нет. И потому она не считала, что должна обходиться со своей невольной гостьей, ходя перед нею на цыпочках.
- Говорить можешь? - деловито спросила Лиза, встав и добавляя ещё одну тощую подушку к той, на которую опиралась девушка, чтобы та сидела прямо.
Вспухшие губы дрогнули.
- Могу, - тоненьким голосом ответила Настасья.
- Как вы оказались в поездке?
- Мы... говорили.
- Мне нужны подробности.
Объяснение прозвучало сухо и неэмоционально - настолько, что девушка с сомнением посмотрела на хозяйку дома. Лиза снова ждала, что она спросит: "А зачем вам?" Но с первыми словами Настасьи догадалась, что ей нужно-таки выговориться.
- Мы живём в городе, у тётушки, - нерешительно начала та, и правда с сомнением посматривая на Лизу. - Митенька, брат, учится в университете, а я - на женских курсах.
- Сентябрь, - напомнила хозяйка дома. - Начало обучения. Как вы оказались дома?
- У папеньки именины, - вздохнула Настасья. - Мы думали - успеем обернуться за выходные. И поехали. Всё получалось. Наш кучер согласился везти нас ночью. Мы... спали, когда вдруг лошади понесли, а кучер закричал. Он подгонял их. Потом закричал от боли. Потом... замолчал. Карета подпрыгивала, потому что тамошний участок дороги был тряский, а потом... - Она беспомощно посмотрела на окно. - Потом началось такое, что я не могу... описать. Всё такое... как сон, когда сильно болеешь.
Лиза тоже уставилась в окно, примерно представляя, о чём говорит девушка.
- Как ты оказалась в ларе?
- Митенька помог мне залезть туда, когда всё началось... - прошептала Настасья и прикусила палец у ногтя, чтобы не заплакать. - Я ему сначала кричала, чтобы и он со мной спрятался, потому что ларь сиденья переходит в багажник. Только решётку поднять. Но эти ужасные твари... Потом я поняла, что они отвлеклись на брата, а потому долго не лезли в ларь. А если бы и он туда залез, они бы сразу...
Лиза сидела молча. Договаривать не надо. Она видела - пусть и мельком, пусть и последние секунды - происходящее в карете и вокруг неё. Помнила, как всё было.
- Настасья, ты знаешь такого помещика - Детарнина?
- Слышала о нём, - кивнула девушка. - А... что?
- Ничего.
Лиза посидела немного, размышляя. Настасья ответила настолько нейтрально, что стало ясно: она не воспринимает Детарнина, как опасного человека, который так легко послал молодых людей на жуткую смерть - если говорить напрямую... Затем снова встала и проверила накопители, лежавшие вокруг Настасьи. Опустели быстро. Что значит - и девушка поправлялась быстро, несмотря на внешние признаки почти уродства.
Чтобы наполнить артефакты, открыла окно, и свежий воздух, напоённый запахами увядавших трав и яблочной падалицы, мягко вошёл в комнату. Даже искажённое болью и страхом лицо Настасьи смягчилось... Накопители быстро восстановились.
Прежде чем выйти из комнаты, Лиза спросила:
- Настасья, вы с братом - маги?
- Я нет. Но Митенька ходит на отделение магии по курсу защиты.
Лиза кивнула и предупредила:
- Я пришлю девушку, которая будет прислуживать тебе. В моём доме слуг мало. Девушка будет из деревни. Если она не будет знать чего-то или не уметь - скажи ей сама или вели ей позвать хозяйку. А сейчас попробуй просто уснуть. Чем больше отдыхаешь, тем скорее выздоравливаешь.
- А с братом... что? - Настасья всё-таки полностью открыла глаза, с тревогой выжидая ответа.
- Он поправится. Спи.
Она не стала использовать слово "спи" с вложенной в него силой. Ещё проверяя накопители, видела, что Настасья с трудом держит веки открытыми...
Закрыла за собой дверь, но к лестнице сразу не пошла. Смотрела на стену с медовым лаковым покрытием, которое от старости кое-где махрилось отдельными "лепестками", отошедшими от дерева... И завидовала юноше, которые считаные часы назад перестал чувствовать боль.
Он учился на отделении магии! Ему читали лекции. Он ходил на практикумы.
Не то, что она, почти самоучка, которая практически изучала ту же защитную магию, но в узко специфических условиях... Да и сейчас...
Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. Спустилась в полутёмную гостиную и только повернулась идти к кабинету, как оттуда вышла знахарка. Анфимья - вспомнила Лиза. При виде хозяйки дома та заторопилась подойти.
- Матушка Лизавета Николаевна, - зашептала она, оглядываясь на кабинет. - Благодарствуем за ваши накопители! Ежели их баричу пополнять постоянно, он на поправку быстро пойдёт!
- Каждый день, - пообещала Лиза. - А надо будет - и каждый час. Гости-то наши куда пропали?
- Да они на крыльце сидят - слышно вон, как балакают-то. А я уж, матушка Лизавета Николаевна, на кухню побегу. У нас там тряпочки, чистые, стираные, сохнут для барича. И зелье поставлю - хорошо на травах пьётся.
И снова в гостиной тишина. Сначала Лиза усмехалась, вспоминая своё обещание пополнять артефакты-накопители: ещё бы их не пополнять! Здесь, вне города, силы шли к ней, стоило только о них подумать. Это юноша Дмитрий не научился ещё практически использовать защитные обереги.
Потом вспомнила, быстро подошла к входной двери и, слегка приоткрыв её - так, чтобы саму не было видно в зазоре, приникла к нему ухом.
-...Ты молод, Владимир, - с небольшим раздражением говорил Андрей. - Тебе не понять, в какую ловушку я попал.
- Но ведь ты сам сказал, что в её личном пространстве не нашёл даже тени того Зарецки! А значит, всё, что тебе наговорил этот тщедушный граф, - клевета на твою жену!
Лиза чуть не ахнула вслух! Ого...
"Эта" Романова крутила с графом Зарецки! Её муж узнал об этом от самого графа и... И что?! Что он собирается делать, если собственными глазами видел, что жена чиста от... Вот она, эта ловушка! В личном пространстве маг не нашёл следов измены. А тот... ну, что делать - придётся говорить, называя вещи своими именами: тот дурак вроде как признался, что он с "этой" Романовой...
И чуть не пропустила важное в беседе "своего" мужа и его юного друга.
Пропустила бы, если бы не слово "дуэль".
Андрей собирается вызвать графа на дуэль из-за пятна на собственном браке. Из-за испачканной репутации на своём положении в обществе... А жена, то есть подмена, чиста... А если не вызовет... Лиза облизала пересохшие губы и сделала два вывода: он приехал, чтобы самолично проверить, изменяла ли ему жена, а после результата проверки должен был вызвать графа на дуэль. И теперь он в растерянности...
Осторожно закрыла входную дверь и отошла ближе к кухне, размышляя обо всей этой мешанине, в которую попала из-за "этой" Романовой. "Идиотизм!" - решила она, а далее ей думать о глупостях не дали.
- Лизонька... - зашипели от кухни.
Она взглянула и быстро зашагала к бабе Пане, которая манила её к себе. Та пропустила хозяйку в помещение и закрыла за нею дверь.
- Что-то ещё случилось?
- Да ведь, матушка, у нас гостей полный двор! - испуганно напомнила баба Паня о главном для неё. - Как да что делать?! Я уж всю голову сломала, только так и получается, что вызывать из деревни помощников придётся!
Лиза немедленно вспомнила о своём обещании Настасье и кивнула. Постояла, прикидывая условия, и неспешно, обдумывая, начала:
- Гурий здесь?
- Здесь, Лизонька, - закивала старуха.
- Тогда так. Знахарка Анфимья и тётка Василиса остаются при бариче, как ты говоришь. К девице надо будет вызвать из деревни здоровую девку, которая сумеет её поднимать и помогать ей вставать. За деньги, естественно. Это первое. Далее. Пусть Гурий походит по избам, возьмёт с каждой семьи всё, что сумеют дать из продуктов. Того, что привезла я, что у нас дома есть, не хватит на то, чтобы прокормить четырёх гостей. Пусть брат и сестра много сейчас не едят, но надо бы подготовиться ко всякому. Деньги у меня есть. Гурию можно доверить небольшую сумму?
- Конечно, можно! Господи, как нельзя?! - даже возмутилась баба Паня.
- У меня с собой маловато, но, думаю, гости надолго не задержатся. Хватит. Потом-то хоть на каши перейти - мне не привыкать. И ещё. Найди тех, кто поможет разобрать ещё две комнаты на втором этаже... Так. Вроде всё продумала. Баба Паня, если я что-то забыла по хозяйству - напомнишь, ладно?
- Напомню, голубушка ты наша, напомню! - засуетилась старуха, с облегчением глядя на неё. Не привыкла к таким, довольно странным гостям.
- Ага! Вспомнила. Кучер станционный - как?
- Отослали его господа. Велели через три дня приехать.
- Значит, я правильно догадалась насчёт комнат, - медленно выговорила она, немного сердитая: а ей Андрей ничего не сказал. - Тогда поднимаешься со мной в мою комнату - выдам деньги на продукты.
- Милушка-голубушка, да я сама с Гурием пойду, - заверила баба Паня. - Он-то по мясу хорошо разбирается, а вот всё остальное - особливо с оплатой... Тележку возьмём да походим по дворам вместе. Творожку возьмём, молока хворым-то добавим, сыру деревенского...
- До меня дом ты вела, я тебе доверяю, - спокойно обобщила Лиза, и две женщины, коротко взглянув друг на друга, торопливо поднялись в комнату на втором этаже.
Когда баба Паня припрятала выданную сумму куда-то в складки старых юбок, Лиза задумчиво спросила:
- Баба Паня, в саду у нас больно хорошие места есть, где силы набирать. А в лесу?
- Про лес губернский у нас Василиса знает, - важно покачала головой старуха. - Пока Анфимья с баричем сидит, Василиса покажет тебе местечки те. Она сама говорит, что близкие они тут все.
Пока баба Паня бегала за тёткой Василисой, Лиза разложила по карманам дамской сумочки артефакты. Сила силой, но нужно быть запасливой... Снова сбегала к входной двери. Мужчин на крыльце больше не было. Тогда она отворила дверь шире: оба шагали вдоль ограды... Хмыкнула. Кажется, Андрей забыл о своём обещании пригласить её с собой. Тем лучше. Пока она бегает в лес, её не касается, что она знала о его приглашении и не напомнила о нём.
Вернулась в гостиную вовремя. Тётка Василиса как раз вышла из кабинета.
- Баб Паня сказала... - начала она.
Лиза перебила:
- Тёть Василиса, а через кухню можно выйти к лесу?
- Можно, как нельзя?
И вот тут удивилась не только тётка Василиса, но и Лиза. Едва они переступили порог кухни на хозяйственный двор, как с обеих сторон от двери поднялись лежавшие тут же сторожевые псины. К хозяйке дома приближаться не стали. Пошли у ног женщин так, как будто только и ждали своего часа сопровождать их. Но большее изумление женщины испытали, когда открыли простенькую калитку с огорода и очутились на тропе, ведущей к лесу. В шуршавших травах лежали волки... Они неторопливо поднялись, глядя на Лизу. От неожиданности она оглянулась на сторожевых псин. Те уселись - не легли, возле открытой калитки. Лиза, застывшая на месте, оторопев, не знала, как далее себя вести. И что это всё значит... Снова оглянулась на псин, потом на волков... Успокоилась. Полное впечатление, что собаки проводили хозяйку по территории имения, а затем, на чужой территории, заботу о ней передали волкам...
Тётка Василиса тоже оглянулась на дом. Посмотрела на волков.
- Говорила баба Паня, - прошептала она. - Я ж не верила. А тут...
Лиза шагнула вперёд, обходя тётку Василису. Снова замерла на месте. Узнала вожака, который после её шага встал и шагнул к ней. Не совсем понимая расклада происходящего, тем не менее Лиза побрела к видневшемуся впереди лесу. Кажется, тётка Василиса испугалась остаться в одиночестве между собаками и волками - быстро догнала её. Тропа довольно широкая, хоть и не слишком хоженная. Поместились на ней обе. А волки трусили себе по обочине. Прошло несколько минут, прежде чем даже тётка Василиса поняла, что их охраняют, и расслабилась.
- Иди уж вперёд, - улыбнулась ей Лиза. - Ты же знаешь про местечки.
Волки сопровождали их так ненавязчиво, что вскоре женщины вообще о них забыли. Лиза, например, занялась тем, что запоминала, где, в каком месте надо отойти от тропы, чтобы спуститься в овраг, а то и свернуть к лесному ручью... Её расчёты оправдались: сила здесь набиралась ещё быстрее и легче, чем в саду или на пруду. Тётка Василиса не отставала - тоже собирала силу в примитивные обереги, причём с интересом поглядывала на то, как это делает "учёный" маг.
На обратном пути тётка Василиса, впечатлённая прогулкой, помалкивала, чуть приподняв плечи и всматриваясь в придорожные кусты, так что Лиза на свободе снова думала о ситуации, в которую попала. Андрей ей... понравился. Впечатление о нём шло вразрез с тем, что говорила о нём "эта" Романова, которая, как выяснилось, оказалась вовсе не безгрешна в положении, из-за которого решилась сбежать от мужа. Некоторое время Лиза всерьёз даже обдумывала, не сбежала ли она за границу с тем же графом Зарецки... Но муж о любовнике жены говорил так, словно вот он - на расстоянии протянутой руки. И Лиза, растерянно пожав плечами, решилась плыть по течению, поскольку не знала основных деталей того, что натворила "эта" Романова.
Волки отстали лишь тогда, когда завидели калитку. Снова улеглись в травах, пока тётка Василиса поднимала петлю, которая закрепляла калитку запертой.
Только калитка открылась, как привстали собаки. Тётка Василиса только головой покачала на этакое чудо, но ничего не сказала. Только когда в кухню вошли, где над обедом хлопотали вызванные бабой Паней деревенские женщины, вполголоса вздохнула:
- А что-то раньше такого не было, когда ты приезжала.
- Ну, так и приезжала я ненадолго, - усмехаясь, напомнила Лиза.
- А верно ведь, - серьёзно согласилась та.
Пока она раскладывала не только свои обереги, но и собранные травы - возле ручья много хороших нашлось, Лиза взяла чашку и выпила остывший чай из чайника. Хлопотавшие женщины-то занервничали и хотели подогреть, но Лиза отказалась, велев спокойно продолжать заниматься готовкой.
- Скоро обед, - сказала она. - Мужчины у нас голодные с дороги.
Женщины смущённо засмеялись и отвернулись от неё.
Когда она появилась в гостиной, обнаружила, что Андрей и его друг вернулись с пруда. Оба сидели на старенькой скамье, возле окна, и тихонько что-то обсуждали.
Завидя Лизу, Андрей поднялся и подошёл.
- Владимир спрашивает, можно ли проведать пострадавшую девушку.
- Нельзя, - категорично отозвалась Лиза. - Если он сбежал от её брата при виде повязок, то девушка... Она пряталась в ларе каретного сиденья. А там держаться не за что. Дня три ей придётся прятаться. Иначе... для неё любое посещение сейчас - особенно мужчин - это ужасное потрясение.
Андрей внимательно взглянул на неё.
- Странно слышать от тебя такое.
- Почему?
- Ты всегда ревновала меня к другим женщинам. Достаточно мне было лишь сказать о ком-то, и ты начинала обвинять меня в несуществующей измене и в том, что я постоянно смотрю на сторону. А сегодня я чувствую в твоём голосе искреннюю заботу о девушке, которую ты знаешь меньше суток.
Она ответила резче, чем хотела бы:
- Ты не допустил меня даже в дом, когда я приехала к тебе поговорить о нас. А сейчас ты стараешься меня понять.
- И что же - не пустил? - искренне не понял он.
- Зачем мне ревновать тебя, если ты теперь мне посторонний? - холодно спросила Лиза. - Не вижу ни одной причины.
- Я всё ещё твой муж! - Кажется, Андрей начинал сердиться. - И я могу сделать так, чтобы... заставить тебя вернуться! - выпалил он.
А Лиза подумала, что положение становится не просто неудобным, а странным. Они из разных миров, а втиснуты в одну ситуацию. Но последняя его фраза... Сама не заметила, как начала дышать не просто учащённо, а обозлённо: хватит с неё тех, кто может как угодно командовать ею!
- Ты?! - она чувствовала, что не просто бросила уточняющий вопрос, а злобно оскалилась - не хуже тех волков или сторожевых псов. - Ты хочешь вернуть меня туда, где унизил при слугах?! Ты даже не пустил меня на порог своего дома! Ты послал ко мне слуг с моими пожитками, как к последней бродяжке! Ты выбросил меня! Даже не переговорив со мной! Ничего не объяснив! Это так ты хотел бы меня вернуть?! Попробуй только! Я драться буду, лишь бы только не быть с тобой!
Последние слова услышал сидевший в гостиной Владимир, до сих пор смотревший в окно. Он даже отшатнулся от звенящей в них злобы.
Андрей же стоял, приоткрыв рот и ошеломлённо глядя на неё. Она зыркнула на него и, гордо неся высоко поднятую голову (чтобы не разреветься от разрывавших чувств), пробежала по лестнице на второй этаж. Постояла перед дверью в свою комнату, чувствуя, как трясётся от негодования, как от переживаний трясутся руки. Положила ладони на дверь и некоторое время стояла бездумно.
Наконец, пришла в себя после взрыва и дёрнула на себя дверь. Перешагнула порог с воинственной мыслью: "Попробует только! Волков на него натравлю!"
Кулаки разжались. Встала у окна, глядя на пруд, мерцающий в волнах блеском солнца и небесной синевы. Успокоилась, надменно, но не чувствуя этой надменности, скривила губы. "Я дома. На этой земле меня есть кому защитить!"
А потом её губы странно, чуть не плаксиво разошлись в стороны. "А ведь он мне начинал нравиться..." Но со стороны кто-то безразлично возразил: "В любом случае - он не твой муж!"
Глава седьмая
Незадолго до обеда она вышла из комнаты, успокоившаяся и собранная. Первым делом заглянула в комнату к Настасье. Девушка уже не спала, а полусидела, то и дело трогая своё опухшее лицо. Судя по губам, всё ещё толстым от ушибов, настроена она была весьма пессимистично. Кажется, её тяготило время, его продолжительность выздоровления. Сроки, когда можно будет думать о том, чтобы свободно выйти из своего убежища. Но при виде хозяйки дома даже оживилась. Как выяснилось, она больше всё-таки переживала за брата.
- Как там Митенька, Лизавета Николаевна? Я у тёти Василисы да Анфимьи спрашиваю, а они меня только утешают. Скажите, пожалуйста! Как он?
- Пришёл в себя, - ровно ответила Лиза. - Говорить пока не может.
- Если бы я могла к нему... - прошептала Настасья.
- Тётя Анфимья хочет попробовать вылечить тебя, используя силу для своих трав, - утешила её хозяйка дома. - Возможно, уже завтра ушибы будут выглядеть не так... ужасно. Завтра... Завтра ты сможешь увидеть брата.
- Благодарствую... - сумела проговорить девушка, в изголовье которой знахарка Анфимья дошептала колдовской наговор на сон.
Лиза следила за происходящим спокойно, готовясь к тому, чтобы примкнуть к исцелению Настасьи. Час настал. Но прежде она удостоверилась, что и девушка готова.
- Она пообедала?
- Да, матушка Лизавета Николаевна, - торопливо ответила тётка Василиса. - Мы ей пораньше поесть дали. Много ж она всё равно не ест. Быстро поела, а в чай мы ей трав добавили, чтобы она легче уснула.
- Тогда начинаем.
Анфимья аккуратно положила на лица Настасьи жёстко выжатые тряпки, которые до нынешнего времени лежали в миске с отваром. Разложила их так, чтобы скрывали шею и чуть примяла, чтобы эти тряпки плотно прилегали к коже. Вопросительно взглянула на Лизу. Та кивнула и уложила вокруг головы девушки свои накопители.
Анфимья отошла, с таким горячим любопытством следя за действиями хозяйки, что, забывшись, открыла рот. Тётка Василиса тоже попятилась, когда тонкие ладони Лизы легли - во всяком случае так виделось - на эти тряпки. Лиза глубоко вздохнула - и с выдохом послала силу в ладони, а следовательно - на тряпки и на кожу девушки.
Она не чувствовала усталости: Настасью заранее уложили так, чтобы она полулежала на подушках - и сутулиться над нею не пришлось. Одновременно Лиза считала секунды - отстранённо, словно забытую когда-то детскую считалочку...
Руки сами "отлепились" от тряпок, когда закончился выход силы. Лиза опустила руки, не понимая, что дышит короткими вдохами-выдохами... С изголовья вновь подошла (почти подкралась) Анфимья и трепетно приподняла одну тряпочку с краю. Неудержимо улыбнулась, с восторгом глядя на Лизу, и вернула краешек на место.
А хозяйка дома, не ощущая ничего, только смотрела на неподвижное тело девушки и думала одно: "Если я буду так работать с силой каждый день... Грубо. Но хотя бы силы будут..."
Все три целительницы тихонько покинули комнату нечаянной гостьи.
В гостиной оказалось пусто. Мужчины снова куда-то ушли.
Знахарка и тётка Василиса тут же вошли к Митеньке. А Лиза дошла до столовой комнаты и оглядела её. Хмыкнула: деревенские мужчины, вызванные бабой Паней, успели убрать лишнюю мебель из столовой комнаты, освободив её для длинного стола, который до сих пор стоял в конюшне. Пол блестел, отмытый. Табуретов не хватало на всех гостей, но двое пока и не могли сидеть вместе с остальными, так что мужики, ничтоже сумняшеся, оставили здесь несколько табуретов, пристроив их у стены.
Полюбовавшись на преображённую комнату, Лиза пошла к кухне.
Прошла небольшой коридор - и остановилась при входе в помещение, хлопая глазами... На кухне творилась такая суматоха, что она не сразу поняла, что случилось.
Баба Паня, радостная, почти счастливая, бегала по кухне, командуя тремя девушками в крестьянском платье. Те хохотали, насмешничая и вводя в краску Гурия, который здесь же, на кухне, выкладывал из мешков продукты.
"Что-то слишком много... набрали", - удивилась Лиза, сообразив наконец, что Гурий выкладывает то, из-за чего вместе с бабой Паней прошёлся по крестьянским дворам... Пробегая мимо двери, старуха заметила-таки хозяйку дома и встала перед ней, всплёскивая руками:
- Ой, матушка Лизавета Николаевна! Наши-то, наши, деревенские, отблагодарили тебя за постой да ночлег! Так отблагодарили, что теперь разве что на месяц всякого нам на кухне хватает!
Осторожно (девушки притихли, но улыбались озорно, бросая взгляды на Гурия) Лиза прошла к горе продуктов и покачала головой, невольно смеясь. Какое там - месяц! Если гостей в скором времени не будет, они здесь ещё долго будут жить на этом провианте! Если только сумеют сохранить присланные крестьянами продукты...
Баба Паня цапнула за руку одну девицу, подвела её к Лизе.
- Надюшка. Будет у нашей болезной прислуживать. Девка крепкая, сумеет, если что, поднимать Настасью и поворачивать её на кровати.
Надюшка, высокая и впрямь справная по всем статьям рыжеватая девица, улыбчиво поклонилась хозяйке дома, блестя на неё любопытными глазами. Лиза кивнула.
- Об оплате договоримся к вечеру. Пока наша хворая спит, помоги бабе Пане.
- А это мы уж со всем нашим почтением! - запела девица и быстро вернулась к столу, за которым остальные две девицы чистили овощи.
- Баба Паня, - зашептала Лиза, поглядывая на всех трёх девиц. - А эти как, а? У меня ведь много денег нет - заплатить им.
- А ты не беспокойся, - став серьёзной, покачала головой старуха. - Это деревня нам платит. Долго они тут не будут.
- За что... платит?
- Так барин, муж твой - с тем товарищем своим - по деревне пошёл убирать то, что наслали на дворы. Так наши деревенские так рады, так рады! Им ведь тоже под руку Детарнина не хочется. Хоть и не крепостные, но, говорят, прижимать любит, установит на купленных землях свои правила: ни на речку, ни в лес не зайдёшь, ни в луга, а у наших всех скотина ведь. Где ещё пасти-то?
Муж убирает остатки насланной некромантии? Он такой сильный маг?
И когда успел? После того как она с ним поругалась?
Хм. Ну, если ему хочется помочь бедным крестьянам - так почему бы и нет?
Хозяйка дома улыбнулась оглянувшимся на неё помощницам и ушла из кухни.
Вопросов копилось много. Нет, понятно, почему муж не узнал её. Вспомнить только затянутую в шелка фигурку "этой" Романовой - и её саму сейчас, когда не надо ради которого собирать причёску и одеваться так, словно вот-вот на бал. Да, она бегает здесь хоть и причёсанная, но без укладки. А ещё... Она пожала плечами: "эта" Романова много пользовалась румянами и помадами, не считая той косметики, что подчёркивала её большие глаза. Если муж видит Лизу сейчас - с учётом деревенской вольности, неудивительно, что он не замечает разницы.
Слегка озадаченная, Лиза порешила считать именно так.
Тем не менее, она на всякий случай забежала к себе в комнату и постояла перед зеркалом, магически и тщательно вводя в личное пространство некоторые, самые яркие черты "этой" Романовой, а заодно подчёркивая и те, что были введены ранее. Пусть муж, кажется, и правда ни о чём и не догадывается, но так и самой спокойнее.
Вздохнула. До обеда всего ничего. Чем заняться? Проверить гостей - из тех, что беспомощные. И снова подумать, стоит ли использовать волков на посылках.
Брат и сестра спали, потому что так легче перенести боль, которая уходила медленно и неохотно.
Лиза не стала мешать и тихонько покинула комнаты обоих.
Снова вышла на крыльцо - посмотрела в сторону деревни. Мужчин на дороге не видно. Ладно, про обед они и сами знают. Значит...
Она спрыгнула с крыльца и побежала вокруг дома, чтобы попасть на хозяйственный двор. На бегу оглянулась и засмеялась: сторожевые псины бежали следом. Смешным было, что они, такие громадные и важные в своих лохматых шубах, тряслись за нею так, чтобы поспевать.
Вместе с ними добежала до уже известной калитки. Обернувшись на дом, некоторое время ждала, не выскочит ли кто из кухни, чтобы узнать, куда это она направляется. Но между домом и калиткой было тихо, и она скользнула за неё. Снова посмотрела назад. Псины улеглись - с некоторым недоумением на мордах.
А волки - напротив, поднялись из кустов, словно так и сидели до упора, дожидаясь, когда хозяйка дома появится. Она пошла к ним так, чтобы они видели именно это: она идёт к ним. Увидели. Не стали шагать навстречу. Приблизилась к тому, которого с самого начала определила вожаком. Присела перед ним на корточки, а потом и вовсе села на пригнутую траву.
- Поговорить, - сообщила она. - Так понимаю, что вы меня понимаете. Скажи мне, волк, я тут подумала, что вас можно послать к родителям тех молодых людей, которых вы спасли. Из кареты. Если я напишу их родителям записку, что они здесь, отнесёте?
Волк пристально смотрел ей в глаза.
Лиза вдруг поняла, что, даже опираясь ладонью в землю, она сейчас упадёт. Что-то такое было в глазах вожака, что голова Лизы слегка закружилась.
Послание волка она приняла: он напоминал, что родители приедут не одни и не на день, а значит, придётся думать, как их разместить в старом доме, в котором хватает кроватей, но давно не хватает постельного белья. И ещё одно. Стоит ли приглашать стариков, если ещё неизвестно, что там будет, когда в имение приедет некромант?
Головокружение закончилось, и Лиза, учащённо дыша, обнаружила, что сидит не на бедре, как устроилась было ранее, а на коленях, упираясь уже обеими руками в землю, в сухие травы... Волки поднимались из трав и кустов - и уходили.
Последнее послание она всё-таки поймала: разберись с человеком, который приехал предъявлять на тебя права.
Прижав к себе юбки, она сумела встать. Отдышалась, ошеломлённо размышляя: даже так? Не просто Волчье имение? Она-то недавно думала, что это поразительное открытие для её мужа. Но теперь и для неё это открытие стало... несколько пугающим.
Доплелась до калитки и остановилась отдышаться. Дверь из кухни так и не открылась, и Лиза ещё подумала, что это хорошо - что её, самоуверенную хозяйку дома, никто не видит настолько растрёпанной в чувствах.
...Тем временем Андрей вошёл на подворье последнего крестьянского дома.
- Как ты всё это выдерживаешь? - проворчал слишком очевидно уставший Владимир. - Мало того - входишь в каждый двор, так ещё и тратишь силы на уничтожение некромантских последов...
- Тебя ослабляет светская жизнь, - усмехнулся Андрей, - впрочем, я тоже порой слишком расслабляюсь и забываю, что зряшно трачу магические силы. Но сейчас происходящее действительно напоминает настоящий экзамен для мага. Мне и в самом деле тяжело. Но, с другой стороны, тренировки на полевом уровне подсказывают, что я достаточно силён магически.
- Хочешь угодить своей жене и заставить её быстрее вернуться? - тоже попытался быть насмешливым его молодой друг.
- Вот уж точно нет - возвращаться быстро сейчас не стоит.
- Почему?
- Оставить безнаказанным этого Детарнина? Когда он использует собственные силы для угрозы другим жизням? Ну нет! Так просто всё это оставлять нельзя.
- А я думал...
- Жена тоже не маловажная причина оставаться здесь, - минуту спустя, после того как уничтожил некромантский след в углу двора, хмыкнул Андрей.
- Ты постоянно заставляешь меня задаваться вопросом - почему.
- Или не ты, а твоё любопытство.
- Это одно и то же... - пробурчал Владимир, закрывая нос белым платочком, потому что после уничтожения некромантского следа в воздухе мелькнули эманации, отчётливо вонявшие гнилью. Он сунул нос в тот угол, очищенный старшим товарищем, и сначала скривился, учуяв смрад, а потом совсем сморщился при виде сгнившей в несколько часов крысы. - Зачем тебе её возвращать, если ты решил разводиться?
- А ты не понимаешь... - Одним щелчком пальцев Андрей развеял сгнившее тело в едва видимом магическом пламени. - Она стала интересной.
- Как это?
Андрей взглянул на удивлённые глаза над платочком, всё ещё прижатым к носу, и рассмеялся. Затем пошёл на выход со двора, кивнув выглядывавшему из окна дома хозяину. И уже на улице объяснил:
- Обычно Лиза - любительница следовать модам светского общества. Она никогда не позволяет себе выглядеть... скажем так - весьма вольно. А здесь... Я разглядел, что она не носит даже корсета, хотя для неё корсет - это такая же часть тела, как рука. Или пальцы. Я впервые увидел её простоволосой, без воткнутых в волосы дорогих безделушек. Мне нравится её нынешний облик. И теперь хочется разгадать её саму. Почему она здесь, в глуши, именно такова? Помещики здесь ведь тоже ездят в гости. Лиза в глазах всех равных ей привыкла быть столичной штучкой. Блестящей до кончика ногтей. А она не обращает внимания даже на то, что рядом я и ты. Хотя порой ей достаточно увидеть незнакомого мужчину, мало-мальски симпатичного, чтобы светски закокетничать с ним.
- Если ты имеешь в виду меня, - заговорил Владимир рассудительно, - то я не укладываюсь в рамки этого образа. Я не настолько светски воспитан...
Они уже шли по улице к поместью, и Андрей взглянул на друга с улыбкой.
- Тебе опять смешно, - вздохнул Владимир.
- Может быть. Владимир, душа моя, если тебе не нравится здешняя ситуация, нам несложно будет вызвать ямщика с ближайшей станции.
- Нет, что ты! - даже испугался молодой человек. - Мне здесь тоже интересно. Правда, не так, как тебе. Мне интересно, в самом ли деле завтра сюда явится тот Детарнин и будет говорить с твоей женой о продаже её поместья.
Андрей неожиданно мечтательно взглянул на старый помещичий дом, видневшийся впереди. И лишь затем сказал:
- И это тоже ещё одно, что удерживает меня от желания схватить Лизу в охапку и сразу вернуть её в мой дом. Мне хочется посмотреть, как она будет говорить с этим некромантом.
Владимир даже фыркнул и покачал головой.
- Ты ехал сюда, чтобы узнать точно, вызывать ли Зарецки на дуэль. А теперь думаешь о том, чтобы вернуть жену.
- Зарецки - хороший лгун и интриган, - уже задумчиво отозвался Андрей. - И у меня из-за него ситуация: куда ни кинь - везде клин. Если он солгал - я обязан вызвать его. Если нет - всё равно обязан. Но я хочу знать правду. И сейчас - честно говоря, растерян, потому что не понимаю, что произошло. Может. Поэтому и хочу побыстрее разделаться с положением, где жена защищает своё поместье от Детарнина.
- Андрей, ты умный человек, - медленно сказал Владимир, проходя открытые ворота на территорию поместья, - как ты думаешь... если Детарнин увидит нас рядом с твоей женой, он откажется от желания купить её поместье?
- Судя по несчастным Снигирёвым и по тому, как он легко залил деревню некромантской волной, Детарнин самоувереннее меня. Хотя... шанс есть. Или же я тоже слишком самоуверенный.
Они остановились на дороге, ведущей к дому и одновременно, не сговариваясь, взглянули на пруд, блестевший сквозь жёлто-зелёную листву деревьев аллеи.
Потом Владимир вздохнул и шутливо погладил свой живот, отчётливо что-то пробурчавший.
- Может, поторопимся? - жалобно предложил он. - После утреннего чая, хоть к нему и подали сытную выпечку, голод всё же чувствуется.
Андрей кивнул, хотя его неудержимо влекло снова посмотреть ограду вокруг поместья... Пока они шли к дому, он пытался анализировать, но кое-что всё же не сходилось. Он мог предполагать, что жена прятала от него свои магические силы, но, чтобы Лиза так развернулась, пока его нет рядом?.. Накопители его впечатлили - в этом он признавался себе по полной... Шёл, разглядывал бедное подворье при её доме и думал, как меняются люди, когда оказываются в иной ситуации, в ином месте...
Будучи достаточно опытным в магии, он совершенно нечаянно заметил магический след, уже знакомый по личным отметинам, и попросил:
- Владимир, зайди в гостиную и отдохни немного, а я сейчас подойду.
Друг проворчал что-то о том, что старший не хочет вовлекать его во все перипетии происходящего в имении, но уступил. Андрей медлительно, выжидая, пока дверь в дом закроется, прошёл мимо крыльца. А потом заторопился.
Успел. Хотя и не ожидал, что придётся увидеть странное, загадочно притягательное зрелище. Огород был довольно чисто убран, поэтому всё, что случилось за калиткой, он разглядел из-за угла дома в деталях. Жена почему-то сидела на траве, за калиткой, а от неё уходили... У него аж дыхание перехватило: волки! От неожиданности он не бросился спасать её, а секундами позже сообразил, что сидит она не из-за того, что на неё напали. Вот она несколько неуклюже встала, одёрнула подол юбок и побрела к калитке, явно погружённая в раздумья. На кусты, в которых скрылись неторопливо уходящие серые хищники, не обернулась. Следовательно... Лиза знала, что они ей ничем не угрожают?..
Ситуация становилась всё более интригующей.
Андрей ухмыльнулся. Осень, которая обещала быть скучной из-за начала светского сезона, становилась полной тайн и загадок. Чего ещё надобно мужчине, который собирался встретить эту осень всего лишь тривиальной дуэлью?
Он отпрянул за угол, чтобы Лиза не увидела его - или не поняла по его личному магическому следу, что он рядом. И снова ухмылка прозмеилась по его губам.
Если прямая стычка между ними не удалась, почему бы самому ему не поиграть с нею - с той женщиной, которой он, по сути, не знает? Почему бы не попробовать соблазнить её заново? Не ту женщину, которая в светских нарядах выглядит, как рыцарь в латах, а ту - неожиданно неизвестную?
То, что она не обманывала в вопросе с Зарецки, он уверился.
Так что... Что бы Лиза о себе не думала, она сейчас притягательна для него. Андрей даже признавался себе, что притягательной жена стала не после того, как он увидел её с волками, связи с которыми её он пока не понимал.
Он вошёл в гостиную - вовремя: Владимир как раз оглянулся на входную дверь. В гостиной было пусто, и его молодой товарищ обрадованно предупредил:
- Выходили звать на обед.
- Прекрасно, - оценил Андрей. - Лиза там?
- Да, она помогала расставлять посуду.
Владимир пропустил старшего впереди себя, и теперь уже Андрей чуть слышно фыркнул: и здесь, в глуши, Владимир старается соблюдать приличия!
Он вошёл в столовую комнату и сразу поймал взгляд жены: она стояла у окна, но не красуясь, как бывало ранее, а выжидательно глядя на своих гостей.
Ни слова не говоря, Андрей подошёл к жене и, взяв её за руку, повёл к столу. Держал не крепко, но довольно плотно, потому ощутил, как рука Лизы ощутимо дёрнулась: кажется, она не ожидала, что он будет соблюдать приличия и проводит её к нужному месту за обеденным столом. Тем не менее он усадил её и сел рядом. Пока она руководила обедом, диковато посматривая на него, он уловил, что она всё же привела себя в порядок - пусть не такой жёсткий, как в его доме. Она успела причесаться и поднять волосы так, чтобы по вискам выпустить несколько вьющихся прядей. Густая чёлка, ровно, почти без пробора, падая на глаза, тоже вилась, из-за чего тёмные глаза стали словно бы больше. Явление мужа Лиза отметила цепочкой с небольшим медальоном. Но... что любопытно, медальон этот был не из разряда изящных безделушек, а достаточно сильным артефактом. Вероятно, жена серьёзно собиралась перейти на положение одинокой женщины, которая практикует магию для защиты...
Странно для женщины, которая всю жизнь стремилась быть светской дамой.
Или он что-то пропустил, привыкнув к жизни с нею, как с официальной женой? Не с той, которую выбрал сам... Но... ему нравилось - следить за нею, как за необыкновенной птицей - насторожённой, готовой - чуть что - взлететь и пропасть. И эта интрига с волками, которые её не тронули...
В столовую внесли фарфоровую кастрюлю, поставили в центре стола, после чего смущавшаяся до ярких розовых пятен на шее, явно крестьянская девушка быстро удалилась, а Лиза принялась хозяйничать за столом, легко, как-то слишком привычно взявшись за половник. Владимир, глядя, как с кастрюли сняли крышку и выпустили на свободу пар, успел этот сытный пар вдохнуть и расцвёл от удовольствия.
"Ладно, - решил Андрей, наблюдая, как Лиза неожиданно аккуратно (дома она не любила заниматься обеденными приборами, предпочитая, чтобы работали только слуги) и даже экономно оделяет их и себя и впрямь ароматным супом. - Потерпим немного. Выждем и попробуем разобраться не только с Детарниным".
Глава восьмая
Такого отчаяния, какое накрыло её за обеденным столом, Лиза давно не испытывала. Утреннее чаепитие по приезде гостей она пережила легко, потому что лишь разговаривала с ними и следила за наделением их чаем и пирогами.
Но сейчас... Твёрдой рукой, привыкшей, чтобы не пропадала ни одна капля супа или чего другого съестного, она разлила суп по тарелкам, опрятно положила половник на фарфоровую подставку и села. И взялась за ложку... От неожиданности резко уставилась на дверь в столовую комнату. Если она сейчас начнёт есть, Андрей сразу поймёт, что перед ним не жена! Это при бабе Пане она могла есть свободно - и жадно, как привыкла, совсем недавно постоянно голодная-то... Но что делать, когда за столом двое мужчин... Они-то уже принялись за суп... Она же знала, что будет, едва зачерпнёт суп ложкой. Не выдержит. Примется есть быстро, как голодавшая несколько дней. Не научилась за несколько дней справляться с привычным голодом... Хоть бы баба Паня показалась в дверях! Придумали бы с ней какую-нибудь необходимость встать из-за стола!
Руки начали мелко дрожать. Счастье, что мужчины негромко переговаривались за столом... Она быстро оглядела стол и резко встала.
- Простите. Нам забыли соль поставить на стол, - сумела ровно сказать она и вышла из столовой комнаты.
Закрывая за собой дверь, машинально оглянулась и столкнулась взглядами с Андреем. Владимир-то продолжал ему что-то вполголоса говорить, а вот муж, слишком очевидно озадаченный, сразу уставился ей вслед. Она сумела коротко улыбнуться и закрыла дверь. Шаг в сторону - прислонилась к стене, глубоко вдыхая воздух и, напряжённая, чувствуя, что в гостиной веет небольшим сквозняком...
- Голубушка Лизонька... - тихонько ахнула баба Паня. - Что ты?
- На кухне суп есть? - спросила она, отталкиваясь от стены.
- Есть, конечно! Как не быть!
- А в кухне кто-то есть?
- Девок наши знахарки разобрали, чтобы "на помочь" им пошли. Да что с тобой, Лизонька?!
- Есть хочу! - буркнула она, бегом приближаясь к коридору, ведущему к кухне.
Ничего не понимающая баба Паня последовала за нею.
Только увидев, как хозяйка дома нетерпеливо из чугунка наливает себе тарелку супа, а потом хватается за ложку, старуха поняла. Испуганная, она не стала резать хлеб, который утренней выпечки принесли из деревни, а отломила ломоть сразу от каравая. Лиза жадно вцепилась зубами в твёрдую корку, застонала от вкусности, когда под языком прочувствовала ещё тёплую мякоть...
А баба Паня встала у захлопнутой двери - не только со скалкой в руках, но и с тем грозным выражением лица, которое подтверждало, что скалку она точно пустит в ход, если только кто-то всего лишь попробует открыть дверь.
А Лиза, чуть не подавившись от спешки - глотая непрожёванный кусок хлеба, схватила-таки солонку с кухонного стола и, кивнув бабе Пане, помчалась назад, в столовую комнату.
В комнату она вошла спокойно, возникла лишь небольшая пауза: поставить солонку на стол, приветливо улыбнуться Владимиру, чуть приподнять бровь на почему-то хмурого мужа. И сесть на своё место. Посмотрела на тарелку с остывшим супом - с той же улыбкой облегчения почувствовала свой тяжёлый живот. И взяла свою ложку, которую тут же опустила, принимаясь неторопливо раскладывать второе по тарелкам мужчин.
- Ты не поела, - с недоумением заметил Андрей.
- Прислуги в доме мало, - ответила Лиза. - Я помогала на кухне - успела распробовать блюда. Я не голодна.
Владимир поднял голову и улыбнулся ей, как улыбаются, когда кто-то говорит о повседневности. Но Андрей почему-то нахмурился. Его взгляд скользнул по Лизе.
Сверху вниз. По сидевшей. Когда Лиза поняла, что он разглядывает, она чуть не засияла: проверяет, что на ней! И глаза слегка стали удивлёнными. Насколько мужчина знает, какую одежду носит жена, настолько он её узнаёт. Андрей - сообразила Лиза - узнал. И порадовалась, что слуги вынесли узлы "этой" Романовой и сложили их в багажник наёмной кареты. Ещё один плюс к тому, что Андрей не должен узнать в жене неизвестную. Чуть ли не самозванку. Одета-то Лиза привычно даже для мужского глаза, который не всегда видит женские одежды, а тем более - не всегда различает, что на жене.
Второе ела спокойно. Сытая уже. И руки уже не дёргались, чтобы донести до рта вилку. И Лиза успевала выслушивать беседу мужчин, которые обсуждали случившееся в имении и ближайшей деревне. Даже осмелела настолько, что влезла в довольно ощутимую паузу и попросила совета:
- Как вы думаете, стоит ли предупреждать родителей Дмитрия и Настасьи, что их дети попали в эту страшную ситуацию и находятся здесь?
Мужчины переглянулись.
- Мне кажется, лучше спросить о том у Дмитрия, - предположил Андрей. - Он старше. Знает своих родителей и может точно сказать, необходимо ли оповещать их.
- Что значит - знает своих родителей? - к радости Лизы, не посмевшей далее спрашивать, спросил Владимир.
- Это значит, что они могут быть очень эмоциональными, а потому известие о несчастье с детьми может губительно подействовать на них, - спокойно объяснил Андрей.
Дверь в столовую комнату приоткрылась, и баба Паня закивала Лизе. Та сразу догадалась, о чём именно хочет сказать старуха, и привстала.
- Сейчас будет чай, - объявила она, начиная собирать со стола посуду.
Владимир не обратил внимания на её действия, доедая со своей тарелки, но муж неожиданно для неё стал наблюдать за её руками. Но не спросил. Не сказал ни слова против. Скорее всего "эта" Романова отдала все свои хозяйственные дела на волю прислуги, и для Андрея странно видеть, как жена делает работу за слуг. Лиза надеялась, что он сделает скидку на то, что в доме нет слуг, а потому жена и занялась странным для него делом.
Прихватив с собой поднос с посудой, она вышла и на кухне поменяла поднос: поставив с посудой на кухонный стол, с другого она забрала поднос опять-таки с пирогами. Следом семенила баба Паня, таща самовар. Посуда для чаепития заранее была поставлена на маленький столик - в самой столовой комнате.
Когда мужчины встали после десерта, Владимир сразу пошёл к двери, но Андрей задержался. Проследил, как Лиза снова собирает посуду, и напомнил:
- Ты обещала пройтись со мной вдоль ограды.
Она подняла глаза на настенные часы.
- Пятнадцать минут - и я буду готова к прогулке.
Он коротко склонил голову и вышел.
Помогавшая ей баба Паня тихонько спросила:
- На кой ему прогулка-то?
- Накопители у меня очень сильные, - чуть не прошептала Лиза в ответ. - А ваша Лиза, вероятно, вообще мало занималась магией. Во всяком случае, она плохо знала накопительную магию. Девушки наши где?
- У хворых, - вздохнула баба Паня.
- Баб Паня, а Дмитрий сейчас - как? Может говорить?
- Недолго, но может. А что?
- Хочу спросить у него, стоит ли письмецо его родителям о них передать.
Позвякивая посудой, которую собирала, баба Паня думала. Потом посмотрела на Лизу, покачала головой:
- Молодые-то, может, и захотели бы послать. Да ведь кто поручится, что родители сюда живыми доедут?
- Об этом я не подумала, - испугалась Лиза.
Потом они вынесли всё со стола в кухню, и баба Паня, которая всё поглядывала на Лизу с любопытством, не выдержала:
- А как бы ты передала письмецо-то? Тоже ведь - послать кого-то надо.
- Письмецо-то в конверт можно было бы сунуть, - рассеянно отозвалась Лиза и смущённо улыбнулась. - А конверт и волки могли бы передать да на крылечке оставить.
Старуха снова покачала головой.
- Ишь... Придумала... Хотя... Попробуешь? Нет ли?
- Нет. Ты меня убедила, что опасность существует. Да и сроки...
- А что - сроки?
- Ты сама говорила, что Детарнин может приехать на третий день. Утром. То есть завтра... Если даже волков пошлю с письмецом - родители Снигирёвы вовремя приехать не успевают.
Баба Паня повздыхала, но дальше о письмеце говорить не стала, а только погнала хозяйку поместья к мужу - гулять вдоль ограды. Очень уж старухе опять-таки любопытно стало, о чём они там беседу поведут.
Обед по осени был поздним. Да ещё поначалу Лиза вообще не пошла из дома, а проведала, как там молодые Снигирёвы. Ей разрешили войти к Дмитрию. Тот хоть и был слабым, но выразить не только благодарность хозяйке поместья, но и слабое восхищение сумел. В основном его заинтересовало добавление силы в знахарские рецепты, о которых ему рассказали знахарка Анфимья и тётка Василиса. Лиза подтвердила, что умеет вкладывать силу в отвары и настои, и юноша со всей впечатлительностью молодости упросил её, как только станет здоровше, показать ему, как это делается. Заметив, что он оживляется с каждым вопросом о магии накопления, Лиза не стала отказываться от объяснений.
Затем поднялась к Настасье. Не считая, всё ещё видных на лице следов ушибов, девушка тоже быстро, в считаные часы, шла на поправку, за что горячо благодарила Лизу.
Когда Лиза вышла из дома, на дворе уже стояла та сумеречная пора, когда на свободном пространстве всё ещё держался светлый вечер, но в закрытом - например, даже под крышей крыльца - уже чувствовалась тяжкая темень подступавшей ночи.
Муж стоял у ворот и смотрел на пруд. Приглядевшись, Лиза увидела Владимира. Наверное, Андрей предупредил его, что хочет поговорить с женой наедине, а его молодому другу и впрямь нравился небольшой пруд, к которому спускала потемневшая к вечеру, чёрно-рыжая в листве аллея.
Лиза не спеша приблизилась к Андрею, радуясь, что в сумерках она больше будет похожа на "эту" Романову. Он предложил ей руку и повёл вниз, к краю пруда, благо что здесь существовала натоптанная тропа. Они прошли несколько десятков шагов, и Лиза уже приготовила все ответы на его вопросы о накопителях, как он внезапно спросил:
- Ты очень обиделась на меня из-за нашего разрыва?
Оторопевшая Лиза взглянула ему в глаза и торопливо отвернулась. "Я больше обижена на тебя из-за обмана! - сердито подумала она. - Ты пригласил меня поговорить о моей магии, а сам расспрашиваешь о том, что мне неинтересно... и опасно для меня!"
А когда полностью вникла в то, что произнесла мысленно, чуть не рассмеялась.
Глупейшая ситуация!
- Если ты сам заговорил об обиде - значит, ты понимаешь, как плохо ты поступил со мною. Не так ли?
Ого... Он оказался вспыльчивым!
Мгновенно вспыхнул:
- А ты?! Ты пропадала где-то - неизвестно где, целый месяц, а затем появляешься - и тебя изумляет, почему я не дал тебе даже войти в дом!
Она отвернулась, с трудом удерживая улыбку: за последнее-то она как раз ему весьма благодарна, но говорить об этом не собирается, естественно.
Кажется, то, что она отвернулась, он воспринял по-своему. Тут же бросился утешать:
- Лиза, пойми! Между нами и в самом деле почти не осталось никаких чувств! Но ты знаешь, что я за тебя отвечаю! И эта моя ответственность требует от тебя отклика. Ты должна была сказать, где находишься, чтобы я не волновался именно из-за тебя!
Не чувствуя себя виноватой, Лиза тем не менее так и не повернулась к нему: слушать взволнованный голос Андрея стало как-то неуютно. Некоторое время они шли молча, и уже ближе к пруду Андрей с некоторым удивлением сказал:
- Раньше ты бы начала кричать и оправдываться.
И замолчал. Прошли ещё немного, прежде чем Лиза спокойно сказала:
- Раньше было многое. Но время идёт - мы меняемся. Убегая от тебя, я думала только о себе. Но сейчас понимаю твою тревогу и не нахожу слов для оправдания своих поступков. Но о том, что нам надо разорвать свои отношения, я думаю, что ты... прав. Мы разные. И хотим разного.
- Хочешь сказать, что проживёшь здесь следующие полгода - срок договора? - поразился Андрей.
- Мне здесь нравится, - искренне сказала Лиза, глядя на синеватую поверхность пруда с бликами звёзд по нему, на чёрную фигурку застывшего там Владимира. - Здесь тихо. И даже, несмотря на присутствие где-то рядом душегуба и некроманта Детарнина, душа здесь отдыхает.
Ещё несколько шагов, прежде чем Андрей задумчиво заметил:
- Ты настроена воинственно.
- Может быть, - улыбнувшись, согласилась Лиза.
Она чувствовала, что своим необычным поведением настораживает мужа, но рассчитывала, что странности её поведения заставят-таки его оставить её в покое.
- Мы договорим позже, - сказал Андрей. - В другой обстановке. Сейчас мы говорим слишком близко от точки нашего...
- Разрыва, - договорила Лиза.
На его руку она опираться продолжала. Ей нравилось чувствовать жёсткие мышцы человека, который считал себя её мужем. Напрашивалось сравнение с погибшим мужем - с его дряхлыми мышцами, которых всё-таки хватало на то, чтобы время от времени побить строптивую жену. Но в этот тихий вечер, напоённый близкой водой и палыми листьями, думать о прошлом не хотелось... И Лиза предпочла молча гулять, пока есть возможность - с опорой на мужскую руку.
Они дошли до Владимира и постояли вместе с ним, глядя на мелкие, едва заметные волны. Затем Владимир рассеянно, но совершенно естественным образом тоже подставил свою руку Лизе. Теперь она поднималась аллеей, опираясь на руки обоих мужчин, и эта странная для неё прогулка вызывала тихое восхищение... жизнью в глуши.
... Детарнин не приехал на следующее утро, и Лиза сочла бы ожидание соседа логичным и на следующее утро, если бы не баба Паня. Хозяйка поместья эти часы проводила в обществе мужчин-гостей - чаще молчаливой тенью, с любопытством прислушиваясь к их беседам и мотая на ус, как себя ведут в обществе и какие разговоры ведут... Мужчинам же явно нравилось, что их слушают с неподдельным интересом...
Кроме всего прочего, Владимир вскоре сумел преодолеть свой ужас перед живой кровью и присоединился к знахарке Анфимье, которая в основном и хлопотала над юношей Дмитрием. Он не только помогал ей целить раненого, но с и живейшим любопытством следил, как Лиза вливает в снадобья знахарки силу. Той оказалось достаточно, чтобы Дмитрий в тот день, когда безуспешно ждали визита Детарнина, к обеду сумел встать на ноги и выйти в гостиную. Ненадолго, правда. Но даже это движение пошло ему на пользу, потому что обрадовало и заставило поверить в личные силы. А ещё ему очень хотелось добраться до второго этажа, чтобы посетить сестру... Настасья тоже уже робко примеривалась к тому, чтобы двигаться больше. Ноги у неё были не настолько травмированы, чтобы только лежать или ходить. Боялась она только увидеть ужас на лицах тех, кто встретит её... Известие о брате, который поднялся, стало для неё огромным стимулом лечиться, не отказываясь даже от доморощенных снадобий.
Именно к вечеру, после лёгкого ужина, когда в гостиной Владимир устроился с картами, а Андрей присоединился к нему коротать вечер, баба Паня осторожно вызвала Лизу в кухню и шёпотом запричитала:
- Голубушка, Лизонька!.. Знахарка тут говорит, что деревня чернотой наливается, а чернота та ползёт от Детарнина того!
- С чего она так решила? - поразилась Лиза, пока что не воспринимая серьёзно страхи старухи и знахарки.
- Дык... гаданье разложила Анфимья - хорошо она гадает-то, а по нему, гаданью этому, и выходит, что изверг тот задумал чёрное! Да и... - старуха боязливо взглянула в сторону двери, выводящей на хозяйственный двор. - Волки твои-то - вон, у калитки собрались. Самый то ни на есть знак опасный!
Пока что удивлённая, Лиза вышла к калитке - под обязательным сопровождением сторожевых псов. Открывать калитку не стала - встала близко. Волчий вожак сидел впереди всей своей стаи. Посидел, посмотрел на хозяйку поместья и, встав, ушёл.
Почему-то на этот раз Лиза прочитала его поведение не так, как ранее. Почему-то пришло осознание: волки считают, что будущее событие не их драка. Как было со свиными упырями... Что делать?
Вернулась на кухню. Баба Паня сидела здесь уже не одна. Знахарка Анфимья, заметно испуганная, тоже сидела перед кухонным столом, помаргивая так, словно внезапно ослепла. Лиза с минуту смотрела на неё, а потом спросила:
- На чём гадала?
- На воде, матушка Лизавета Николаевна, - ответила женщина, сжавшись в комочек, будто боясь, что её отругают за гаданье.
Лиза и не собиралась с кем-то ругаться. Гаданье в нищих кварталах города для неё было привычным делом. И сама порой бегала к гадалкам...
- Что показало гаданье? Что ты видела, Анфимья?
- Как будто пчелиный рой! - захлёбываясь, заговорила знахарка. - Как будто летят - и всё больше и больше их! И все кусачие - до самой смертушки! И густо так летят! И всё на деревню здешнюю! А как опускаются на дома, тех домов будто бы уже и нет! И потом рой тот рассыпается меж домами по улицам! И летят они гнилой рекой! И так страшно всё там было, что испугалась я, матушка Лизавета Николаевна! И что делать-то - безвестно то!
- А гадала? - твёрдо спросила Лиза. - На то, что делать?
- Как не гадать... - Анфимья аж расплакалась. - Только поздно ж! Как деревенским сказать, чтобы снова собирались сюда, под защиту вашу, Лизавета Николаевна! Не успеют же они! Там же столько сборов тех, да ещё со скотиной, что не поспеть им спрятаться здесь!
"И волки отказались помочь!" - обозлилась Лиза, а потом неожиданно подумала, что волки своим отказом подсказали: сегодняшнее нападение на деревню будет необычным - настолько, что стая приняла рациональное решение остаться в живых.
Но хотя бы предупредили.
Или она неправильно поняла их? Может, они не знают, что делать в такой ситуации, когда драться им нельзя?
- Как быстро те, что летят, будут здесь?
- Самое время страшное - в полночь! - снова залилась слезами Анфимья.
Лиза шагнула к ней и кивнула, потрепала за плечо.
- Анфимья, погадай мне.
- На что-о, матушка-а?
- На мысли мои.
- Да разве ж...
- Попробуй. В городе мне гадали так. Правда, на картах. Но ведь и на воде такое можно, Анфимья?
Та утёрла слёзы и развернулась к столу. Перед нею стояла плоская тарелка, в которой, кроме воды, плавали обрывки трав и даже какие-то мелкие сучки. Анфимья подняла мокрые глаза на хозяйку поместья.
Лиза исходила из мысли, что странный "пчелиный рой" не может долететь до деревни от имения того Детарнина. А значит, его должны довезти. Как довезли до губернской дороги наперерез молодым Снигирёвым свиней-упырей.
- И... как? - робко глядя на решительную хозяйку поместья, спросила Анфимья.
Баба Паня тоже вопросительно смотрела на Лизу.
"Откуда мне знать - как?" - сердито подумала она - и... сунула ладонь в тарелку, растопырила там пальцы.
- Гадай! Что будет, если... Что будет, если успею...
Баба Паня с тревогой уставилась на знахарку. А Лиза закрыла глаза, собираясь отчётливо представить своё задуманное деяние. А именно то, что опередит явление "пчелиного роя" в деревне.
Гадалка напряжённо, с надеждой уставилась в тарелку.
Лиза забыла дышать.
- Время... - сипло сказала Анфимья. - Время... - прошептала она, облизав губы.
Спустя мгновения она взглянула на хозяйку поместья.
- Точного гадания нет, матушка! Всё будет упираться в это "если успею".
- Баба Паня! - резко выпрямилась Лиза. - У нас на конюшне лошадей нет. В каких ближайших к нам деревенских домах лошади есть? Чтобы доехать до губернской дороги?
- Да в самом первом же и есть! - заторопилась та. - Голубушка Лизонька! Я с тобой побегу, чтобы выпросить! Меня послушают!
- И я с вами! - чуть не спрыгнула с табурета Анфимья.
- Куда вы собрались? - изумился Андрей, неожиданно появившийся в дверях кухни. - На ночь глядя!
- Детарнин собирается выпустить против деревни ещё одну погибель! - жёстко ответила Лиза, обегая его. - Я собираюсь опередить его!
- Я с тобой!
- Что-о?!
- Никуда без меня! - заявил Андрей, с трудом догоняя её. И добавил чуть тише, но так чётко, что бежавшая рядом с ними Анфимья покрутила головой: "У-ух ты!" - Знал бы, что тут будет, оружие бы взял!
- Андрей, вы куда?! - донёсся вслед вопль ошарашенного Владимира.
- Скоро вернусь!
А у того самого ближайшего двора, в котором испуганный хозяин собственноручно седлал коня, Андрей раздражённо спросил:
- Лиза, хотя бы в общих чертах - что происходит?!
- Никто не знает! - решительно отрезала она. - Мне нужно добраться до губернской дороги - и там уже буду знать! Наверное! - добавила она, с трудом удерживаясь от нервного смеха.
Едва коня вывели со двора, как Андрей впрыгнул в седло и за подмышки втащил перед собой Лизу.
- До губернской дороги, говоришь? Держись!
Пробег по единственной деревенской улице ознаменовался тем, что по обоим краям дороги в тёмных до сих пор избах поспешно зажигались огни, а деревня постепенно наполнялась беспокойным криком.
Когда конь вынес обоих всадников на губернскую дорогу, Лизе захотелось кричать от злого торжества: по обеим сторонам от коня, ближе к обочинам, помчались волки!
Глава девятая
Несколько раз она чуть не свалилась с седла. Помогло, что, пытаясь обернуться, чтобы посмотреть, вся ли стая вместе с ними несётся по дороге, головой ударилась о грудь Андрея. А там уж он машинально повёл плечом так - поправляя положение её тела, что вернул её на место. Но так же машинально взглянул в сторону, чтобы понять, почему она хочет увидеть обочину. Лиза почувствовала, как он вздрогнул. Но промолчал, потому что всё внимание отдавал галопу коня и стараниям не свалиться с примитивного крестьянского седла.
Лиза раньше не ездила верхом. Так что чуть вслух не возблагодарила Господа, что последние несколько дней бегала она в платье для верховой езды на охоте. Это первое. Второе - несмотря на платье для верховой езды, ужасно неудобно было сидеть впереди седла, потому что Андрей усадил её полностью, а не сбоку. Никогда ещё ноги не оставались в таком неуклюжем положении. Тем не менее, вскоре она ощутила, что может сидеть на коне и согнувшись в три погибели, потому что над ней пластался Андрей, словно странные, защищавшие её крылья.
И тогда она обратилась к тому, в чём участвовала, и к тому, что её ждало впереди.
В подступавшую ночь они летели по дороге - и счастье, что не в дождь, потому что, хоть дорога и губернская, но гораздо хуже, чем, скажем, городские. А значит, даже основательный крестьянский конь мог поскользнуться на провинциальной грязи. Или тем более - крестьянский конь, не знавший ранее такой гонки...
И эта гонка происходила в полном неведении того, что произойдёт далее.
Если гадание принесло неуверенное объяснение, что Детарнин собирается наслать новую напасть на деревню в полночь, то до полуночи четыре с небольшим часа. За это время на губернской дороге, по всем расчётам Лизы, должны появиться помощники некроманта - с грузом, который и будет предназначен деревне.
Нависая над Лизой, Андрей звучно, чтобы услышала в этой скачке, произнёс:
- Может, хоть сейчас что-то расскажешь?
- Разве что... Детарнин должен послать сюда своих людей! А мы должны их остановить!
- Как?!
- Не знаю! - сквозь зубы ответила Лиза.
- А волки?!
- Моё имение называется Волчьим!
Странный ответ для него, но замолчал, хотя его недоумение чувствовалось словно набатный колокол. Однако, будто откликаясь на этот насущный вопрос, дорога за ними вдруг странно замельтешила и постепенно зазвучала странным шумом - и голосами!
Снова сжавшись в комочек, Лиза высунулась под рукой Андрея посмотреть назад. Ахнула. Всё ещё подгоняя коня, Андрей стремительно оглянулся, а потом, вернувшись в обычное положение всадника, прошептал что-то неразличимое.
За их спинами, в ночных сумерках, бешено мелькали огни факелов - следом за Андреем и Лизой мощно мчалась целая волна всадников! Это деревня встала на защиту своих домов. Даже не зная пока о том, что должно произойти, крестьяне поднялись помочь хозяйке поместья, которая всегда выручала их и никогда не отказывала в помощи. Они всего лишь заметили сумасшедший пробег по деревенской улице коня с неожиданными всадниками на нём. Они всего лишь успели перекинуться взволнованными репликами - и бросились всей общиной на любые разбирательства...
Лиза чуть не заплакала. Никогда ещё за всю свою жизнь она не бывала в ситуации, когда бы ей помогали - такой толпой!
Жёстко заткнула свои первые слёзы и мысленно велела себе думать.
Некромант.
Пчелиный рой.
Помощники на дороге.
Если она правильно рассчитала в этой суматохе со временем, то помощники Детарнина должны сейчас везти этот "пчелиный рой" на телегах. И везти спокойно, потому что времени до полуночи хватает. Баба Паня говорила, что Детарнин живёт от Волчьего имения в трёх часах спокойной поездки. Телеги с некромантским грузом - это более чем спокойная поездка. Если слуги Детарнина приедут слишком рано, они могут засесть где-то на дороге, выжидая нужного времени.
Что у них там может быть? Что прячется под "пчелиным роем", увиденным знахаркой Анфимьей в тарелке с гаданием?
Лиза предполагала - мёртвые птицы.
Столкнулась она однажды с таким в городе. Тогда вдрызг разругались две дурные колдовки, и одна, ничтоже сумняшеся, наслала на другую целую стаю дохлых птиц. Но её заклинание сработало так, что другим: и ведьмам, и колдунам, и магам из магической полиции - пришлось объединиться, чтобы освободить кварталы от жуткой погибели. Мёртвые птицы-то начали нападать на всех людей без разбору. Лиза хорошо помнила, как они все, знавшие, что произошло, разделились на маленькие группки по два-три человека, шли по опустевшим улицам, а жители с ужасом следили за избавителями, прячась за окнами.
Но та волна, что летела сейчас за спинами - волна с факелами, с криками, заставляла почувствовать ничтожность случившегося в городе... Ту дурную колдовку связали и сдали в магическую полицию... А крестьяне - вся деревенская община - своим решением объявляли настоящую войну помещику, который слишком дёшево оценил их жизни, потому что хотел купить чужую землю так же дёшево.
- Ты знаешь, что будем делать, когда доедем до места?! - над ухом прокричал Андрей.
И тут Лизу начало трясти от смеха.
- Напугаем! Тех, кого послал Детарнин! - с трудом выговорила она по крайней мере странный ответ.
- Как?!
- Налетим все вместе!
- Жаль, что я не знал тебя такой раньше!
Пригнувшись, чтобы не мешать, Лиза открыла рот: "Это он сейчас о чём?!"
Но мысли о постороннем мешали думать о будущем, а потому она силой перевела их на необходимое дело. Итак, вот-вот они встретятся с помощниками некроманта. Как повести так, чтобы Детарнин понял, что не стоит больше запугивать ни деревню, ни хозяйку желаемого им поместья?
Оказалось - просто.
Помощнички и впрямь спокойно расположились на дороге - на том участке, как потом объяснила баба Паня, и было совершено нападение на молодых Снигирёвых. Сидели, ждали срока. Атаки они точно не ожидали. Да и не поняли поначалу-то.
А когда поняли - дали стрекача на телегах, как и предполагала Лиза. На телегах - оставив на дороге громадные ящики, запечатанные заклинанием времени.
Крестьяне кинулись на несостоявшихся обидчиков грозными воинами - не только с факелами, но с вилами и кольями в руках, поднятыми высоко - и страшно.
Пока Андрей удерживал разгорячившегося коня, который приплясывал перед ящиками, крестьяне лавой пролились на удиравших в телегах. Сравнили тоже - на телегах попытаться сбежать от разъярённых мужиков!
Пока всадники окружали посланцев некроманта, Андрей спешился с коня, с трудом укрощённого - животное рвалось присоединиться к остальным. В первую очередь быстро отвёл коня к верстовому столбу, к которому животное и привязал поводьями, а затем помог сползти с него Лизе. Лиза и в самом деле могла только сползти, уповая на крепкие руки "мужа". Ноги болели, избитое азартной скачкой тело ныло во весь голос, но...
Пришлось, лишь опираясь на руку Андрея, на подрагивавших ногах доплестись до ящиков.
Факела им не оставили, но оба быстро перешли на магическое зрение.
- Семь ящиков, - сосчитал Андрей.
Нагнулся над одним, ближайшим, и Лизе пришлось отпустить его руку, из-за чего она обозлилась на "мужа", даже понимая, что по-другому он не мог поступить.
Отдыхая и приходя в себя, она взглянула, что там далее, по дороге.
Факельный огонь смешался так, что казалось - дорога догорает. Лошадиное ржание, вопли и воинственные крики не оставляли загадки, что там творится: поймали всех. И крестьяне, кажется, пытались разобраться с ворогом по-своему.
Лиза попыталась вспомнить, сколько там было помощников некроманта, но в голову лезли обрывочные сведения о том, что может сотворить крестьянский самосуд. Покачала головой, сжимая кулаки.
- Андрей!
- Что? - недовольно выпрямился "муж".
- Надо немедленно спасать тех, чужих!
- Зачем?!
- А если Детарнин подаст жалобу на крестьян за самосуд? Деревня судится будет долго! А я не уверена, что отобьётся.
- Мы свидетели... - с сомнением сказал Андрей.
- Это ничего не значит, если чужаков искалечат или убьют.
- Но как ты сумеешь остановить их?!
Она оглянулась на верстовой столб. Конь уже успокоился, кажется догадавшись, что ему дали время отдохнуть. И самое любопытное - он не обращал внимания на тех, кто расположился рядом, окружив его довольно-таки плотным кругом. Волки сидели и лежали, замыкая цепочку вокруг столба и отдыхавшего животного.
- Надеюсь, что сумею. Сюда-а! - крикнула она, глядя на волков и подняв руку.
Как уж там вожак распорядился - Лиза, естественно, не знала, но два волка остались охранять коня, остальные встали и неспешной рысцой приблизились к ней.
- Идём! - властно сказала она вожаку, которого узнала сразу - подошёл к ней ближе других зверей.
И шагнула вперёд - к беспорядочно мелькавшим впереди огням и воплям.
Андрей, сжавшись, но упрямо выпрямившись, зашагал рядом.
Они шли не быстро и не медленно, а так, словно были повелителями - чего уж, Лиза старалась не думать.
И что удивительно для неё же, крестьяне, заметившие их приближение, постепенно успокаивались и прекращали орать. И мельтешить. Упорядочилось пламя факелов. Ещё немного - и двое, окружённые волками, дошли до остановленных крестьянами телег, на которых валялись перехваченные помощники некроманта. Несколько - кажется, двое, лежали у тележных колёс: видимо сопротивлялись, и мужики успели устроить над ними незаконченный самосуд. Но живы - выдохнула Лиза.
Держа лошадей за уздечки, крестьяне расширяли узкий круг, в который входили маги. Не только потому, что двое дышали силой, которую они чуяли. А потому, что следом за этими двумя шли волки. Приближение зверей, правда, не обошлось без тревоги среди лошадей. Но крестьяне крепко держали животных, не давая им вставать на дыбы и сбежать куда подальше.
- Сколько их? - в наступившей тишине, полной стонов, запалённого дыхания и лошадиного храпа, громко спросила хозяйка поместья.
- Семеро, матушка Лизавета Николаевна! - откликнулся кто-то из мужиков.
- Всех пред мои глаза!
Сначала-то чужаки не сопротивлялись, пока их стаскивали с телег или поднимали с земли, укладывая затем в ряд возле одной из телег.
Но Лиза шагнула чуть вперёд, и по бокам встали два волка.
В свете факелов, наверное, звери выглядели достаточно устрашающе, и один из чужаков отчаянно закричал, вероятно решив, что хозяйка поместья решила отдать их на растерзание волкам. Лиза не удивилась бы, если бы они так решили: хозяин-то их не чурался мучительных убийств... Другие некромантовы помощники подхватили его испуганный вопль, задёргавшись в верёвках, которыми их скрутили. А крестьяне, напротив, торжествующе закричали - и крик продолжался, пока Лиза не подняла руки, утихомиривая их.
Когда воцарилась тишина со всхлипами и истерическими рыданиями, она подошла к тому, кто первым увидел волков.
- Хозяин ночью спит?
Он уставился на неё ужаснувшимися глазами, совершенно не понимая её вопроса.
- Спит ли ваш Детарнин ночью? - повторила она уже в мёртвой тишине.
Из ответного дребезжания она выяснила, что некромант по ночам спит.
Затаившие дыхание крестьяне, внимательно слушали, как хозяйка Волчьего имения решит страшную проблему.
- Что в ящиках? - бесстрастно спросила она.
Вокруг стало так тихо, что слышалось дыхание всех.
Как сумели, чужаки переглянулись и разом опустили головы.
- Мне что - постоянно повторять свои вопросы?
Она даже голоса не повысила, но чужаки дёрнулись. Двое глянули на одного. Тот сначала исподлобья осмотрелся. Но до него тоже дошло, что взгляды подельников уже выдали его как старшего.
- Там... крысы, - неохотно признался он.
Теперь тишина стала такой плотной, что Лиза могла бы потрогать её - так ей почудилось. Она выждала. Больше ответивший не собирался говорить. Но уточнить пришлось. Она шагнула к нему - вместе с волками, конечно же, от которых он шарахнулся, вжимаясь в тележное колесо.
- Крысы. Мёртвые?
Тишина прошелестела охающим шепотком. Кому, как не крестьянам, знать, что может натворить натравленная крыса в крестьянском хозяйстве... А если она ещё и мёртвая, неубиваемая...
- Что думаешь сделать? - прошептал Андрей, держась за её спиной.
- Хотела бы кое-что жуткое, - отшепталась Лиза. - Но у меня сил таких нет.
- Выпустить крыс у Детарнина, пока он спит? - совсем уж только движением губ выдохнул он. - В эту же полночь?
- Именно. Мы такое можем сотворить? Правда, людей жалко будет. Они не виноваты, что у них хозяин... такой.
- Идея хороша, но... У меня плохо с магией времени.
- Значит, задействуем мужиков, - решила Лиза и отвернулась от перепуганных чужаков.
Андрей спрашивать не стал, что она придумала, просто пошёл вместе с нею к крестьянам. Те сообразили, что хозяйка Волчьего имения, сопровождаемая не только её гостем, но и волками, огибает телеги не просто так. Быстро скучились в одном месте, внимательно выслушивая её объяснения и начиная ухмыляться.
Затем они посовещались, во что Лиза уже не вмешивалась, зато Андрей пару раз кое-что уточнил для мужиков, и те с настоящим вдохновением приняли его уточнения.
Наконец, дело было проанализировано и уточнено. Несколько мужиков заставили детарнинских лошадей с телегами вернуться к ящикам с мёртвыми крысами. Андрей и Лиза внимательно следили, как исполняют крестьяне задумку. Семерых чужаков, несмотря на то что они избиты, заставили снова погрузить ящики на телеги. Затем каждого из них крепко прикрутили к этим ящикам, несмотря на их ужас.
Более того - сунули в рот каждого из них тряпки, чтобы не орали.
И вся толпа крестьян пустилась в путь - сопровождать, как воинство, пленных до имения Детарнина.
Когда Лиза и Андрей остались на дороге в окружении волков, неподалёку от коня, всё ещё стоявшего возле верстового столба, он обернулся к ней.
- Думаешь, они выполнят то, что им сказано?
- Думаю. Я напомнила им, что я хозяйка Волчьего поместья, а следовательно мои волки проверят, сделали ли они всё, как договорились.
- А если они всё-таки захотят отомстить Детарнину?
- Они уже успокоились. Думаю, импровизации не будет.
- До недавнего времени я не подозревал, что в провинции жизнь настолько интересная, - пробормотал "муж", развязывая ременной повод, стянутый вокруг верстового столба. - Иди сюда. Подсажу. Пора возвращаться, если ты считаешь, что дальнейшее обойдётся и без нашего участия.
Он легко подсадил её на седло, сел сам - немного тяжеловато: то ли устал, то ли впечатлился странным вечером. Но ногу в стремя сунул спокойно, а вот перекинул ногу с усилием. И, только сидя в седле, Лиза и сама ощутила усталость. Хотелось не просто сидеть, а прислониться, а то и вовсе лечь. Но пока удерживалась от желания расслабиться. Впереди - поездка по ночной дороге, обметаемой палыми листьями. Впереди тревога: сумеют ли крестьяне удержаться от мести, которая может привести к настоящей войне. А следующие мысли так вообще заставили её напрячься.
Она высчитывала. Время. Движение и действие.
Вот крестьяне подъезжают к первым жилым домам рядом с детарнинским имением. Вот они уже на расстоянии крика от этих домов. Вот останавливаются и останавливают лошадей с телегами. И вынимают тряпку изо рта одного из исполнителей воли Детарнина. Вынимают кляп - якобы затем, чтобы спросить о чём-то. А тот начинает орать, понимая, что почти дома, и взывая о помощи... Вот крестьяне удирают... А в домах зажигается свет, и к телегам выходят те, кто поможет развязать чужаков...
- Андрей, останови коня, - попросила она, когда перед ними показались деревенские дома. - Я хочу дождаться их, чтобы узнать...
- Хотел предложить то же самое, - пробормотал он и спешился.
У околицы, ближе к дороге в деревню, валялось бревно. На него и уселись отдохнуть и дождаться "своих".
Расслабиться не удалось. Андрей сел так близко, что сумел непринуждённо обнять её. И отпрянуть невозможно - понимала возмущённая Лиза: ближе к ночи всегда холодно, а они оба в домашнем одеянии. Впрочем, вскоре она прочувствовала его тепло и перестала думать о том, о чём не хотелось. А вот Андрей...
- Лиза, ты сильно обиделась на меня из-за того раза?
- Которого?
- Когда я не дал тебе даже войти в дом?
- Да. Сильно.
- Но ведь именно ты кокетничала с Зарецки. Ты дала мне повод ревновать - и без объяснений. Ты дала понять, что не нуждаешься больше во мне.
- Договорённость, - напомнила сердитая Лиза: хотелось просто посидеть в тепле, а не рассуждать о том, половины чего не знала.
И, кажется, рассердила его, потому что он, осторожно отодвинул её от себя и встал. Кажется, в движении он чувствовал себя комфортнее.
- Но полгода! - настаивал он, стоя перед нею и возвышаясь так, словно давя. При этом не обращал внимания на насторожившихся волков - к их присутствию он явно уже привык. - Тебе трудно было выдержать эти полгода до расторжения нашего брака без вмешательства Зарецки? Тебе обязательно было устраивать скандалы в браке? Мы жили ровно. Да, я помню, что ты не любила светской жизни. Но почему-то не пренебрегла чисто светским скандалом, да ещё намёками на измену, хотя мне не изменяла. Зачем? Зачем тебе нужно было устраивать нелепую историю из нашего брака?
Прежде чем ответить, Лиза выждала немного и кивнула:
- Андрей, я не собираюсь объясняться именно сейчас в своих поступках. Я была настолько уязвлена твоим отношением ко мне, что мне хотелось, чтобы и ты прочувствовал хоть что-то из того, что переживала я.
- Но я не понимаю! - взорвался он так что волки принялись пристально отслеживать каждое его движение. - Ты здесь, в провинциальной глуши, настолько рациональна, что я не узнаю тебя! А тогда, в городе, ты вела себя... как... как дама полусвета - прости, если тебя это определение оскорбит! Но я вспоминаю твои заигрывания с Зарецки, и даже сейчас меня коробит твоё поведение!
Лиза глубоко вдохнула и кивнула вожаку стаи. Тот медленно подошёл и сел. Лиза съехала с бревна и немедленно устроилась на волке, как на подушке, - всем своим положением объявляя, что не собирается именно теперь говорить о прошлом. Зверь не стал дёргаться, дышал спокойно... Закрыв глаза, она сердито подумала, что надо бы запомнить эту мысль. Что надо бы убедить Андрея в том, что прошлое должно оставаться в прошлом. И тут же испугалась: а если он захочет её вернуть?! Только не это... Ей даже не дали привыкнуть к спокойной и мирной жизни в своём маленьком поместье!..
Молчание Андрея заставило её приоткрыть глаза и тихонько взглянуть на него. Он обошёл волка и сел на бревно. Наверное, злится, что она уходит от разговора... Вот ещё проблема. Он видит в ней жену. Но она-то... Хорошо, что сейчас не те годы, когда муж может принудить жену к исполнению ею супружеских обязанностей... Может, рассердить его побольше? Только чем? И зачем она сказала, что измену с Зарецки она придумала сама? Сейчас бы между Андреем и ею стояло пятно... Впрочем, он видит. И соврать в очередной раз не удастся. Что же делать... Быстрее бы вернулись крестьяне...
Крестьянское войско вернулось гораздо позже срока, который Лиза себе задала.
Они успели обиженно друг на друга помолчать, а потом на дороге, которая спускалась к деревне с небольшого холма, появились факельные огоньки... Отвечать за всех крестьяне послали деревенского старосту, а сами устало принялись въезжать в деревню.
Староста рассказал, что они выполнили всё то, о чём его просили маги. Желанная суматоха поднялась такая, что в той деревне крестьяне решили: начался пожар!
Поблагодарив его, Андрей довёл коня, на которого посадил Лизу, до двора, откуда его брали. Там ссадил Лизу с седла, и они, под причитания дождавшейся их бабы Пани, дошли до имения.
Волки по дороге словно растворились во тьме.
Идти в промозглой темноте было холодно, и Лиза не впервые вздохнула, что хоть дождя нет. Они вошли в тёплую гостиную, и Андрей равнодушно спросил:
- Ждём завтра гостя?
- Ждём.
- Доброй ночи, Лиза.
- Доброй ночи, Андрей.
Она посмотрела, как он поднимается по лестнице на второй этаж, где Гурий успел освободить дальние комнаты для временного проживания незваных гостей. Потом вышла в кухню, где с удовольствием выпила студёной колодезной воды - видимо, недавно принесённой. Постояла немного, покачиваясь от усталости.
- Матушка Лизавета Николаевна... - всплеснула руками баба Паня. - Давай-ка я тебя отведу в комнату твою...
- Отведи, - согласилась Лиза, слабо порадовавшись, что в таком случае Андрей не будет приставать с ночными разговорами.
И так, под руку, со старухой, поднялась к себе.
Обновление
Глава десятая
Хоть начало ночи и было будоражащим из-за опасных событий, но уснула Лиза быстро и крепко. Устала здорово.
И ладно бы ещё спокойно. Однако нет. Сны тревожили, а проснуться - никак. То самое - крепко спать. Набег на помощников-подельников Детарнина отозвался тем, что во сне Лиза снова жила в городе. Скорее всего - зря снова вспомнила о двух городских колдовках, что переругались меж собой до желания отомстить...
Лиза опять бежала в паре с кем-то, кого не узнавала, в каких-то узких переулках, и впереди им кричали, что мёртвые птицы слетелись возле высокого дома, в которых сломана дверь в подъезд. И приходилось бежать изо всех сил. А у порога в тот страшный подъезд было слишком мало магов и колдунов, чтобы перехватывать влетавших-вылетавших птиц и уничтожать их.
И было страшно: птицы не заклёвывали своих жертв. Им хватало клюнуть один раз, чтобы оставить на теле маленькую ранку, которая постепенно, но уверенно расширялась гнилью. Если жертву вовремя не найти, человек умирал.
Она стояла с кем-то (это точно - что не одна) в открытом дверном проёме подъезда в таком же доме, где жила сама - сплошь заселённом почти нищими. А птицы перестали вылетать, и вдруг наступила такая тишина, что Лиза в своём сне сделала то, на что не решилась бы, будучи бодрствующей: перешагнула порог в мрак подъезда. Дальше не сумела пройти. Кто-то с улицы резко схватил её за плечо и так жёстко развернул её лицом к себе, что она едва не упала. "Бежим!" - крикнула неясная фигура чужого мага, неумолимо таща её за собой. От неожиданности она пробовала сопротивляться, но неизвестный мужчина, выше её на голову, конечно же, оказался сильнее.
И благоразумнее, как выяснилось. Чуть только она по инерции его рывка сделала два-три шага, пятясь за тащившей её рукой, как чуть не упала - пригнувшись и закрывая руками голову: из тьмы подъезда вылетела галдящая стая мёртвых птиц!.. Уже в грохоте их мёртвых глоток Лиза лишь почувствовала ещё один рывок - и уже сама спрыгнула за ведущей её рукой с крыльца в три ступеньки.
Неизвестный вскинул руки с зажатыми в кулаках артефактами - она машинально повторила этот жест, и птицы сгнившими тушками упали на булыжники мостовой. "Успели..." - с облегчением сказал Андрей, и во сне она не удивилась, что он рядом...
...И спала до тёмного, с налетевшими тучами утра.
Оделась в полюбившееся платье для верховой езды. Очень уж удобное.
Расчесалась у старинного зеркала, в котором её лицо вытянулось, словно снова похудело, но Лиза улыбнулась отражению... Умылась холодной водой, оставленной с вечера в её комнате. Прикинула, как пройти по коридору, чтобы не разбудить всех внезапных гостей, занявших всегда пустынный второй этаж старого дома. Вспомнилось, как бегала не по старинным, но часто используемым лестницам городского дома, и остерегаясь, пошла ближе к стене. Опыт оказался удачным: пол почти не скрипел.
Когда появилась на кухне, там уже вовсю суетились, готовя завтрак для гостей и вынужденных жильцов дома. Кроме бабы Пани, здесь бегали от кухонных столов к печной плите и обратно не только тётка Василиса и знахарка Анфимья, но и те две девушки, что вызвались помогать болезным брату и сестре Снигирёвым - за небольшую плату, естественно.
Баба Паня остановилась посреди помещения, потеющего сытным паром и влагой разнообразного варева, и только открыла рот - явно чтобы поприветствовать хозяйку дома, как вдруг упёрла суховатые кулачки в бока и укоризненно покачала головой.
- Ну, матушка Лизавета Николаевна! Не ожидала я от тебя такого!
Теперь открыла рот Лиза, не понимая, а потому желая спросить: "Какого - такого?!" Вот только старуха вцепилась в её запястье и потащила вон из кухни.
Когда обе очутились в коридоре, ведущем к гостиной, Лиза попыталась отодрать старушечьи пальцы от своей руки и сердито спросила:
- Баба Паня, ты что?
- Это ты - что? - зашипела та, с негодованием оглядывая её с ног до головы - Какая ж ты городская, ежели одеваешься кажин день в то ж самое?! Иди и переоденься!
Совершенно выбитая из колеи, Лиза только и спросила:
- А что не так? Баба Паня, мне нравится это платье! И оно... ну, наверняка дорогое!
- Да знаю я, что не привыкла ты к богатству... - продолжала шипеть та. - Да ведь слышала ж, что барыни в день по три раза переодеваются! Неужто хочешь, чтобы на одёжке спалилася? Тебя в этом платье уже два дня видели! Лизонька! При деревне тебе вольно жить, но переодеваться должна ты хотя бы два разочка в день! Слышишь меня?! Беги к себе - и оденься в то, в чём тебя ещё не видели!
И отпустила руку Лизы, на запястье которой виднелся теперь отпечаток её жёстких пальцев. Всё ещё недоверчиво глядя на старуху, она нерешительно кивнула:
- Ладно. Переоденусь, раз так.
Баба Паня то ли носом шмыгнула, то ли вздохнула так, но погрозила хозяйке дома своим маленьким кулачком и удалилась на кухню.
А Лиза бегом (а если по дороге встретит кого, с кем "спалится"?) добралась до своей комнаты и, разобрав развешенные в огромном добротном шкафу одежды "этой" Романовой, выбрала тёмно-сиреневое платье, а к нему близкую по цвету кофтейку. Дома-то, после печной растопки тепло, но ведь придётся выходить на улицу - и не раз, если они ждут Детарнина с визитом.
Потом поддёрнула подол платья (неудобного в движении - покривилась она) и присела перед нижними полками шкафа с обувью. "Эта" Романова была щедрой, оставив ей столько обувки. Но ведь все на каблучках! По аллейке к пруду прогуляться - ещё ничего. Но по лесным тропкам, если что, уже не побегаешь. Попросить, что ли, бабу Паню найти здешнего чеботаря - деревенского башмачника, чтобы тот аккуратно срезал все каблучки с тех туфель и ботиночек, в которых именно что по деревне бегать.
Вздохнула, глядя на две полочки, на которых обувка "этой" Романовой лежала кучно. Маловато как времени на разбор, так и желания копаться в обуви. Привыкла к малому количеству - практично. Впрочем. Она поднялась с корточек и закрыла дверцы шкафа. Всё это подождёт. Сейчас важно другое.
Примерно она представляла, во сколько приедет Детарнин, учитывая деревенские вольности - и время на расстояние между их имениями. Пока он проснётся, пока велит запрячь лошадь... Хотя. Лиза насмешливо улыбнулась: а спал ли он сегодня?
Что-то она сейчас засомневалась в том, вспоминая рассказ деревенского старосты, которого здешние крестьяне послали отчитаться за дело с чужаками, которые привезли дохлых крыс... Андрей-то принял за подлинную правду слова старосты. Но Лиза сейчас, вспомнив ответ крестьянина, зацепилась за слова о том, что тамошние деревенские зашевелились, когда поднялась суматоха.
Суматоха должна была начаться в имении Детарнина! В ближайшей деревне о ней не должны были знать, пока слух не пройдёт от детарнинской прислуги! И теперь, вспоминая рассказ старосты, Лиза подумала, что крестьянин был слишком доволен. Не схитрили ли мужики, утаив от пославших их господ кое-какие важные... мелочи? Например, что один ящик был вскрыт посреди деревни? В то время как их послали, чтобы они просто отвезли ящики некроманта с привязанными к ним исполнителями к имению? Или крестьяне устроили самосуд над исполнителями (или, как минимум - пригрозили им самосудом?) - и потому те орали, как оглашенные, разбудив деревенских?
Таким образом, из расчётов, даже таких неточных, как сейчас, выходило, что и гости, и раненые могут спокойно позавтракать - и спокойно подготовиться к приезду нового, ненавистного гостя.
Когда в столовой комнате начали расстилать старенькую, но чистую скатерть, Лиза вышла к пруду - погулять немного на свободе и подумать... Ага, дали ей в одиночестве разложить события по полочкам!.. Едва она присела на ветхую скамеечку у пруда, как что-то заставило её оглянуться на аллейку, ведшую сюда же.
Андрей шёл торопливо, но не спеша, когда боятся опоздать, а словно забыл о чём-то. За кустами сирени, которая ещё не сбросила порыжевшую листву, он не сразу разглядел Лизу. И она сообразила, что он уже побывал на кухне, в которой и осведомился, где искать хозяйку поместья. Знал, где искать - отсюда его быстрая оглядка, когда он остановился на прудном берегу. Огляделся и твёрдым шагом направился к ней.
- Доброго утра, - сухо сказал он, присаживаясь рядом без разрешения.
Лиза спрятала усмешку, вспомнив строгие глаза бабы Пани, упрекавшей её в незнании светского этикета. Любопытно, что бы сказала старуха, обнаружив, что важный гость тоже не слишком поддерживает светские правила? Ведь Андрей даже не спросил, можно ли ему сесть с нею...
- Доброго утра, - ответила она негромко и уставилась на воду. Все мысли о визите Детарнина, о том, как себя с ним вести и о чём говорить, улетучились. Хотелось лишь сидеть и смотреть, как облака ломаются на воде от небольшого ветерка...
- Лиза, - тоже вполголоса позвал Андрей, она коротко взглянула на него, прежде чем снова упереть взгляд на мелких прудных волнах. - Я хочу поговорить с тобой о важном для нашей жизни. Раньше я не видел тебя такой, какой увидел вчера. Теперь думаю о том, как нам... помириться. Пусть тебе не хочется ждать полугода до официального развода в моём доме, но почему бы нам просто не установить между нами определённое перемирие? Я не буду приставать к тебе с требованием сопровождать меня на светские события. Ты, в ответ, будешь всего лишь... ждать меня дома.
- Я... подумаю, - тихо отозвалась Лиза. - Но не сразу. Сейчас меня больше беспокоит то, что случилось здесь, в усадьбе. И чем всё закончится.
- Понимаю. - Он неожиданно развернулся к ней и ещё более неожиданно поднял её ладонь, которой она, забывшись, держала подол платья - когда села на скамью. Поднял и обнял своими ладонями. - Лиза, мне нравится быть рядом с тобой. Это первое, о чём я тебе хочу сказать. Второе - более сложно. Я ехал сюда, в твоё поместье, и злился, предполагая, что найду тебя здесь не одну. Но ты здесь, и ты одна. И не такая, какой я тебя всегда знал. Может, нам попробовать сначала? Не столкнуться, как в самом начале нашего супружеского пути, за три дня до венчания церкви, когда мы знали друг о друге только из уст чужих?
Руку она расслабила, потому что не знала, чего от него ожидать. Но его мягкое движение - и она чуть не шарахнулась от Андрея, когда он поднёс её ладонь к губам...
Этого в её жизни никогда не было. И поцелуй, прикосновение его сухих горячих губ к коже... Очень надеялась, что дрожи её пальцев он не почувствовал. А если и почувствовал бы - принял всего лишь за последствие своего поцелуя, оставившего на её ладони чуть ли не печать... Всего несколько секунд, а она уже представила, как жила бы с ним - в его доме. Всегда скрываться и жить затворницей, потому что не знала того самого светского этикета! Постоянно скрываться от него самого - потому что жить во грехе не хотела, не могла! Но что хуже, она не хотела врать ему... А если она уступит - и он увезёт её, врать придётся на каждом шагу.
И потому она, с трудом заставляя себя говорить - не вздрагивая, выговорила:
- Андрей, пожалуйста... Я приехала в имение, чтобы прийти в себя. Мне нужно время - обдумать всё. Мне... тяжело сейчас говорить о будущем.
Он сидел рядом, чуть склонившись к ней. Её рука вздрагивала, когда Лиза думала, что может вот-вот убрать её. Но Андрей слушал её, не отнимая губ от её ладони. И тяжело давалось впечатление его горячего тела, потому что для поцелуя он придвинулся так близко, что она... грелась от него.
Он опустил руки, но её ладони из западни своих рук не высвободил, задумчиво глядя на неё. И держал так, словно и в самом деле грел её... Чуть не плача и смеясь от странной ситуации, Лиза подумала, что сейчас он спросит, где она оставила свои перчатки... Или здесь, вне прекрасных бальных залов, он тоже готов к вольностям, которых так боится баба Паня?
А потом чуть не заплакала навзрыд: почему ей это даётся тогда, когда это всё под запретом?! Почему в её жизни не было и не будет такого, когда её так нежно уговаривают, потому что, оказывается, она может... нравиться?
Пришла в себя, лишь представив своего мужа, который бы мог так нежно говорить о том, что она... желанна? Пришла и снова чуть не расхохоталась. Это её-то муж - говорить о нежности?! Видение ушедшего супруга дало возможность справиться со своими чувствами, явления которых она, честно говоря, не ожидала. От себя.
Она уже спокойно убрала ладонь из его рук.
- Пора идти на завтрак, Андрей, - уже совсем безразлично заметила она. - Нас наверняка ждут за столом.
Она всё смотрела на него, насторожённая, когда он опустил не только руки, но и глаза. И, может, именно потому заметила, как дрогнул уголок его губ. Чему он... усмехнулся? Если он усмехнулся... Она резко отвернулась. Зачем ей думать о причинах его настроения? О его мыслях? Он... запретный плод!..
Она про себя ахнула. Получается, она уже думает о нём, как о...
И это сделал всего лишь один его поцелуй?! Поцелуй руки?!
Но Андрей уже встал и предложил ей руку. Только касаясь пальцами его ладони, она тоже встала - без опоры.
Пока поднимались по аллее к дому, Лиза успокоилась и лишь мрачно думала, что, кроме Детарнина, у неё теперь ещё одна проблема.
За столом, к началу которого Андрей проводил её в качестве хозяйки - и сел рядом, бессовестный! - она обнаружила всех своих гостей. И это открытие, что за столом теперь пятеро, так поразило её, что она легко переключилась на обязанности хозяйки.
Причём, обозревая гостей, Лиза от неожиданности чуть не открыла рот, обратив внимание, что молодой друг Андрея, Владимир, сидит рядом с Настасьей, которая испуганно и благодарно смотрит на него. А тот радостно ухаживал за девушкой, словно не замечая последние, побледнев - зазеленевшие со временем следы ушибов на её лице. Дмитрий же при виде хозяйки поместья встал, опираясь на край стола бедром (и стараясь делать это незаметно) и склонив голову. Дождавшись, пока она сядет, высказался:
- Мы с сестрой вам очень благодарны, Елизавета Николаевна, за огромную помощь и приют в вашем доме! В нашем лице вы получили самых преданных вам друзей.
Лиза, растерявшись, пролепетала что-то ему в ответ, что было воспринято благосклонно всеми сидящими за столом, и завтрак наконец начался.
Так зажато за столом она себя никогда не чувствовала!
Андрей бессовестно ухаживал за нею - так, будто на пруду она поклялась немедленно вернуться и быть ему самой верной женой. Падавших из её рук вилок-ложек он будто и не замечал, а на звон тарелки, которая постоянно и смиренно принимала удары этих самых ложек-вилок, только улыбался. И самое удивительное... Он часто с улыбкой заглядывал ей в лицо. И только в конце завтрака, превратившегося для неё в мучительный час, она поняла, что он смотрит отнюдь не так, как муж, ждущий, что она вернётся...
Что-то было в этой его улыбке странное.
И она насторожилась - как насторожилась бы на знакомых улицах своего квартала, в ночное время возвращаясь с работы - из ресторации. То, что недавно она растаяла после его поцелуя и почуяла себя слабой, теперь выветрилось мгновенно. Теперь она посматривала на него, как на ловко спрятавшегося врага. Пусть он стоит в тени, но она смотрела уже цепко.
И Андрей это тоже заметил.
Он попытался вернуть её состояние страха перед будущим - пусть и не понимал его, кажется принимая всего лишь за слабость перед его лаской и вниманием. Время от времени, с лукавой улыбкой заглядывая ей в глаза, он словно напоминал о том, как они сидели на лавочке у пруда. Особенно во время десерта. Кроме пирогов, им подали к чаю сырные булочки, на которые мастерицей оказалась баба Паня. И Андрей довольно-таки нахально использовал маслянистость этих булочек, стараясь прихватить руку Лизы и вроде как опять поцеловать её ладонь, одновременно слизывая с неё масло... Лиза краснела, бледнела перед гостями, хотя они, кажется, не замечали попыток мужа заново завоевать её, потому как Владимир сумел разговорить Дмитрия - и тот увлечённо рассказывал ему об учёбе в университете...
Закончились поползновения мужа с поцелуями на её ладонь легко. И Лиза воспользовалась тем, что видел Андрей: она внезапно стала неуклюжей. Разлив чаю по опустошённым чашкам, она в очередной раз резко дёрнулась от его прикосновения - и ребром ладони ударилась о свою чашку. Шёпотом охнула сама, потому что брызги чая, когда чашка врезалась в сахарницу, попали и на её кожу. Но когда простонавший от кипятка, полностью пролившегося на его руку, Андрей мельком взглянул на неё, он встретил лишь холодный взгляд её успокоенных глаз.
- Хватит, - одними губами потребовала она. Даже не шёпотом. И лишь затем подала ему полотняную салфетку - просушить мокрую ладонь.
Он поднял брови вроде как: признаюсь - проиграл. Но глаза чуть прищурил, что и подсказало: проиграл - пока. И отказываться от своей странной для мужа игры он не собирался. Правда, теперь, зная о том, и Лиза мрачно поклялась себе, что его странная игра будет натыкаться на заслоны не менее болезненные, чем жёсткая, но оправданная попытка опрокинуть на него горячую жидкость.
Завтрак был закончен вскоре после этого необычного инцидента, никем не замеченным. И едоки переместились в гостиную - за стол, только вчера появившийся здесь вместе со стульями, перетащенными со второго этажа. На столе высилась ваза с фруктами - продолжение десерта. Именно здесь и началось по-настоящему военное совещание с единственным вопросом, вынесенным на обсуждение:
- Как будем говорить с Детарниным? Если за его спиной высокие покровители?
Брат и сестра Снигирёвы предложили написать на него в полицию за урон, нанесённый их здоровью. Андрей, настроенный скептически, первым отметил, что для некроманта, привыкшего к безнаказанности, это заявление будет мелким укусом, на который можно не обращать внимания. Сунет чиновникам от полиции достаточную мзду и забудет об этом происшествии.
Владимир предложил узнать, кто именно покровители Детарнина, собрать побольше документов о его преступлениях и предъявить им, что они покрывают преступника и убийцу.
Андрей вновь пожал плечами.
- Кто же признается, что покрывает преступника? Они все на словах отопрутся от своего покровительства, а ему передадут совет быть более осторожным.
- Хорошо, - с некоторым недоумением отозвался Владимир. - А сам-то ты что предлагаешь?
Андрей с насмешкой взглянул на Лизу, которая молчала всё время обсуждения и думала, что было бы легче что-то сотворить, не будь рядом этих... гостей.
- После вчерашних событий, - начал, всё больше ухмыляясь, Андрей, - я понял, что мне нравится привольная жизнь в провинциальной глуши. И знаете - чем? Тем, что здесь можно отпустить свои желания и устремления на волю инстинктов.
- Переведи, - на правах друга потребовал Владимир. - Иногда ты говоришь раздражающими загадками.
- За нашим завтраком вы услышали то, что произошло вчера - поздним вечером, - напомнил Андрей. Его ухмылка постепенно превращалась в оскал, странным образом похожий на волчий. - Так почему бы нам не ответить этому субчику его же способом?
- Не вполне поняла, - насторожилась Лиза.
- Лиза, - мягко обратился к ней муж. - Детарнин думает, что ты живёшь одна в своём поместье. Обо мне он не знает. Как не знает о Владимире. Единственное, что он знает: Снигирёвы, которых он так подставил с упырями, лечатся в твоём доме. Я маг. Владимир тоже знает о магии достаточно, чтобы принять участие в ответах некроманту.
Владимир, кажется, был азартен: услышав о своём участии в неведомом пока деле, он даже налёг на край столешницы грудью, с заинтересованным блеском в глазах глядя на своего старшего друга.
Андрей продолжил:
- Он наслал на деревню дохлых крыс. Почему бы не придумать кое-что подобное же?
Лиза хмыкнула. Да он как мальчишка! И ответила:
- Мы ещё не знаем, выполнили ли наши крестьяне ответ на его вылазку с крысами в точности! Откровенно говоря, я побаиваюсь, что они... посвоевольничали. Поэтому, прежде чем планировать что-то, надо бы всё же поговорить с ним. Поэтому я думаю - надо выждать его приезда и посмотреть, с чем именно он приедет. А уж в этом случае, прятаться ли вам с Владимиром от него, нет ли, решаете сами.
- Согласен с мнением хозяйки, - быстро сказал Владимир. - Так у нас будет больше понимания, как действовать.
- Я с вами, - торопливо сказал Дмитрий. - Вы можете использовать и мои знания, и умения, как мага.
Сестра взглянула на него с обожанием. А вот Лиза - с сомнением.
- Тогда придётся скрывать ваше участие в наших делах, - заметила она. - У вас родители остаются под ударом - ведь ваше имение расположено недалеко от имения Детарнина. Тоже неплохо бы обдумать, стоит ли вам быть участником авантюры, задуманной... - она споткнулась на слове, тут же поймав новый лукавый взгляд Андрея. И твёрдо закончила: - Авантюрой, задуманной моим мужем.
И вот чего она точно не поняла, так это абсолютно довольной улыбки Андрея.
Глава одиннадцатая
Стараясь вообразить хоть что-то практическое из того, что предлагал сделать Андрей: "Почему бы не придумать кое-что подобное же?", Лиза машинально взглянула на Настасью, которая, открыв рот, с восторгом смотрела на её "мужа". А потом девушка обернулась к Владимиру и о чём-то спросила у него. Юный товарищ Андрея гордо покивал - что-то наподобие: "Да, он такой!"
Снова перевела взгляд на Андрея. О проблеме с Детарниным уже не думалось.
Такой? Какой именно? Воинственный? Азартный? Увлекающийся?
А не слишком ли он... поверхностный? Может, он и утрёт нос некроманту. И уедет. А как же деревенские, которые хоть и краткое участие вчера в страшном происшествии, но приняли, защищая свои дома?.. Уедут все они. Так сумеют ли здешние травницы да колдовки противостоять Детарнину, даже если учесть, что останется и она, Лиза? Некромант-то вон какой сильный - судя по тому, что приготовил всего лишь для запугивания.
Размышляя о том, Лиза постепенно перешла к мысли, что и Андрей довольно опасен, если придумал отвечать Детарнину, но не брать на себя обязательств обезопасить других.
Вновь вспыхнувшей за столом беседы она уже не услышала, занятая совершенно иным вопросом: может, "эта" Романова и легкомысленная - по признанию бабы Пани, но не оттого ли сбежала она от Андрея, что ей хотелось покоя и основательности, а рядом с мужем она испытывала тревогу?
Внезапный переход в памяти - и Лиза вдруг вспомнила, что в её прошлом на одной с нею лестничной площадке снимала комнатушку небольшая семья из разорившихся. Главой её был Домидонтыч. Имени его никто не знал - обращались только по отчеству. Был он любителем поорать во всё горло, грозя всем тем вышестоящим, что загнали его с семьей в нищую комнатушку... А стороной, из сплетен, Лиза узнала, что именно он довёл семью до нищеты своими громогласными планами на богатое будущее.
Может, и глупо их сравнивать - Андрея и Дормидонтыча, но испитая рожа соседа сейчас упрямо лезла в памяти, едва только Лиза думала об Андрее.
...Насколько она помнила, Андрею сейчас под тридцать. Но сейчас, в свои двадцать четыре, она чувствовала себя гораздо старше, чем он...
...Потом отвлеклась от беседы, в которой уже начали продумывать, как можно ответить некроманту, чтобы он перестал тайно воевать с соседями.
Ещё с начала завтрака Лиза заметила, что баба Паня то и дело обеспокоенно заглядывает в столовую комнату, благо дверь в неё распахнута. Старуха хоть и делала вид, что заглядывает невзначай, якобы пробегая по своим делам, тем не менее Лиза сообразила, что это она, хозяйка поместья, делает что-то не так - с точки зрения бабы Пани. Сейчас старуха точно так же бегала по гостиной. Взгляды только на Лизу.
Когда совещание закончилось, планы на ближайшее будущее всей честной компании определились: Гурий должен будет отнести побитого упырями барича к пруду, на скамью; а Владимир отведёт туда же Настасью, которая с плохо скрываемым и даже наивным удовольствием опиралась на его руку. В доме, дожидаясь приезда Детарнина, должны были оставаться только Андрей и Лиза.
Лиза не возражала против его присутствия, надеясь, что всё своё внимание "муж" будет уделять подготовке к визиту страшного соседа, а значит, ей не надо будет думать о том, чтобы удержать Андрея в рамках приличий по отношению к себе. Ну, как она себе их представляла - эти рамки приличий.
Пока он вставал от гостинного стола, она со своего места просто вспорхнула и, не дожидаясь деревенской прислуги, бросилась уносить опустевшую фруктовую вазу со стола на кухню. Хм... Хватило одного посещения кухни, где работали деревенские девушки, как баба Паня ахнула на неё, на её руки с вазой, а затем сделала страшные большие глаза и вырвала эту посудину из рук хозяйки поместья - правда, постаравшись-таки, чтобы этого резкого жеста никто не заметил.
Ухватившись за плечи ошарашенной Лизы, старенькая - старенькая, а сильная, баба Паня чуть не вытолкала её из кухни. Затем, оглядевшись, поволокла её на второй этаж.
- Матушка Лизавета Николаевна!.. - шипела она жутким шёпотом по дороге. - Что ж ты, матушка, делаешь?! Ты ж барыня! Ни о какой посуде думать не должна! Да и оделась ты! В тёмное! Монашка - монашкой! Наша-то яркие да светлые наряды любит! А ты?! Переодевайся шустрее, пока муж твой, Андрей-батюшка, про тебя всё не понял! Быстрее, матушка!
Уже в комнате, сообразив, о чём старуха, зашипела и Лиза:
- Баба Паня, нельзя мне в светлое! Я в нём совсем девчонкой! Младше вашей Лизы буду выглядеть! Сразу поймёт!
- А в этом тёмном ты как каторжанка, которая никак наесться не может! - не осталась в долгу старуха. - Худущая! Ужасти как! Тощая - тощее не бывает! Наша-то всегда словно яблочко наливное! А у тебя до сих - и щёк-то нет!
Нашипелись, словно две рассерженные гусыни, и бросились к шкафу.
Успокоились на том, что к тёмному платью Лиза только поменяет кофточку - наденет посветлее, ну а чтобы лица не было видно, нахлобучили ей шляпку с короткими полями, но с вуалькой, которая так удобно свешивалась с края полей, что прятала половину Лизиного лица.
- Но Андрей меня уже видел в дневном свете! - настаивала Лиза.
- Мало ль что! - всё ещё ругалась голосом, а не словами баба Паня. - Мож, у него сомнения какие появились. Пусть и путается, ежели что: то ты, то не ты... Он же ж вскорости всё равно уедет. Тем более мадамы в городах простоволосыми не бегают!
- Ой, баба Паня, что скажу, - помрачнела Лиза. - Андрей помириться хочет. Вот что я поняла. Не знаю теперь, как себя вести.
Баба Паня на неё посмотрела скептически, сжав рот в морщинистую гузку. Пожала плечами - да так и застыла, с поджатыми плечами. Потом вздохнула.
- Тогда, можа, и зазря тебя укрываем. Он-то к светским мадамам привык. А ты бы показалась ему деревенской барышней. В своей земле-то - чать, не на балах. Он таких... не очень. Можа, и отстал бы. Да что теперь-то о том говорить. Небось ждёт тебя. Так... беги. Да с Детарниным говори осторожно. Слышала я, что вы там, за столом, удумали. Не надо бы воли Андрею на такие проказы давать. Головушка у мужа твоего, можа, и умная, да больно буйная.
- Ладно, что уж теперь, - вздохнула Лиза. И попросила: - Баба Паня, Гурий сейчас Барича к пруду доставит, так ты потом пошли его за мужиками - у ворот в имение встать. Мне всё спокойнее будет.
- Это уж я выполню, - серьёзно пообещала старуха.
Туфли Лиза надела самые те, чтобы не только цокать каблучками, но бегать так, как привыкла, когда приходилось удирать в квартальных переулках-закоулках. Она даже опробовала их, пробежавшись через гостиную к входной двери. А там, рванув её на себя, в мыслях уже сбегая по лестнице, Лиза выскочила на крыльцо и по инерции промчалась по лестнице, намереваясь остановиться через несколько шагов после её преодоления.
- Лиза! - догнал её крик Андрея, неожиданно растерянного, которого, пробегая, она отметила лишь машинально. - Лиза! Подожди!
А ей понравилось бегать. Пробежала, постепенно успокаиваясь, встала и оглянулась. Хмыкнула на то, как он невольно тоже пробежался и остановился рядом - ладно ещё, не запыхался. Расстояние-то одолел маленькое.
- Куда ты бежала? - спросил он, изумлённый. В отличие от неё, "муж" был одет довольно строго: под накинутым на плечи плащом - не только рубаха с жилетом, но и фрак. А уж обувь - тонконосые туфли! - и зауженные книзу брюки...
Она про себя посмеялась: хочет выглядеть респектабельно перед Детарниным?
- К воротам, - независимым тоном объяснила она - так, словно он и сам должен был бы догадаться о том.
- А почему меня не дождалась? - задал он логичный вопрос.
- Тебя в гостиной не было - я решила, что ты уже у ворот, - отозвалась она, хорошенько надвигая на голову, по брови, шляпу, которая не слетела во время бега, но здесь, на сильно поднявшемся ветру, вполне могла и быть внезапно унесённой.
Пока они обменивались репликами, к ним подошли сторожевые псины и тут же заняли пост рядом с Лизой. Андрей с недоумением присмотрелся к ним.
- Зачем они?..
- Буду сопровождать до ворот.
Он хмыкнул, снова посмотрел на псин.
- Только до ворот? А почему не дальше?
- Потому что потом, дальше, меня будут сопровождать волки. Идём?
Он, немного обескураженный, машинально согнул руку в локте, предлагая опору, и Лиза спокойно положила ладонь на этот сгиб, мысленно усмехаясь: не выскочила бы из дома баба Паня с паническим воплем: "Матушка Лизавета Николаевна, перчатки-то забыла надеть!!"
Они и в самом деле дошли до ворот, возле которых уже притулились два незнакомых Лизе мужика, с которыми что-то вполголоса обсуждал Гурий. При виде господ они встрепенулись, но Лиза коротко покачала головой. Её поняли и только отошли подальше. Она ещё немного удивилась: бабе Пане про Гурия она сказала только что, а он уже с мужиками. Или те сами пришли сюда?.. А Андрей прошёл ворота и помог сесть Лизе на старенькую скамью. Сторожевые псы сели у порога ворот.
- Почему мы вышли? - ещё удивилась она.
- Мне хотелось посмотреть на твоих волков, - ухмыльнулся он. - Только что-то я не вижу их, хотя ты говорила, что...
Она улыбнулась так, что он замолк. Затем она чуть сдвинула взгляд, что он отметил сразу - и обернулся взглянуть, куда она смотрит.
- И? - скептически вопросил он. - Куда ты смотришь?
- На кусты возле ограды, - спокойно ответила она.
Он взглянул. Застыл, а когда пришёл в себя, осторожно уселся рядом. Да, волков в кустах было трудно разглядеть - так неподвижно они возлежали среди прутьев, ещё не вполне облетевших... Свыкнувшись со странным положением, Андрей спросил:
- Ты подумала над моим предложением - вернуться?
- Подумала. Не хочу.
- Почему?! - даже поразился он. - Ты не любишь светской жизни, но всё, что она даёт, тебе нравится. Так почему ты не хочешь вернуться к жизни, которой бы буквально упивалась когда-то?
- В провинции, как ты однажды заметил, нравы гораздо более вольные, - стараясь, чтобы он услышал насмешку, ответила она. - Мне нравится, что здесь можно ходить, как баба Паня выражается, простоволосой. Можно бегать, а не важно нести себя, как полагается в обществе.
- Вон оно что... - пробормотал "муж", глядя на неё так, словно совершил величайшее открытие. - Вот почему ты здесь на ту себя почти не похожа! Ты больше двигаешься! Похудела, но выглядишь гораздо... более живой! - И признался, не сводя с неё смешливых глаза: - Я, как увидел тебя такой, не сразу узнал. Ты очаровательна в своей дикости и близости к деревенским вольностям. И мне даже жаль, что, когда увезу тебя в город, там ты станешь снова... вялой и всем недовольной.
- А ты всерьёз вознамерен увезти меня? - насторожилась Лиза. - А если я не хочу? Если я приняла твоё нежелание даже видеть меня?
- Для начала я попробую вновь завоевать твоё сердечко, Лиза, - мягко, но с такой вкрадчивостью произнёс он, что ей захотелось отодвинуться от него.
- Не надо меня завоёвывать, - чуть сквозь зубы ответила она. - Лучше я проживу здесь долгую и прекрасную жизнь одна, представляя себя не покинутой женой, а, например, - верной вдовой.
- Тебе нравится эта мысль? - тут же предсказуемо оживился он. - Вдова, хм, - попробовал он слово отдельно. - Ты уже сейчас готовишься к этой скорбной роли? Поэтому на тебе твоё самое не любимое тобой тёмное платье?
- Ты помнишь об этом? - мельком усмехнулась она.
- Как не помнить... - Он откинулся на решётки ограды, благо скамья стояла тесно к ней. - Это платье - подарок тебе от моей тёти, которая была помешана на фиолетовом и сиреневых цветах. Помнится, она прислала его в день твоих именин, и ты плакала в Рождество, потому что очень не хотела его, тёмное, надевать, а тётушка настаивала посмотреть на свой подарок.
Да, тётушки порой бывают деспотичны, - задумчиво сказала Лиза, глядя на платье, у которого, как выяснилось, есть своя личная история. - Но сейчас оно мне нравится. Осень. Последние яркие краски. Сирень...
- Деревенская глушь удивительно поэтично действует на тебя, - высказался Андрей. - И мне тем более хочется примириться с тобой.
- После того как пройдут полгода нашего договора, и мы станем всего лишь друзьями, - в тон ему продолжила Лиза, а потом, после маленькой паузы, в которой он промолчал, глядя вдаль, на дорогу к поместью, тихонько пожаловалась: - До чего я не люблю ждать, не зная, сбудется ли обещанное...
- Помню, - едва заметно улыбнулся "муж". - Особенно это касалось твоих заказов в лавочках и у портних.
Она слегка дёрнула плечом, показывая, что всё это мелочи...
- А если он не приедет?
- Думаешь крестьяне всё же выпустили крыс в той деревне?
- Или у поместья Детарнина. Они разозлились.
- Их понять можно, - проворчал он. И развернулся к ней. - Лиза, а какие бы ты мне условия поставила, захоти вернуться?
И взял её ладонь, мягко перебирая ей пальцы и ласково глядя в глаза.
Она тоже ласково заглянула ему в глаза.
- Я бы захотела взять с собой волков. Ты только представь эту красивую картинку: я дома - и с волками. Я схожу с лестниц в сопровождении волчьей стаи. Я выхожу в сад с собственной волчьей свитой.
- Здесь-то они не дома, - заметил удивлённый Андрей. - Только вне его.
- А там сторожевых псин не будет, - свободной рукой она чуть приподняла полы шляпки, чтобы дать глазам лучший обзор. - Волки их заменят.
- Ты шутишь? - Он снова медленно и мягко сгибал и разгибал ей пальцы, улыбаясь ей. - Но, если ты не шутишь, а и впрямь ставишь условия...
- Нет. Не ставлю. Я хочу остаться здесь.
- Лиза, но ведь даже в нашем браке, которого мы не хотели, остаётся много прекрасного! Ведь были же годы, когда мы привыкли друг к другу, когда между наши были самые нежные отношения. Неужели нам никогда их не восстановить?
Сказать - не сказать ему, что ей хочется посидеть молча, без пустопорожней болтовни, в сущности, ни о чём? Подумав, Лиза довольно холодно сказала:
- После того как ты выгнал меня, не допустив к своему светлейшему лицу, прошло слишком мало времени, чтобы я забыла те минуты. Говорить нам не о чем.
- Пока, - вставил Андрей, явно уверенный, что сумеет переломить её упрямство.
Она выдернула свою ладонь из его цепких пальцев. Кажется, отдавая ему на откуп возможность поиграть с её пальчиками, Лиза и давала ему эту уверенность. Дошло не сразу. Но дошло.
Впрочем, резкий жест он хоть и почувствовал, но некое событие заставило его встать со скамьи и всмотреться в дорогу на деревенской улице.
- Кто-то... едет. На бричке - значит, не со станции.
Она ещё чуть не фыркнула от смеха, вспомнив, как определил его карету Гурий.
Но тоже встала. Что бы там ни случилось, она хозяйка, а бричка ехала к имению. Она ещё мельком оглянулась на волков. Те лежали, не двигаясь, но морды повернули к дороге. Пока Андрей смотрел вперёд, она посмотрела назад. Псы сидели каменными изваяниями, отнюдь не встревоженные общим беспокойством. Зато мужики, наверное, тоже рассмотрели, что к поместью приближается бричка: они быстро подошли к воротам и первым делом вопросительно взглянули на хозяйку. Лиза покачала головой: "Не будем спешить". И мужики во главе с Гурием застыли в воротах, причём, насколько заметила Лиза, каждый держал в руках опять-таки вилы, а один - и вовсе ружьё. Видимо, охотничье. Леса же кругом.
Бричка, закрытая кожаным верхом, ехала по деревенской улице спокойно, а потом так же спокойно принялась забираться на небольшой холм, на котором и расположилось имение. И чем ближе она становилась, тем всё более чувствовалось, что её хозяин уж точно уверен в себе...
- Подожди-ка... - Андрей, явно изумлённый, шагнул разок вперёд.
- Что там? - поинтересовалась заинтригованная Лиза. - Это не Детарнин? Андрей, ты знаешь, кто это?
- Мне кажется, мне известна эта бричка... И эта лошадь...
- И кто это, Андрей?
Она нетерпеливо дёрнула его за рукав сюртука, не глядя на него, потому что не сводила взгляда с брички. "Муж" же оказался настолько заворожён тем средством передвижения - или попытками узнать его, что не обратил внимания на такую вольность со стороны недавно выгнанной из дома жены. А Лиза прикусила губу, понимая, что ведёт себя слишком... как простолюдинка, и даже отступила чуть от Андрея, пока он не понял, что она сделала. Но он ничего не видел, кроме приближавшейся брички.
- Откуда он знает... - проговорил он словно бы про себя. И, наконец, обернулся к ней. - Лиза... Ты сказала ему! Ты сказала!.. Зачем?!
Теперь она боялась даже взять его под руку, хотя понимала, что машинально он примет её. Но кто там, в той бричке, из-за чего, кажется, "муж" начинает гневаться?
- Впрочем, не буду вмешиваться в вашу встречу, - неожиданно сухо сказал Андрей и, повернувшись к Лизе, коротко поклонился ей, чтобы сразу затем промаршировать к аллее, ведущей к пруду. Именно - промаршировать, в чём видно было, как он... и в самом деле не обижен, но обозлён!
Ничего не понимая, Лиза медленно перешла к воротам, встала среди мужчин, готовых отстоять поместье.
- Барыня... - тихонько позвал её Гурий. - Баба Паня бежит!
- Может, она узнает, кто это? - вырвалось у Лизы.
Но, отдышавшись, старуха приложила ладонь к бровям, чтобы вглядеться в лошадь и покачать головой.
- Не Детарнин, - вполголоса проворчала она, - но лошадь эту и я не знаю. Можа, ещё какой гость?
А Лиза начала подозревать - какой. И злиться так начала, что Андрею до неё - ох... Но взяла себя в руки и хмуро спросила:
- Баба Паня, а у нас ещё будут свободные комнаты? Для ещё одного... незваного гостя? Чтоб его черти... - шёпотом добавила она, с омерзением глядя на лошадь, которая замедлила неспешный бег.
- А ты чтой-то? - удивилась баба Паня. - Знаешь, кто это?
- Судя по тому, как встретил его появление Андрей, это тот самый Зарецки, которого ваша Лиза прямо-таки объявила при муже свои полюбовником! - рявкнула Лиза. И заткнула себе рот, кулачишком, плотно прижав его к губам, чувствуя, как внутри разгорается злобное пламя.
А бричка, наконец остановилась.
Лиза ещё оглянулась: Андрей дошёл до скамьи, где сидели их остальные гости. Одной проблемой меньше? Отстанет? Надежда была, но что делать с этим Зарецки?
Но извечное женское любопытство... Кого могла полюбить "эта" Романова, имея в мужьях не просто симпатичного, но притягательного мужчину? Неужели она не врала, говоря о том, что он её любовник? Или сделала это в пику Андрею? Да-а... любопытно, как выглядит мужчина, на которого "эта" Романова променяла "мужа"...
Кучер соскочил с козел и подбежал к бричке - открыть дверь и спустить каретную лесенку. Из брички осторожно (видимо, дорога была долгой), разминая ноги, вышел белокурый мужчина. Это было первое, что увидела Лиза. Волосы. Длинные и белые, которые сразу разметались на ветру. А потом он выпрямился - и Лиза открыла рот: таких красивых мужчин она ещё не видела! Разве что в лавочках со скульптурами древнегреческих богов! Этот мужчина был не просто красив. Он был прекрасен.
Он огляделся и уверенным шагом направился к Лизе.
Остолбенев, она ждала его приближения, не понимая, что говорить ему, как с ним говорить. Впрочем, он и не ждал от неё бурной встречи. Зарецки (а она уверилась в том) сделал последний шаг к хозяйке поместья и, властно приподняв её подбородок, крепко поцеловал её в губы. Не отпуская подбородка (а это было чувствительно больно!), он чуть отодвинулся, чтобы всмотреться в её глаза...
Лиза поняла, что сейчас он снова будет целовать её. По-хозяйски. Не спросив ни о чём. Даже о разрешении. Даже не поздоровавшись для начала.
И врезала ему кулачишком под дых!
Следующая глава в четверг.
Выкладка ближе к девяти вечера.
Если проды не будет, в комментариях будет предупреждение.