...Преодолев границы, лето,
от солнца жаркого устав,
тактично следуя приметам, катилось к осени, стремглав.
Дни привыкали быть короче
в сравненье даже со "вчера";
чуть холоднее стали ночи,
и неуютней — вечера.
Замолкли трели птичьих пений,
и на вино похож стал сок; и лишь длиннее были тени,
сбегая, будто, на Восток...
А грусть, разлитая багрянцем —
жила во всём, смыкая круг.
...Лишь первоклашка, с модным ранцем,
чему-то радовалась, вдруг:
бантАми белыми сверкая,
чуть не упав (того гляди!),
бежала в класс, ещё не зная,
что ждёт, малышку, впереди...
...А Осень шла на мягких лапах
по Небесам, над головой,
роняя вниз тошнотный запах грядущей Третьей Мировой...
И что-то было в Небе чистом неуловимое "не так". И водку жрали пессимисты; и оптимисты: но — коньяк...
Скрипела ось: Земля устала,
и замедляла, плавно, ход.
...А нам же так хотелось мало:
закрыть глаза, взглянуть вперёд,
и, помятуя об ошибках,
как щука — яркую блесну, —
всё ж, разглядеть в тумане зыбком
и мир, и Новую Весну...
...И Ты, в мечтах о чём-то сладком,
от тайных помыслов пьяна,
пересчитав на пузе складки —
открыла красного вина.
И, выпив сразу пол-бокала,
почуяв, как "парит душа", себе, пред зеркалом, сказала:
"А всё равно же — хороша..."
...Потом задёрнула портьеры,
взяла (с ментолом) тонкий "Vogue", и вновь уселась за Мольера, в котором было много строк,
и мыслей странных, и невнятных (ну, не в словарь же вечно лезть!),
и слов каких-то непонятных, а букав новых — и не счесть...
Уснула Ты в немом вопросе, свернувшись в кресле калачом.
...А ЗА ОКНОМ — ЦАРИЛА ОСЕНЬ. И ВСЁ ЕЙ БЫЛО НИПОЧЁМ...