Мы крепость сдали и ушли от мавров.
На перекрестке двинулись под землю,
сердцам позволив биться как литавры,
когда нам черви мякоть пальцев ели.
Однако смерть нам в руки не далась,
и души наши сгрудились животно:
не получилось от телес отпасть,
и нет свободы от костей сверхплотных.
Мы погляделись ясно в наши жилы,
как бы в сверхзеркало, и не нашли в них крови.
В печенки, как в хлеба, воткнули вилы,
но, долго проникаясь, распороли.
Еще мы кожу расстилали длинно
и размышляли над татуировкой:
искали, как в ероглифах, загвоздки,
но разве есть у Бога имя: "Вовка"?
Мы, лупы глаз ссыпая на песок,
творили колдовством подобье микроскопа
и зырили в него, направив на носок:
был в дырке образ архаического клопа.
Как сыро, Мама, и не наглядеться,
когда не иллюстрируются светом,
на нервы, мозг, на пирамидки Беца...
И мало, Мама, табака в кисетах.
Мы экономили последнюю затяжку,
пуская поцелуями по кругу,
и тел дымящихся расколотые чашки
с китайской нежностью касалися друг друга.
Пожалуй, так. И глина безнадежна,
как безнадежно Бога не сыскать.
Куда бы ни пошли, Он вырулит на стрежень,
догонит и возьмет за жабры, в душу мать!
Пришлось нам жрать, скрипя, коренья и личинки,
болотной брагой жажду исправлять,
палить несметные да хилые лучинки,
и плечиком пещеру расширять.
И что-то ладили, какие-то ремесла,
кого-то снаряжали, как к солнцу, в пуп земли,
хитиновые снасти, да каменные весла,
да в скрежете ползущие по норам корабли.
Кто первый обнаружил, что ничего не стало?
Кто первый рассказал, что морок - вся земля?
Что хватит, что заврались, что все нам показалось,
а есть одно сплошное, кочующее бля?
Пока он говорил и повторял все то же,
и слушать было некому, коль все мы извелись,
почил игривый Дух с дудой на грязном ложе
и выдул неохотно из бездны бездн ирис.
В лице ириса было безразличие.
Стоял в графине он из мутного стекла,
хрустящей ножкой дрыгал из приличия
и сеял от себя пары аммиака.
За полдыханья мотылька
свершилась химия цветения.
Ирис прекрасен стал слегка,
он стал вполне растение.
И семь охотников засело в берегах:
которые - ловили тучных карпов;
которые - гуляли в неторопливых снах;
которые - с ленцой кидались в карты.
Нас было семеро у озера, мы ждали,
когда нас жены позовут к обеду.
С утра уж в хижинах те бойко хлопотали.
То смех ловили мы, то взрыв корсета:
не лезли девушки в заморские пеналы.
Позвали. Каждый, наломав, понес в букете
ирисы каплющие. Так нас настигало,
как стрекозиный звон, внезапное бессмертье.