Ефимова Марфа
Лето на пасеке

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    О мёде, пчёлах, пасеке и необычных каникулах городского мальчишки в маленьком посёлке Колокольцево.

Оглавление
Глава 1. Колокольцево
Глава 2. На пасеке
Глава 3. Пчелиная семья
Глава 4. Медоносы
Глава 5. Пчелиные танцы
Глава 6. Новая пасека
Глава 7. Пчелиный рой
Глава 8. Первый мёд
Глава 9. Пчелиные новости
Глава 10. Переезд
Глава 11. Лётные пчёлы
Глава 12. Царицы и трутни
Глава 13. Рыбье колдовство
Глава 14. Новые хозяйки пасеки
Глава 15. Ярмарка
Глава 16. Ты приезжай ещё

Глава 1
Колокольцево


 
  - Придумал! - Папа торжественно поднял палец к потолку. - Колокольцево! Вот куда мы отправим Глеба. К Колокольцевым! К дяде Пете и тёте Люде.
  Дальнюю папину родню, дядю Петю и тётю Люду, Глеб помнил смутно. Они приезжали четыре года назад в гости, но тогда Глеб даже в школу не ходил. Это сейчас ему десять, и он взрослый, самостоятельный парень. А что мог запомнить шестилетний мальчишка? Только то, что дядя Петя был высоким и крупным, а тётя Люда всё время причитала, что ребёнок мало кушает.
  - А где это Колокольцево? - спросил Глеб.
  - В тысяче километров отсюда, - пояснил папа. - Мы поедем на поезде.
  - Ух, ты! Целая тысяча! Наверное, надо неделю добираться!
  - Ровно одни сутки, - папин голос прозвучал назидательно. - Посчитай-ка сам. Средняя скорость поезда -- пятьдесят километров в час. Тысячу разделить на пятьдесят...
  Мама вздохнула:
  - Опять математика! Мне ваши скорости и расстояния за год ужасно надоели. У нас, между прочим, каникулы.
  Мама ходила по комнате и на руках укачивала Гошу, пятимесячного Глебкиного брата, из-за которого всё семейство и ломало голову, как устроить отдых старшему сыну. Раньше Глебка уезжал с мамой на дачу или на море, но в этом году мама заявила, что младенцу требуется горячая вода, врачи и круглосуточные магазины, и, к тому же, для долгой дороги Гоша слишком мал. Маму, в отличие от Глеба, вполне устраивало лето в городе. А что прикажете делать молодому человеку, чьи друзья разъехались по лагерям и деревням с бабушками? В футбол одному не поиграть, на велике кататься вокруг Гошиной коляски неинтересно. Даже в компьютер быстро надоест смотреть, если разрешают сидеть за ним сколько угодно. И тогда папа принял решение.
  - В Колокольцеве воздух, речка и вишни в саду, - сказал он. - А солнца -- хоть каждый день загорай! А ещё к Колокольцевым привезли внучку Настю. Так что, скучать не придётся.
  - Девчонку? - скривился Глеб.
  - Не девчонку, а девочку, - поправила мама. - И это очень хорошо. В женском обществе ты не одичаешь. А то каждую осень опять с тобой приличные манеры разучивай....
  Услышав о манерах, Глеб опечалился, однако мысль о том, что целое лето он сможет рыбачить и дрессировать Дымка, быстро развеяла его грусть. Папа сказал, что у дяди Пети есть собака - огромный пёс по кличке Дымок. Он охранял двор, а также дядю Петю, когда тот уходил в лес по грибы. Это было просто здорово, потому что Глеб давно мечтал о собаке, но мама не соглашалась, говорила, что кота Маркиза им достаточно. Кот, конечно, лучше, чем ничего. Кот забавно играет с меховой мышкой и позволяет кутать себя в пелёнки, чтобы Глеб мог выяснить, кто больше - брат Гоша или Маркиз, но собака - совсем другое дело! Собака всё понимает и слушается, а кот просто терпит.
  Спустя неделю папа помахал перед Глебкиным носом железнодорожными билетами, а через две они уже катили по рельсам в сторону Колокольцево.
  На крохотной станции, куда прибыл поезд, уже расхаживал рослый человек, за которым мелко семенила невысокая женщина. Это дядя Петя и тётя Люда Колокольцевы с нетерпением встречали городскую родню.
  - Племяш! Борька! - закричал дядя Петя и крепко сжал папу в объятьях. Потом перекинулся к Глебу, - Внучок!
  - Не задави ребёнка! - тут же запричитала тётя Люда. - Медведь ты неуклюжий!... Глебушка, перекусишь с дороги? Я тебе вкусненького испекла.
  Она откинула с корзинки край чистенького полотенчика. Глеб удивился - таким количеством пирожков можно было весь их класс накормить.
  - Замори червячка, - продолжила тётя Люда, - а дома по-хорошему пообедаем.
  Глеб посмотрел на дядю Петю и сразу понял, почему тот вымахал почти до двухметрового роста. С такой заботливой женой и не так вырастешь. Мальчик затолкал один пирожок за щеку, когда из-за спины послышалось:
  - Привет! Это ты Глеб? А меня зовут Настя.
  Глеб обернулся. Девочка с двумя русыми хвостиками и пушистой чёлкой смотрела на него доброжелательно, но, как показалось Глебу, с лёгкой усмешкой. На ней было симпатичное голубое платьице, из под которого выглядывали оцарапанные коленки с запёкшейся корочкой. По этим коленкам любой бы сообразил, что девчонка совсем не паинька и с ней можно будет подружиться. Глеб вздохнул с облегчением.
  - Пвывет, - произнёс он, стараясь быстрее проглотить злосчастный пирожок. - Это я Гвеб...
  Настя звонко рассмеялась:
  - Обжора! - А на ухо прошептала, - Меня бабуля тоже закармливает, только я под столом прячу в карман и Дымку отношу. А не то и треснуть можно от бабулиных обедов.
  - А Дымок не треснет?
  - Дымок? Нет, не треснет. Он сразу начинает скакать, а потом ещё больше есть хочет.
  - Тогда я тоже буду его угощать. У меня знаешь, какие карманы большие?
  Глеб вывернул наизнанку и продемонстрировал Насте карманы защитных штанов цвета хаки. Мама специально сшила ему солдатские брюки из грубой материи. "Такие сразу не порвёшь, - сказала мама, - Такие надо ещё постараться порвать. Но если уж порвёшь, новые достанешь". На всякий случай у него в чемодане лежала ещё одна пара таких же штанов.
  Вся компания направилась в дяди Петин "УАЗик". Глеб подвинул папу и уселся на заднем сиденье посередине - рядом с Настей. Кажется, она была мировой девчонкой!
  Посёлок Колокольцево оказался сплошь одноэтажным. Только почта, школа и поселковый совет имели два этажа. Дома, деревянные и кирпичные, весело проглядывали сквозь яблоневые, грушевые, вишневые посадки, сквозь палисадники с цветниками, сквозь смородиновые и малиновые кусты. У калиток щурились на солнышке ленивые кошки, кое-где потявкивали собаки. А у некоторых заборов паслись самые настоящие козы! И даже один смешной телёнок!
  Дымку, здоровенному серому псу, помеси дворняги с овчаркой, дядя Петя строго сказал "Свои!" и ткнул пальцем в папу и Глеба. Пёс задумчиво осмотрел гостей, а затем энергично замолотил хвостом. От хвоста, как от вентилятора, поднялись потоки воздуха и разнесли по двору берёзовые листочки, оставшиеся от заготовки веников.
  - Я тебя угощу, - прошептал мальчик собаке, склонившись над мохнатым ухом. Понял его Дымок или нет, неизвестно, но подставленную щёку облизал с таким жаром, что Глеб захихикал от щекотки.
  После обеда взрослые погрузились в свои разговоры, а Настя с Глебом вышли во двор. Скормив с руки собачье угощение, они отправились в сад на разведку.
  - Кислятина, - предупредила девочка Глеба, когда тот потянулся за крохотным яблочком. - Рано ещё. Ничего не созрело, только клубника вот-вот пойдёт. Я каждый день проверяю.
  - Ты тут давно что ли?
  - С начала каникул. Я же на севере живу. Как учёба кончилась, меня сразу на самолёт и к бабушке с дедушкой.
  - На самолёт..., - Глеб только хотел похвастаться, как он ехал на поезде в купе, как им разносили чай и стелили постель, но после самолёта хвастать расхотелось. Самолёт в воздухе! А поезд - что? Поезд по земле ползёт.
  - Я вылетала в шубе, у нас минус пять было, а тут уже лето! А назад полечу, снова в шубу придётся влезать.
  Глебу стало ужасно жалко Настю. Что ж это за климат такой - в мае зима и в сентябре зима! Уж не говоря об остальных месяцах...
  - А у нас обычно. Как здесь, - сказал он. - Только вишни и яблоки в городе не растут. И за клубникой на рынок надо ехать.
  Ребята дошли до грядок с клубникой, и там Настя принялась уверенно раздвигать листву, приоткрывая беленькие бока ягод. Некоторые из них уже начали подрумяниваться.
  - Подождём, - вздохнул Глеб. - Интересно, сладкая тут клубника?
  - Конечно, сладкая! С магазинной не сравнить! Я магазинную терпеть не могу - или порченная, или кислая. То ли дело своя, свеженькая!
  У мальчика от Настиных слов аж слюнки потекли - так захотелось ягод.
  - А там что? - кивком показал он на сетчатый забор. - Почему там созрели?
  В самом деле, на соседнем участке на фоне округлых резных листиков алели крупные налитые клубничины. Глеб был готов поклясться, что оттуда и запах тёк густой, заманчивый, почти медовый.
  - Там дед Иван живёт, - почему-то перешла на шёпот девочка. - У него всегда раньше, чем у других вырастает. И крупнее, чем у остальных. В посёлке говорят, что он... что он колдун! И в огороде всё у него заколдованное. Кто съест, тот заболеет.
  - Колдун! Детский сад какой-то, - тоже шёпотом возразил Глеб. - Колдунов не бывает. Может, он просто науку специальную изучал -- как получать хороший урожай. Забыл, как называется....
  - Ботаника?
  - Не... Астрономия, что ли?
  - Астрономия про звёзды.
  - Вспомнил! Агрономия! Никакого колдовства. Могу доказать. Вот съем одну ягоду, и ничего со мной не будет.
  - Да как съешь? Они же за забором. Дед Иван охраняет.
  Глеб, прищурившись, окинул взглядом ограду -- чуть выше его роста. Зато в сеточку. Очень легко перебраться на другую сторону.
  - Ночью, - сообщил он. - Все уснут, а я выйду и проберусь к деду Ивану. Сорву одну единственную ягодку, да и съем.
  - Оставь мне половинку. Я тоже хочу убедиться, что ягода не заколдованная.
  - А вдруг заколдованная? Вырастут рога, мычать начнёшь...
  - Тогда вдвоём мычать будем, - твёрдо заявила Настя, - чтоб никому обидно не было. И вообще, я с тобой пойду.
  - А ты сможешь? - усомнился мальчик.
  - Ха!
  Настя вскочила и ловко вскарабкалась на старую раскидистую яблоню. Глеб даже заметить толком не успел, по каким ветвям Настя проложила путь до широкой развилки где-то в середине ствола.
  - Ладно, - согласился Глеб. - Только тёмное надень. И не шуми.
  Обратный папин поезд отбывал в семь часов утра, поэтому папа рано отправился спать. А вслед за ним удалились на покой и Колокольцевы. Тётя Люда постелила Глебу в летней комнате, где вкусно пахло сушёной травой, а из окна просматривался сад. Поцеловала юного родственника в щёку, подоткнула одеяло и велела ничего не бояться, потому что во дворе нёс бдительную вахту верный Дымок.
  Едва тётя Люда вышла, Глеб сразу же оделся, а чтобы не уснуть, достал фонарик, книжку про динозавров и под одеялом погрузился в чтение. Иллюстрации показались очень смешными: бронтозавр походил на Иванова, самого толстого парня из их класса, тиранозавр -- на второгодника Игнатьева, а парочка велоцерапторов были в точности как две болтушки Крылова и Соколова. Представляя, как Игнатьев гоняется за Крыловой с Соколовой, а Иванов жуёт папоротники, Глеб, сотрясаясь от беззвучного хохота, не сразу услышал, как в окошко осторожно постучали. Отложив книгу, мальчик приоткрыл створки и выскользнул наружу.
  Ночь стояла тёплая и очень тёмная. Луна не успела взойти из-за дальней полоски леса на самом краю посёлка. Трещали неугомонные сверчки, гулко ухала незнакомая птица. Разнёсся и затих перестук колёс последней электрички, освобождая место утробному мяуканью задиристых котов.
  Решив, что свет от фонарика выдаст непрошеных гостей, дети на ощупь добрались до забора и осторожно перелезли через ограду на соседскую территорию. Склонившись над грядкой, так же на ощупь принялись искать ягоды. Такого мрака, такой тьмы Глеб никогда в своей жизни не видел. В городе даже ночью светло - горят фонари, мчатся машины с яркими фарами, сверкают неоновые вывески, блестят рекламные стенды. За шумом и неутихающей суетой не замечаются ни тихий шелест деревьев, ни стрекотня насекомых, ни почирикивание сонных воробьёв. А здесь, в пустынном, чёрном пространстве волновал и тревожил малейший звук. Казалось, что всё вокруг шипит и вздыхает...
  Когда прямо над ухом кто-то призывно и жалобно вздохнул, Глеб испугался не на шутку. Вскочил на ноги, завертел головой, будто пристальное вглядывание в чернильную темноту могло как-то помочь. Потом затрещали кусты, и вздох раздался с другой стороны.
  - Мама..., - прошептал в ужасе мальчик. - Кто тут?
  Никто не ответил. Зато нечто огромное, жарко дышащее подползло к ногам и окружило, оплело, спутало. Сердце отважного исследователя чужих огородов рухнуло в пятки. Глеб схватил Настю за руку и, не разбирая дороги, напрямик ринулся к забору. Тяжёлое, страшное существо бросилось следом. Сдерживая крики, ребята кинулись на сетку ограды, но чудище стащило их вниз. Вернее, стащило Глеба, а Настя прыгнула заодно. В поисках выхода они помчались вдоль ограды, пока не нашли сначала поленницу, потом сарай, а потом калитку. За их спинами что-то хрустело, падало, трещало и стучало.
  Перемахнув за калитку, дети на всякий случай отбежали подальше от избы колдуна, отдышались и, убедившись, что погоня окончена, на цыпочках вернулись в свой дом. Никто не заметил их отстутствия. Только выглянувший из-за бани Дымок приветливо ткнулся носом в подставленную ладонь.
 
К оглавлению
 

Глава 2
На пасеке


 
  Папа уехал рано. Как и договаривались, он не стал будить сына. Поэтому, когда Глеб проснулся, папы в доме уже не было, зато за круглым столом в большой комнате чинно сидели дядя Петя, тётя Люда и совсем пожилой незнакомый мужчина. Лица у всех сидящих были хмурые и очень озабоченные.
  - Что ж...., - протянул дядя Петя. - Придётся Дымка брату в деревню отвезти, коли таким хулиганом показал себя. А сначала -- как следует выдрать поганца!
  - Не знаю, Иван Павлович, что на пса нашло? - всплеснула руками тётя Люда. - Всегда смирный был, мухи не мог обидеть. Прямо не верится.
  - На куче песка следы от его лап, - возразил человек, которого назвали Иваном Павловичем. - Да и кому понадобилось ночью в сад лезть? У всех в округе тоже самое растёт. Не сорвали ничего, только потоптали, дрова рассыпали, кусты сломали... Нет, Люся, это не человек, это животное неразумное натворило. Не будь лап на песке, подумал бы на козу или телушку -- шли напролом, не разбирая дороги. Пёс-то, он обычно умнее себя ведёт. Может, взбесился?
  - Может, и взбесился, - задумался дядя Петя. - Тогда дело плохо. Усыплять придётся.... С добрым утром, внучок! Выспался?
  Глеб машинально кивнул. Сердце его сжалось от предчувствия большой беды. Он знал, что такое усыплять. До Маркиза у них жила кошка Муся. Она была старенькая - старше Глеба. Однажды она не смогла встать и отказалась от еды. Мусю отвезли в лечебницу, неделю делали уколы, но кошке становилось всё хуже, она плакала от боли и тихо мяукала. Тогда ей дали микстуру, от которой она заснула и больше никогда не проснулась.
  - Не надо усыплять, - севшим голосом проговорил мальчик. - Дымок хороший.
  -Как же хороший, если ночью у меня разгром учинил! - взволнованно произнёс Иван Павлович.
  Глебка уже догадался, что перед ним находится не кто иной, как сосед-колдун, на чей участок он вчера забрался. И тут же осенило, кто дышал ему в ухо и стягивал с забора, от кого он позорно бежал, устроив переполох и беспорядок. Дымок! Это всего лишь был Дымок! Интересно, а как он пробрался в чужой сад? Не через забор же лазал.... Словно услышав Глебкины мысли, дед Иван продолжил:
  - Со стороны оврага я нашёл подкоп. Давний уже, как отполированный. Видать, собака ваша не первый раз у меня разгуливала. Но вот ведь штука - раньше-то не буянил! Нет, Пётр Николаевич, веди-ка ты его к ветеринару.
  В отчаянии Глеб зажмурил глаза и выпалил:
  - Это я буянил! Я нахулиганил! Не надо к ветеринару! Меня наказывайте!
  Тотчас скатерть, до полу закрывающая стол, зашевелилась, вспучилась, и из-под неё показалась пушистая чёлка, потом русая макушка, а затем Настя целиком. Поднявшись с четверенек, она встала рядом с мальчиком и звонко произнесла:
  - Ну, и меня наказывайте. Мы вместе буянили. А Дымок тут ни при чём.
  - Вот те раз! - Глаза у тёти Люды округлились, стали похожи на пуговицы с зимнего пальто. - Как же это! Не может быть!
  - Может, - Глеб склонил голову и уставился в пол. - Это я всё придумал. Настя со мной за компанию пошла, а Дымок позже присоединился. Мы не поняли, что это он был, испугались, побежали, ну и ... Короче, я один виноват.
  - А зачем же вы полезли? - удивился дед Иван. - Апельсины, вроде, у меня не растут, и ананасы не замечены.
  - Ну..., - уклончиво ответил мальчик. Не рассказывать же про заколдованные ягоды! И Настю выдашь, и на посмешище себя выставишь - десять лет, а в колдовство какое-то веришь.
  Сосед чуть заметно усмехнулся, заметив душевные колебания нарушителя спокойствия. Он не стал выпытывать причины, а только сказал:
  - А я и гляжу - на собаку не похоже.
  - Виноваты, значит, накажем, - сурово пообещал дядя Петя. - Для начала пусть наши налётчики поленницу сложат, как было, а потом дров тебе напилят. Кусты мы тебе, Иван Павлович, по осени новые посадим, а детям на месяц телевизор с компьютером запретим. Или у тебя есть другие предложения?
  Настя с Глебом облегчённо выдохнули. Невелика беда - в экран не таращиться! Когда есть живая собака, речка, удочка, мячик и запас новых книжек, телевизор не слишком и хочется. А дрова напилят. Глеб, кстати, никогда в жизни не держал в руках пилу. Вот и попробует.
  Но дед Иван загадочно улыбнулся:
  - Дрова я сам сложу, а пилить пока нечего. У меня другие мыслишки водятся. Жара надвигается, надо ульи затенять, одному мне на день работы, а втроём с этими лунатиками за час справимся. Отпусти завтра ребятишек со мной на пасеку. Тем и рассчитаемся.
  Тётя Люда решительно воспротивилась:
  - Да ты что, Иван! Пчёлы детей закусают! От пчелиного яда и умереть можно! Не пущу! Вот что хочешь, проси, а детей на пасеку не пущу!
  - У меня маленькие костюмы есть с сеткой. От моих остались. Костюм не прокусить. Наденут комбинезоны, и нет проблем.
  - А если под штанину заберутся? - не унималась впечатлительная тётя Люда.
  - Под штанами нектар не водится, - улыбнулся Иван Павлович. - Зачем пчеле под штаны лазать? Она же не клещ. Она умнее многих людей будет.
  Глеб, разумеется, знал, что на пасеках стоят ульи, а в ульях живут пчёлы. Но никогда воочию не видел настоящие пчелиные домики. В школе им просто говорили, что мёд достают из ульев. А как он там оказывается и где лежит, Глеб совершенно не представлял. Может, в улье банка стоит, и пчёлы в банку нектар кидают? А почему тогда нектар в мёд превращается? И почему в этой банке пчёлы не тонут? Мальчику так захотелось хотя бы одним глазком взглянуть на устройство пасеки, а может, если повезёт, и на устройство улья, что он не удержался и завопил:
  - Я согласен! Согласен! Я не боюсь пчёл! Я, вообще, насекомых не боюсь! Их только девчонки боятся! Возьмите меня на пасеку!
  - Девчонки боятся? - Обиженно фыркнула Настя, - Каких-то несчастных букашек? Фифы их и боятся, а нормальным девочкам ничего не страшно. Я тоже хочу на пасеку.
  Тётя Люда немного попереживала, но сдалась, взяв с соседа обещание, что ребята непременно будут в защитных костюмах. Она сходила к нему за спецодеждой, заставила внучат примерить длинные белые балахоны и, обнаружив, что те слишком велики, бросилась подшивать штанины и укорачивать рукава. К вечеру комбинезоны были готовы. Настя и Глеб, надев их и вообразив себя космонавтами на неизведанной планете, начали было разыгрывать сценку встречи с инопланетянами, но заглянувший дед Иван строго указал, что не стоит пачкать костюмы, потому что пчёлам это может не понравиться.
  На следующее утро встали затемно. Надо было успеть до того, как пчёлы проснутся. После наскоро проглоченного завтрака Настя и Глеб забрались в "УАЗик" деда Ивана и помчались на таинственную пасеку. В Колокольцево почти все машины были "УАЗики", и когда автомобиль выехал из посёлка на лесную дорожку, Глеб понял, почему. Ни одна городская машина не смогла бы так лихо одолеть глубокие канавы, поваленные брёвна, небольшие ручейки и вязкую грязь в заболоченной чащобе. "УАЗику" трудности были нипочём, он уверенно обошёл препятствия, а затем вырулил на опушку, за которой раскинулся широкий душистый луг, усыпанный спящими белыми цветами с сомкнутыми венчиками.
  Часть опушки была огорожена низеньким заборчиком с двумя поперечными перекладинами. За изгородью среди кустов в шахматном порядке располагались три десятка светленьких деревянных домиков.
  - Клевер цветёт, да прочие мелкие травки, - сказал Иван Павлович, кивая в сторону луга. - Жду, не дождусь, когда липа с иван-чаем в силу войдут. Вот тогда мёду-то нам пчёлы принесут!
  - А с клевера мало? - поинтересовалась Настя.
  - Меньше, чем с липы. Ну да это ничего. Клеверный мёд тоже нужен, некоторые любители только его и жалуют. Вы-то сами мёд любите?
  - Не знаю, - признался Глебка. - Мы его нечасто покупаем. Только, когда болеет кто-то.
  - Да вы, наверное, настоящего мёда и не пробовали. Ничего. Коли до середины августа погостите, накормлю вас мёдом. Мой мёд таков, что потом всю зиму будет сниться... Смотрите, вон там река. Видите? Чуть вниз по течению она делает резкий изгиб и разливается. Разлив порос камышом. Он-то нам и нужен.
  - Камыш? - хором воскликнули ребята.
  - Камыш. Мы из него сплётем коврики, чтобы прикрыть сверху улья. С такими ковриками жесть на крышах не будет перегреваться на солнце, а значит, пчёлам не придётся тратить лишние силы на вентиляцию воздуха.
  - А пчёлы умеют работать вентиляторами? - удивился Глеб. Он представил, как насекомые начинают крутить крыльями вокруг своей оси, как ученики крутят руками на уроке физкультуры, и разулыбался.
  - Пчёлы и не то умеют. Под этой крышей, - дед Иван положил руку на крайний улей, - бурлит просто фантастическая жизнь! Там и ясли-сад, и молочная кухня, и фабрика, и армия, и женихи с невестами.
  Глеб присвистнул:
  - Армия?!
  А Настя хихикнула:
  - Женихи с невестами?
  И снова хором воскликнули:
  - А расскажите!
  - Будет время, не только расскажу, но и покажу, - Иван Павлович хитро глянул на помощников. - Сначала - дело! Скоро мои труженицы проснутся.
  У реки он закатал по колено штанины и, войдя в воду, принялся резать длинным ножом стебли камыша. Дети принимали их из его рук, обтряхивали и раскладывали на берегу ровными рядками. Когда камыша набралось достаточно много, Иван Павлович стал оплетать его припасённой из дому бечевой. Глеб попробовал повторить -- получилось плохо. У него и в школе по труду была то троечка, то четвёрочка. Пальцы почему-то не слушались, верёвка путалась, стебли выпадали из самодельного коврика, тем более, что в предрассветных сумерках видно было неважно. У Насти работа ладилась проворно -- почти с той же скоростью, что и у деда Ивана. Поэтому Глеб махнул рукой и встал на подхвате -- резать бечёвку, подавать камыш и относить к пасеке готовые плетёнки.
  - Скоро совсем светать начнёт, - озабоченно произнёс Иван Павлович, наклонившись и потрогав бутон клевера. - Ну-ка, одевайтесь, пойдём улья тревожить.
  Вернувшись к машине, дети натянули поверх обычной одежды белые комбинезоны, на головы надели шляпы с сетчатыми полями, на руки -- перчатки.
  - Мы, как врачи в больнице, - заявила Настя -- в белых халатах.
  Иван Павлович кивнул:
  - А пчёлы не любят никакие цвета, кроме белого и жёлтого. На другие цвета нервно реагируют, пожалить могут.
  Он подошёл к крайнему домику и осторожно положил на его крышу камышовый тент. Вышло забавно -- домик под зонтиком.
  - Мы сами! - закричали ребята радостно и в считанные минуты укрыли все улья травяными накидками.
  - А пчёлы не рассердятся? - спросила Настя. - Я бы на месте пчелы ужасно бы рассердилась. Представляю -- прихожу я домой, а там вместо крыши пучки какие-то свисают. Никакой красоты!
  - Вот вечно девчонкам красоту подавай! - возмутился Глеб. - Если бы тебе в пустыне голову припекало, неужели бы не надела панамку из травы?
  - Не надела бы, - категорично отрезала Настя. - Что я -- Баба Яга, чтобы солому на голове таскать?
  - Ну и стукнул бы тебя солнечный удар.
  Иван Павлович поддержал мальчика:
  - Глеб прав, Настенька. Для пчёл этот камыш -- спасение от жары. Если в улье воздух нагреется выше 27 градусов, пчёлы перестанут вылетать и прекратят сбор нектара.
  - Ну, и поставьте улья в лесу, - пожала плечами девочка. - Там всегда прохладно. Вон даже болото не просыхает.
  - А в лесу сыро и ночью зябко. Это пчёлам тоже вредно для здоровья.
  Глеб почесал перчаткой затылок:
  - В поле нельзя, в лесу нельзя. Только на опушке можно?
  - В чуть затенённых кустиках. Или под отдельными деревьями, - сказал пасечник. - Пчеловодство -- дело непростое.
  В нижней щели одного из ульев появилось несколько полосатых сонных насекомых. Поползав по досочке, они вдруг взлетели, устремившись в сторону луга. Солнце осветило первыми лучами побелевшие, словно с выпавшим снегом, поляны, и воздух начал окутываться сладким запахом раскрывшегося после ночи клевера. Изо всех домиков сразу же потянулись караваны неутомимых пчёлок. Несколько таких летуний сели на руку Глеба, ощупали хоботками ткань, а затем взмыли, решив, что ничего опасного для них нет. Мальчик, не дыша, замерев от восторга, проводил их глазами, а потом выдохнул:
  - Можно, я ещё что-нибудь сделаю? Возьмите меня в помощники!
 
К оглавлению
 

Глава 3
Пчелиная семья


 
  Вихрастый конопатый мальчишка вразвалочку, пыля сандалиями по неасфальтированной улочке, подошёл к Глебу и нахально уставился прямо в глаза. Руки он сунул в карманы. По оттопырившейся ткани Глеб понял, что в карманах мальчишка сжал кулаки.
  - Городской? - В лоб спросил конопатый.
  - Городской. А что?
  - А ничего. Дурак ты. С девчонкой водишься и с колдуном.
  - Это моя сестра.
  - Не больно-то вы похожи.
  - Она..., - Глеб задумался. - Она дальнеюродная мне. Не знаю точно, скольки. Трёх- или четырёх. Мы в одном доме живём, как не водиться?
  - А с колдуном куда ездил?
  Глеб разозлился:
  - Тебе какое дело? Устроил тут допрос. Сам-то кто такой?
  - Я-то Саня. Меня тут все знают. А ты, как приехал, ерундой начал заниматься.
  - А чем мне ещё заниматься?
  - Ну, к пацанам бы сходил. В футбол поиграли бы. Или на затон сгоняли бы искупаться.
  Мальчишкины слова прозвучали заманчиво. И футбол, и купание Глебка уважал. Однако не любил, когда им командовали, поэтому задиристо ответил:
  - Чем хочу, тем и занимаюсь. И спрашивать никого не буду. А дед Иван - не колдун. Мы к нему на пасеку ездили, хулиганство отрабатывали.
  - Хулиганство?
  - Мы у него кусты потоптали. И он за это заставил улья укрыть.
  В глазах Сани при упоминании хулиганства мелькнуло искорка уважения. Но мальчишка тут же справился с собой, скорчив презрительное выражение лица, и заявил:
  - Он всё равно колдун. Это все знают. У всех вишни кислые, а у него сладкие. У всех яблоки через год идут, а у него каждое лето. Будешь с ним водиться, мы тебя...
  - Что вы меня?
  - В лоб дадим - вот что!
  - Ну, попробуйте.
  - А посмотрим. Не уважишь наших, так и дадим. Мы в пять часов каждый день у школы собираемся. Придёшь, там видно будет.
  Парнишка по имени Саня удалился - тоже вразвалочку, а Глеб, проводив его взглядом до поворота, удивился - как быстро в Колокольцево разносятся новости. Не успеешь что-то совершить, все поселковые ребята уже знают. Надо бы сходить к школе, познакомиться с местными. Может, мяч погоняют?
  До пяти было далеко. Мальчик покидал Дымку палочку, поучил его давать лапу, но непоседливый Дымок норовил палку сгрызть, а лапой оттолкнуть юного дрессировщика.
  - Балда ты, Дымок, - в сердцах выпалил Глеб, когда собака в очередной раз в клочья разодрала брошенное поленце.
  Из-за ограды показалась седая голова Иван Павловича:
  - Совсем не балда. С любой живой душой терпение надо иметь. Раз не получится, два не получится, а на третий и выйдет. Пчёлы, и те понимают, если в них труд вкладываешь и не спешишь быстро всё получить.
  - Пчёлы? - Не поверил Глеб. - Они же насекомые! Летай себе на цветочки, да в улей неси. Ни слов не понимают, ни приказов.
  - Эге! - оживился сосед. - Так считают только неграмотные товарищи.... Помнится, вчера ты просился быть на пасеке помощником. Не передумал ещё?
  Мальчик немного обиделся на "неграмотного товарища", но быстро кивнул:
  - Нет, не передумал. А что надо делать?
  - После обеда поеду улья осматривать. Несколько семеек у меня ройливые. Рой нельзя упускать.
  - Ройливые? Это те, которые улететь собираются?
  - Молодец, вижу, книжки читал. Именно так. При осмотре подручный человек мне понадобится. Дымарь заготовить, рамки подстраховать...
  - Дымарь?! Рамки?!... - От незнакомых слов у любознательного мальчишки перехватило дыхание. - А давайте прямо сейчас!
  - Сейчас нельзя - солнце палит, пожжём соты. После полудня - самое то.
  Во дворе стукнула калитка - тётя Люда с Настей вернулись с рынка.
  - Будь здоров, Иван Павлович! - поприветствовала соседа тётя Люда. - Глебушка, зайчик мой ненаглядный, иди молочка попей. Мы парного купили. Ох, и вкусное!
  - Я же недавно завтракал! - страдальчески произнёс зайчик. - Я ещё не проголодался!
  Дед Иван, сочувственно улыбнувшись, скрылся за забором.
  - Надо кушать! - приказным тоном заявила настырная тетя Люда. - Мне тебя папе на руки сдавать. А ну, как похудеешь?
  Дымок облизнулся. Глеб подмигнул ему и пошёл в дом. Кушать, так кушать. Всё равно, большая часть собаке достанется. Жаль только, что молоко в карман не нальёшь, придётся пить.
  Часа в три под окнами посигналил автомобиль. Глеб кубарем скатился на крыльцо.
  - Я с тобой, - бросилась за ним Настя.
  Глеб покрутил головой - не наблюдает ли за ним вихрастый Саня, но ничьих посторонних глаз не заметил.
  - Ты чего озираешься? - полюбопытствовала девочка.
  - Просто смотрю, - сказал Глеб. Ему не хотелось посвящать дальнеюродную сестрёнку в утренний разговор. Сестра - это хорошо, но у парней свои мужские дела.
  На пасеке защитный костюм надел даже Иван Павлович. Надел и пошевелил ноздрями.
  - Чеснок не ели? - спросил он. Дети синхронно помотали головой. - А духами не поливались?
  - Духами? - Прыснул Глеб. - Что я, жених что ли?
  - Пчёлs терпеть не могут посторонние запахи, - объяснил пасечник. - Ни мыла, ни шампуня, ни одеколона. А уж лук с чесноком просто ненавидят. Поэтому к ульям надо подходить чистым, но не надушенным. Ясно?
  Не дожидаясь ответа, он достал из машины железную банку с носиком на крышке и гармошкой с другой стороны от носика. Открутил носик, уложил на дно банки кусочки гнилых веток, затем поджёг.
  - Это дымарь, - объяснил он, нажимая на гармошку. - Видите, дым идёт? Мы направим его на улей, чтобы пчёлы не жалились.
  - Я буду дымить! Я! - закричал Глеб.
  - Обкуривать, - поправил его дед Иван. - Говорят не "дымить", а "обкуривать". Что ж, бери. Подпустишь дымка, куда укажу. А потом сестрёнке дашь, чтобы честно было.
  Солнышко ласково подсвечивало кусты на опушке, лес, клеверную полянку. Щекотало щёки и нос. Нагревало, но уже не пекло. Воздух наполнялся мерным гудением неутомимых полосатых тружениц, несущих богатый сбор пыльцы и нектара. Иван Павлович ткнул пальцем в широкую щель у самого дна улья, а затем в небольшое отверстие повыше. Он сказал:
  - Это нижний леток, а это верхний. Пусти-ка, братец, в каждый по клубу дыма.
  Пчелиный дом стоял на ножках. Чтобы поднести к леткам носик дымаря, нагибаться сильно не пришлось. Глеб по разу шевельнул мехами, как будто сыграл на гармошке, и пасечник сначала отложил подсохший камышовый коврик, а затем приподнял крышу улья. Под ней оказалась белая подушка, набитая чем-то колючим.
  - А это зачем? - Девочка осторожно потрогала подушку.
  - Утепление, - пояснил Иван Павлович. - То есть, зимой утепление, а летом защита от перегрева. Они мхом набиты. Но можно тем же камышом наполнять или даже синтепоном, который в куртки вшивают.
  - Значит, у пчёл тоже есть одежда? - обрадовалась Настя. Она взяла в руки подушку и манерно прошлась вдоль ограды, как ходят длинноногие тощенькие модели по подиуму. И голосом диктора объявила. - А теперь мы рады представить последнюю модель пчелиного гардероба -- подушку для особо торжественных выходов в свет! Обратите внимание на модную отделку и красоту тканей! Особое удобство подушке придают аккуратные белые завязочки!
  - Девчонки.., - презрительно сморщил нос Глебка. - Вам только о моде думать.
  Меж тем пасечник подцепил и вытянул вверх пластину, плотно облепленную мохнатыми насекомыми. Казалось, будто досочка живая и шевелится в руках у деда Ивана. Дети жадно впились глазами в ползающих пчёл, а Иван Павлович сказал:
  - Вот так они и живут. Гляньте на соты. Некоторые запечатаны, некоторые ещё пустые. А те, что заполнены, тоже заполнены по-разному.
  И в самом деле: по краю рамки соты закупоривались беленькими восковыми крышечками, а в центре крышечек не было, зато виднелись крохотные рисинки и полупрозрачные козявки. Прямо по этим козявкам ползали и никуда не улетали маленькие пчёлки.
  - Это пчелиные детки? - спросила Настя, склоняясь над центральными ячейками. - Или это запасы мяса?
  Дед Иван рассмеялся:
  - Ох, и выдумщица, Настасья! Мясо! Разве пчёлы едят мясо? Они пыльцой да нектаром питаются. А это их личинки. В каждом улье живёт самая главная пчела, мы её называем царицей, а по-научному -- матка. Царица крупнее остальных пчёл, никогда не покидает улей и постоянно откладывает яички. Вон они, похожие на рис. Из яичек потом вырастают личинки. Затем личинки упаковываются в кокон и становятся куколкой, а из кокона уже вылезает готовая пчела.
  - Соты -- это кроватки личинок? - спросил мальчик.
  - Это и кроватки для молодняка, и шкафчики с запасами мёда.
  - А из чего они сделаны?
  - Из воска. В дикой природе пчёлы сами строят соты от первой до последней стеночки, но на пасеках мы помогаем. На рамку, что я держу, натягивают вощину -- листик с выдавленными шестиугольными ямочками. Пчёлкам остаётся лишь надстроить стенки, а донышки мы им даём готовыми.... Так, тут у нас всё в порядке. Мёда мало, - Иван Павлович показал на крайние соты с крышечками, - а приплода много. Пчёлы здоровенькие, не похоже, что захотят роиться. Ползают спокойно, почти все в поле за работой.
  Он по очереди пересмотрел все остальные рамки, Глеб насчитал их двенадцать штук, и остался доволен. Он откинул полог сетки и даже снял перчатки.
  - Укусят же! - недоверчиво прошептала Настя.
  - Не укусят. Красавицы мои ко мне давно привыкли. Да и я тоже. По-первости ох, жалили меня! А затем я вроде как свой стал. А вы берегитесь, не рассупонивайтесь понапрасну.
  Улей закрыли, вернув на место рамки с сотами, сеточку, подушку, крышу и тент из камыша. Перешли к следующему домику. Там Глебка снова пыхнул дымом, отчего пчёлы притихли, умерили суетливое движение. Снова сняли крышу, подушку, вынули рамки... Так пасечник с ребятами осмотрели все улья, и во время осмотра дед Иван поведал много чего интересного.
  Оказывается, у пчёл ужасно интересное общество! Это лишь бабочки всякие бестолковые летают без разбора, да жуки копошатся сами по себе, а в улье проживает целое государство разумных и ответственных граждан.
  Пчелиная царица ничего больше не делает, как откладывает яички. За это её снабжают обедами подросшие пчёлы, ещё не вылетающие за сбором золотого добра. Царице передают из хоботка в хоботок принесённую пыльцу, и она даже не делится кормом со своими детками. На это есть другие работницы-кормилицы. Кормилицы личинкам в соты подливают молочко, которое сами же и вырабатывают. Личинка полёживает себе в этом молочке, напитывается им, пока не настанет пора превращаться в куколку. А беспокойные няньки снуют день-деньской по детскому саду и кормят малышню. Кормилицы -- это третий класс пчелиной школы. Они тоже, как и матка, не летают, и их тоже питают другие пчёлы.
  А первоклашки в улье -- чистильщицы. Едва молодая пчёлка вылупляется из кокона, тут же начинает прибираться за собой. Лапками выталкивает мусор, что накопился, пока она росла, слюнками моет ячейку, в которой лежала, чтобы царица снова могла отложить туда младенчика или же другие пчёлы - залить нектар. Уборщицы не только свою комнатку моют, но и пустые соседние, помогая сестричкам-ровесницам.
  На четвёртый день жизни чистильщицы переводятся во второй класс. Они превращаются в воспитательниц старших личинок. Воспитатели впервые пробираются на соты с мёдом и, загрузившись кормом, бегут к крупным пчелиным деткам. Младшие личинки питаются молочком, а старшие - мёдом и пергой. Перга - это утрамбованная цветочная пыльца. Воспитательницы подкармливают старшую группу, а заодно проверяют, здоровы ли их подопечные, не надо ли прибраться в их ячейках.
  Третьеклашки, кормилицы мелких личинок, постепенно осваивают новые профессии: разгружают улей от сора, принимают от лётных пчёл добычу, укладывают её в соты, утрамбовывая пыльцу головой и разливая нектар по чистым мисочкам, следят за гигиеной более молодых подружек. На этой ступени жизни пчёлка потихоньку начинает вылетать из домика. Сначала недалеко, чтобы сбросить найденный мусор, а затем всё дальше и дальше, готовясь к главному своему предназначению.
  Забавно, что все четвероклашки по очереди трудятся санитарами. Они подбегают к товарищам и хорошенько его чистят. Лапки и хоботки у них работают, как пылесосы. И всё время, что их пылесосят, другие насекомые покорно стоят и не пикают! Даже специально растопыривают крылья, чтобы санитарам удобно было подбираться к скрытым участкам мохнатого тельца. Не зря говорят, что чистота -- залог здоровья. Это даже пчёлы понимают!
  Последние дни в улье у пчёл заполнены сторожевой службой гнезда. Слишком много любителей дармового угощения находится в природе! Это и муравьи, и осы, и мухи, и паучки, и мыши, и куницы, и некоторые виды птиц. О главном разорителе - медведе - наслышаны все, даже дети. На всякого, посмевшего вторгнуться в кладовую пчёл, сторожи-охранники безжалостно нападают, жаля и выделяя специальный запах. Этот запах подаёт пчелиному гнезду сигнал опасности, и тогда на бой с врагом выступают сразу все члены дружной семьи.
  Примерно в трёхнедельном возрасте пчела становится лётной и до конца своей жизни трудится на полях, лугах и огородах, собирая душистый нектар, который впоследствии превратится в ароматный мёд.
  - Вот здорово! - восхитился Глеб, выслушав подробную лекцию о пчелином сообществе. - Как всё по-умному устроено! Вот бы у нас так в школе было!
  Настя ехидно заметила:
  - Ага, представляю! Привели первоклашку Васю на Первое Сентября, а ему учительница и говорит: "Василий Сидоров! Назначаем тебя ответственным за чистоту классов. Читать и писать вредно для здоровья, поэтому будешь мыть полы и драить доски". И так целый год. Вот Вася обрадуется!
  - А во втором классе ему скажут: "Ты, Вася, до лета будешь манную кашу в соседнем детском саду по тарелочкам раскладывать. А кто не захочет есть, тому ложкой в рот запихивать", - подхватил, развеселившись, мальчик.
  - А в третьем в ясли отправят - пелёнки менять!
  - Ха! Классно! Так и вижу нашего двоечника Игнатьева, который пелёнки меняет! С таким важным видом! И бутылочку младенцам даёт! Да ему самому бы кто соску дал, балбесу такому! Даже шнурки не научился завязывать!
  - А я воображаю нашу задаваку Домбровскую! Вся в бирюльках, накрашенная, ногти длиной в километр, и памперс в руках держит!
  - Фу! Памперс! - Глебка вспомнил братишку Гошу. - Лучше уж сразу в четвёртый класс. Сидишь себе, ждёшь, пока старшеклассники корм из столовой принесут, а потом забираешь и по шкафам распихиваешь.
  - И головой утрамбовываешь!
  - Тогда на ушах лапша будет висеть!
  - И борщ стекать за шиворот!
  - И кисель, как сопли!
  - Ничего! Придут санитары и оботрут! Скажут - поднимите руки, и давай губкой намывать!
  - И уши не забудут!
  - И в носу козюльки за тебя выковыряют!
  - А пока обтирают, в класс ворвётся враг! Завуч! Или даже директриса! Захочет украсть запасы борща и котлет!
  - А её швабрами! Швабрами! Или мелом закидают! Запасы нельзя отдавать! Их, как созреют, в детский сад отнесут! Кушайте, детки, прокисший супчик!
  Ребята расхохотались. Иван Павлович сдержанно улыбнулся.
  - Фантазёры, - сказал он. - Работа окончена. Взяток нынче хороший, пчёлы заняты, дел много, роиться не собираются. Ну, а нам домой пора. Полседьмого уже.
  - Полседьмого! - огорошено воскликнул Глеб. Как он мог забыть о Сане и его словах! Пять часов давно миновали, что-то теперь будет?
 
К оглавлению
 

Глава 4
Медоносы


 
  Весь вечер Глебка просидел дома. Несколько раз он выглядывал в окошко и замечал, как по улочке прохаживается то Саня, то ещё какой-то парень постарше. Оба они многозначительно посматривали в сторону дома Колокольцевых. Глеб изрядно струхнул, занервничал. Дядя Петя, приняв его беспокойство за скуку и томление от безделья, позвал чинить лодку. Вернее, латать, потому что лодка была резиновая.
  Мальчик с радостью ухватился за возможность отвлечься. Он пошёл за дядей Петей в сарай, где уже была раскинута сдутая плоскодонка. На одном боку лодки он увидел крестики, нарисованные мелом. Это дядя Петя заранее указал места починки. Он выдал Глебу наждачную бумагу, резиновый кругляшок и велел как следует зачистить.
  - Чтобы клей лучше схватился, - сказал он, также принимаясь за полировку заплатки.
  - Ого, сколько дырок, - удивился Глеб, окинув взглядом меловые отметки.
  - На валуны понесло. На перекатах перед омутами.
  - Здесь есть перекаты? - глаза у парнишки загорелись. - Крутые?
  - Да какой там! - махнул рукой дядя Петя. - Ерунда, а не перекаты. У нас же не горы. У меня в воду садок упал, я за ним нагнулся, лодку накренило, так правым бортом по камням и ширкнул... Зачистил? Бери следующую... Сейчас исправим лодчонку, после выходных на рыбалку махнём. Хочешь на рыбалку?
  - Конечно, хочу! А тётя Люда с нами поедет?
  - Ни в коем случае! Поедем мужской компанией. Картохи возьмём да сала да попить. А с тётей Людой придётся пять корзин снеди тащить. А потом то холодно будет, то скучно... Нет, рыбалка - дело мужское.
  - А Настю?
  Дядя Петя слегка поколебался и согласился:
  - Настю можно. Настя у нас - что мальчишка.
  После зачистки заплатки и места вокруг дыр обезжиривали, потом наносили первый слой клея, ждали, пока подсохнет, затем второй и прижимали. Заодно проверяли снасти и рыболовные приспособления.
  Дымок покрутился возле лодки, но едва тётя Люда начала жарить котлеты, унёсся прочь, чтобы усесться перед кухонными окнами и затянуть жалобную песню голодной сиротинушки. Старания его не пропали даром - изредка добросердечная хозяйка перегибалась через подоконник, ругала пса, но при этом бросала кусок сырого фарша. Дымок с ловкостью цирковой собаки хватал мясо и звучно захлопывал пасть. И снова принимался вопить.
  Накопленные на пасеке впечатления Настя решила перенести на бумагу. Достав прихваченные с Севера краски, альбом, кисти, уселась рисовать. Глеб перед ужином заглянул в её картинку - получалось ужасно здорово! Нарядные светло-зелёные, жёлтые, белые улья. Высокая трава, просвечивающая на солнце листва деревьев и кустов. Снежно-клеверные поля вдали. И на переднем плане - пчёлка, покачивающаяся на цветке. Глеб вздохнул. Никогда ему не изобразить так красиво.
  В хлопотах растаял вечер, прошелестела сладкая ночь, а наутро Глеб отважно вышел на улицу. Бесконечно прятаться не будешь. Лучше уж сразу выяснить отношения.
  Проезд вдоль дома был пуст, как пусты были и главные улицы Колокольцева. В будний день немного народу разгуливало по посёлку. Однако у школы паслась стайка ребятни. Там были и совсем мелкие дошкольники, и почти взрослые старшеклассники. Сурово сдвинув брови, Глеб приблизился к ним.
  - А! Колдунишкин! - вместо приветствия произнёс Саня. - Явился! А мы вчера тебя ждали.
  - Вчера я не мог, - просто сказал Глеб.
  - А сегодня уже поздно. - Конопатый повернулся к собеседникам. - Что же это получается? Его приглашают, специально за ним идут, а он, видите ли, не мог. А сегодня, здрасьте-пожалста, дошкандыбал... Ребя, по-моему, он нас не уважает.
  - Не увазает, - с готовностью прошепелявил крохотный мальчуган лет четырёх, наверное, чей-то брат.
  - Я вас уважаю, - возразил Глеб. - Только вчера я не мог. Я работал.
  - Фу ты, ну ты, какие мы важные! - разозлился Саня. - Мы, значит, бездельничаем, а он работает!
  - Навалять ему надо, - лениво предложил черноволосый загорелый парень. - Сразу зауважает. Заодно подумает, стоит ли с колдунами ручкаться.
  - Дед Иван - не колдун! Он мёд делает! Только глупые и необразованные люди называют его колдуном! - Фразу эту произнёс вчера дядя Петя, когда Глеб поведал ему о поездке на пасеку и о слухах в посёлке.
  Брошенные в сердцах слова вызвали в компании местных ребят нешуточное волнение.
  - Мы, значит, глупые!
  - Необразованные!
  - Умный приехал!
  - Ботаник объявился!
  Глеб попятился было назад от размахивающей кулаками и весьма возмущённой толпы, но Саня, как заводила, схватил его за грудки:
  - Стоять! За слова ответишь! Драться будем!
  - Один против всех? Так нечестно! - возмутился Глеб. - Пусть кто-то один выйдет. Вот ты и выходи!
  Саня по привычке хитро сощурил свои кошачьи глаза:
  - Нет, мне нельзя. У меня сотрясение недавно было. Мы другого выберем.
  - Паша пусть выйдет, - предложил черноволосый. - Паша! Давай!
  Ряд мальчишек раздвинулся, и из-за их спин выступил здоровый парень ростом почти с дядю Петю. Парень пробасил:
  - А что? Паша, так Паша.
  Душа Глеба сразу провалилась в пятки. Ну, и бугай! Хлопнет кулачищем, и мокрого места не останется! Но спустя мгновенье мальчишка сообразил - Паша высок, да неповоротлив. Крепок, да не слишком быстр. Можно попробовать взять его измором, прыгая, как боксёр на ринге.
  Драться Глеб не любил. Приходилось, конечно, иногда давать сдачи всяким задирам, однако сам в бой не лез, стараясь обойтись словами. Глеб с первого класса ходил на карате, но там лупили по специальным манекенам или по груше, да и то редко. Больше отжимались и разучивали каты. Значит, придётся представить, что Паша - это не Паша, а груша. Глеб сжал зубы и первым бросился на соперника...
  Он шустро и вёртко засновал вокруг богатырского Паши, умудрившись несколько раз ощутимо ударить его ногой. Противник бестолково молотил кулаками, но Глеб с лёгкостью уворачивался. Пару раз боднул Пашу головой, отчего тот даже охнул. Видимо, получил по солнечному сплетению. Глеб мог долго ещё скакать вокруг увесистого врага, но к несчастью отвлёкся на шум и резкие крики.
  - Прекратите! Остановитесь! Прекратите! - визжала какая-то девчонка.
  - Хулиганы! Сейчас милицию вызову! - вторила ей пожилая женщина.
  Обе они бежали к драчунам и зрителям поединка. Рассматривая тех, кто поднял тревогу, Глебка пропустил мощный удар прямо в лицо. Он покачнулся, в голове поплыл туман.
  - Атас, ребя! - свистнул Саня. - Линяем!
  Мальчишки, в том числе и Паша, мгновенно сорвались с места. Глеб, повинуясь стадному чувству, понёсся следом за ними. С ватагой пацанов он пролетел несколько кварталов, пока неожиданно возле него не притормозил знакомый "УАЗик", из-за руля которого высунулся Иван Павлович.
  - Подвезти? - спросил он.
  - Ага, - сказал Глеб и нырнул в салон автомобиля. Пока пристёгивался, мальчишки успели раствориться в зелёных улочках Колокольцева.
  Пасечник резко стартовал, молча вывел машину за пределы посёлка, и только потом обронил:
  - Как я вижу, знакомство с местной командой состоялось успешно.
  - Ага, - снова сказал мальчик, трогая ноющую скулу и оплывающий глаз. - Состоялось.
  - Эх, пацаны... Никак миром не договориться. Учились бы у пчёл...
  Глеб это философское утверждение оспаривать не стал. Он бы рад миром, да как тут договоришься? А сосед продолжил:
  - Я тут медоносы еду осматривать. Ты со мной или домой отвезти?
  - С Вами.
  Возвращаться домой прямо сейчас не хотелось. Глеб успел разглядеть тех, кто помешал драке -- это были Настя и тётя Люда. Вот разволнуются, раскудахчутся, если заявиться в дом с фингалом! Может, к вечеру синяк рассосётся?
  Сначала завернули на пасеку. Иван Павлович распахнул заднюю дверцу машины и расчехлил большие весы наподобие тех, что используют при взвешивании на медосмотрах. Накинул на голову сетку себе и мальчику.
  - Бери с того конца, а я с этого, - приказал он, - ставим на весы.
  Вдвоём они подхватили ближайший к "УАЗику" улей и понесли взвешивать. Потом вернули улей на место. Встревоженные насекомые зажужжали вокруг сетки, некоторые даже сели на неё, но, задумчиво поползав, улетели.
  Полистав блокнотик, вынутый из-за пазухи, Иван Павлович просиял.
  - Привес отличный! - объяснил он. - Сбор в этом году богатый! Шесть кило за два дня.
  Глеб стянул сетку с лица и улыбнулся собственной догадливости:
  - А я понял! Вы взвешивали улей раньше и теперь! И посмотрели, сколько прибавилось мёда!
  - Молодец, соображаешь! В школе, наверное, хорошо учишься?
  Глеб засмущался от похвалы, но втайне загордился.
  - Ну, не отличник, но троек почти нет. Только по труду, когда салфеточки вышиваем. А четвёрки по русскому, пению и рисованию.
  - Неважно, какие оценки, главное -- с логикой дружить и делом любимым заниматься. А если дело любимое, то и книжки про него в охотку пойдут, и знания самому захочется получать, а не из-под палки.
  - А у Вас дело любимое?
  - А разве не видно? - Рассмеялся пасечник. - Пчеловоду хорошо. И с природой общаешься, и биологию не забываешь, и ветеринарию изучаешь. А ещё физически трудишься и руками что-то постоянно приходится мастерить. Работа на любой вкус. К тому же пчёлки щедро благодарят за уход. Я вон с мёда себе и машину купил, и дом подремонтировал, и дочке немного помогаю.
  - А я ещё не придумал, какое у меня будет дело.
  - А ты попробуй разное. Глядишь, что-нибудь на сердце ляжет, - посоветовал дед Иван. - А кто это к нам едет?
  Он приставил ко лбу ладонь козырьком и стал вглядываться в легкие клубы пыли, подымающиеся вдоль опушки леса. Мунуту спустя возле пасеки появился велосипед и с него спрыгнула Настя.
  - Фух, как я устала, - деловито сообщила она. - На велике не везде проскочишь, кое-где на себе пришлось тащить. Зато я теперь знаю дорогу напрямик. Ой, Глебка, тётя Люда там так охает, так охает!
  - Ну и пусть охает. Нечего ей в мужские дела соваться. И тебе не надо было.
  - Вот чудак! Ты тут первый раз, а я всё время летом здесь бываю. Знаю я этого Сашку с веснушками. Очень противный мальчишка. Такой драчун! В прошлом году Сашкина компания одному парню даже руку сломала.
  - Ну и что, - упрямо процедил Глеб. - Всё равно не надо было лезть. Теперь меня совсем задразнят.
  Иван Павлович ласково погладил мальчика по голове.
  - Ты разумный человек. Справишься, - сказал он. - Пойдёмте-ка, друзья, на вырубку прогуляемся.
  - А зачем? - спросила Настя и громко дунула на чёлку.
  - Поглядим, не распустился ли иван-чай. И что у нас с липой.
  - А зачем?
  - А затем, что это главные наши медоносы. С них основной взяток.
  - Взяток?
  - Пчела взяла нектар, вот и взяток.
  - А-а-а...
  Втроём они направились сначала вдоль леса, потом завернули вглубь, прошли некоторое время по узенькой тропке, пока та не вывела исследователей на широкую просеку.
  Всё пространство между двумя стенами деревьев было заполнено высокими, почти в детский рост стеблями с гроздью розовых бутончиков. Длинные узкие листья растений чуть колыхались под лёгким ветерком. Воздух благоухал сладким ароматом.
  - Красотища! - Искренне восхитилась Настя. - Вот что надо нарисовать! Прямо розовое море!
  - Это кипрей, - пояснил дед пасечник. - Или по-простому -- иван-чай.
  - А почему чай? - поинтересовался Глеб.
  - Если листики высушить, можно заваривать, как настоящий чай. И вкус будет похож. В тяжёлые времена только его и пили. Очень полезный напиток получается. Кладезь витаминов и полезных веществ. И мёд с него замечательный. А главное -- сбор с кипрея обильный, он не только нектар, но и пыльцу пчёлам дарит.
  - А зачем пчёлам пыльца?
  - Пыльца -- это белок. Вам, чтобы расти, требуется мясо, яйца и молоко. А пчёлам -- пыльца. Нектар для них вроде как макароны с картошкой, а пыльца -- жаркое с подливой. Пчёлы-кормилицы питаются в основном пыльцой, чтобы вырабатывать хороше молочко. Про молочко помните?
  - Помним, - ответила девочка. - Его в клеточки к личинкам наливают. Личинки в нём плавают и сосут его. А где ещё пыльца водится?
  - Пыльцу обильно дают деревья и кустарники. Ива, берёза, дуб, тополь, облепиха, рябина, черёмуха, смородина, яблоня. И некотрые травы тоже. Тысячелистник, например, и наш знакомый иван-чай.
  Глеб сорвал пахучую метёлку кипрея, втянул ноздрями воздух. Чихнул и спросил:
  - А вот какие растения самые-пресамые богатые? На которых больше всего нектара.
  - В нашей полосе ничто не идёт в сравнение с липой. Липа -- наша гордость и надежда. Там, где липа, там всегда есть мёд.
  - А где тут липа? -- Настя повертела русой головой.
  - Этот лесок у нас не липовый, больше хвойный. Тут кипрей да малина под сосёнками растут. Липовые заросли чуть дальше от посёлка. На опушке немного есть, покажу вам. Но ей пока рано, она в начале июля распустится. Мы тогда с вами перевезём пасеку на новое место.
  - Пасеку? Всю пасеку сразу? - не поверил своим ушам Глеб.
  - Так иногда делают. Пчёлам трудно летать больше, чем на два километра от гнезда, поэтому улья грузят на машины и перевозят туда, где хороший взяток. Через две недели и мы тронемся в путь. К липовым угодьям. Поможете мне новую пасеку огородить.
  - Я не умею городить, - вставила Настя. - Я лучше подмету. Или помою что-нибудь.
  - А пчёлы со всех цветов нектар собирают? - снова начал выпытывать пчелиные секреты Глебка. - Цветов-то вон сколько!
  - Понимаете, ребята, в чём дело. Пчёлы летят только на те растения, о которых им поведали их разведчики. А разведчики выбирают только самые щедрые цветы, чтобы не тратить силы на ерунду. Вот и получается, что цветов много, а летят не на все.
  - А на что летят?
  - Весной, в апреле-мае, на одуванчик, иву, смородину, крыжовник, клён, мать-и-мачеху, черёмуху, рябину, лесные ягоды вроде клюквы или черники. Весной пчёлкам в садах хорошо, всё, что там распускается, всё годится, всё желанно.
  - А летом?
  - В июне, как вы видите -- клевер, кипрей, малина, борщевик, мышиный горошек, василёк, шалфей. Июнь, ребята, сложный месяц. Взяток неустойчивый, то он есть, то его нет. И пчёлы в это время усиленно растят деток, большая часть сбора идёт им на прокорм. В июне пасечнику непросто -- коли сбор невелик, пчеле заняться нечем, и она от безделья начинает роиться.
  - Мы поэтому вчера осматривали улья, - кивнул Глеб. - Теперь понятно.
  - Зато в июле расцветает наши любимые липа да гречиха -- королевишны среди медоносов. С липы за день при хорошем взятке аж до десяти килограммов бывает.
  - Десять килограммов мёда за день? - изумилась Настя. - Ни один медведь столько не слопает!
  - Это ещё не мёд, голубушка, это пока нектар. Пчёлы его подсушат, выпарят из него воду, подержат в сотах, тогда и мёд получится. А на полях тем временем зацветёт донник и посолнечник...
  - Подсолнух знаю, - сморщил нос Глеб, - а донник не знаю.
  - Вырастет, обязательно покажу, - пообещал пасечник. - Он жёлтый или белый. Сухонький цветочек, но изобильный.
  Иван Павлович замолчал, нагнулся над облачком кипрея и нарвал пышный букет.
  - Дома поставлю. Распустится, запаху будет!..
  Очи деда Ивана осветились нежной улыбкой. Глеб только сейчас разглядел, какой Иван Павлович красивый человек. Волосы седые, строго причёсаные. Подбородок чисто выбрит -- пчёлы не любят бородатых, наверное борода им шкуру медведя напоминает. Лицо в морщинах, но очень светлое и доброжелательное. И синие-синие глаза. Как небо в полдень.
  - А как заставить пчёл сюда лететь, когда иван-чай зацветёт? - деловито поинтересовалась Настя.
  - Некоторые пчеловоды ставят приманки в виде блюдечек с сахаром, но мы не будем. Мы просто перевезём пасеку в липовую рощу, а там неподалёку есть и кипрей. А специально заставить невозможно. Пчёлы сами знают, что им собирать.
  На верхний венчик стебелька иван-чая с нежным гудением приземлилась полосатая пчёлка. Она целеустремлённо поползла к расцветшим бутонам. Глеб склонился над ней, чтобы получше рассмотреть мохнатое полосатенькое тельце и длинный вытянутый хоботок. Мальчик выставил палец, чтобы потрогать глянцевые крылышки насекомого, и пчёлка встрепенувшись, выскользнула из-под пальца. Глебка поймал её в ладошку, поднёс к лицу. Взволованная пчела моментально взвилась в воздух и впилась Глебу в верхнее веко здорового глаза.
 
К оглавлению
 

Глава 5
Пчелиные танцы


 
  Глеб понуро брёл за тётей Людой, опустив голову к земле. Поднятый воротник рубашки и чёрные очки на глазах делали его похожим на шпиона из приключенческого фильма.
  - Не отставай, - требовательно произнесла тётя Люда. - Нас уже ждут.
  Глеб тягостно вздохнул. Ну, почему взрослые не могут понять, что дети сами в состоянии разобраться с проблемами? Что, вмешиваясь в дела ребят, только усугубляют эти самые проблемы. Вчера, когда Глебка вернулся с пасеки, тётушка разохалась, разволновалась, пригрозила сдать обидчиков её дорогого "зайчика" в милицию. Она подумала, что оба Глебкиных глаза -- результат приложения Пашиных кулаков. Об укусе пчелы Глеб говорить не стал. Того и гляди, и пасеку запретят. А тётя Люда, пошумев, решила для начала показательно побеседовать с Пашиной матерью, предъявив для наглядности побитого внучка.
  За поворотом показался тесный тупичок, через высокие заборы которого свисали тяжёлые ветви тёрна и яблонь. Тётя Люда приостановилась и взяла мальчика за руку. Постучавшись в крепкие, крашеные зелёным цветом ворота, пригладила Глебке волосы.
  - Не бойся, - заявила она. - Больше тебя никто не обидит.
  Глеб и не боялся. Но очень не хотел выглядеть маменькиным сынком, прячущимся за спину нянюшек и бабушек.
  На стук вышла высоченная женщина в цветастом переднике. В окне мелькнул Паша. Мелькнул и скрылся с обеспокоенным видом.
  - Елена Михайловна, я к тебе. Твой-то дома?
  - Дома, - напряжённо промолвила Пашкина мама. - Натворил чего? Опять?
  - Натворил. Ещё как натворил!
  - Вот, бестолочь! Никакого сладу с ним! И дня не проходит, как чего-нибудь учудит. Эх, был бы отец рядом, всыпал бы по первое число! Павлик! Павел! А ну, поди-ка сюда!
  На крыльцо нехотя спустился угрюмый Паша. Гневный взгляд, вылетевший из-под его насупленных бровей, мог бы убить комара или муху.
  - Ну..., - просипел он.
  - Не "ну", а отвечай, чего опять учудил?
  - Ничего.
  - Как ничего, если люди вон пришли?... А чего пришли-то, Людмила Васильевна?
  Вместо словесных пояснений, тётя Люда сдёрнула с Глеба солнцезащитные очки и приподняла его голову за подбородок.
  - Господи, Боже мой! - всплеснула руками Елена Михайловна. - Это мой так изукрасил?
  Тётя Люда торжествующе кивнула.
  - Твой, кому ж ещё. Полпосёлка видели, как Павел Глеба прямо по лицу бил.
  - Ох, и Павел! Ох, и сыночек! Пусть только отец вернётся из командировки! Всыпет тебе по первое число!
  - Он меня не бил, - встряла вдруг пострадавшая сторона. - Я сам налетел. Хотел показать, как у нас на карате тренировки проходят, ну, и наткнулся...
  Паша удивлённо воззрился на неожиданного адвоката. Мама Паши недоумённо переспросила:
  - Не бил?
  - Не бил. Я сам. - Глеб надел очки. Он очень стеснялся дурацкого своего вида -- опухшие веки и глазки щёлочками придавали ему сходство с поросёнком. Настя с утра изрядно повеселилась над новым обликом братца. Лучше уж выглядеть шпионом. - А с Павликом мы дружим. Он хороший человек. Павлик, выйдешь гулять сегодня к школе?
  - Выйду, - пообещал сбитый с толку Паша.
  - Ничего не понимаю, Людмила Васильевна, - промолвила обескураженная Елена Михайловна. - Дети, вроде, не в обиде.
  - Эх! - в сердцах воскликнула тётя Люда. - Это не дети. Это партизаны какие-то!
  Она снова ухватила Глебку за руку, чтобы утянуть его домой. На ходу Глеб обернулся. Паша почёсывал затылок и недоумённо шевелил губами. Неожиданно тётя Люда развернулась на сто восемьдесят градусов, подбежала с болтающимся сзади Глебкой и строго произнесла:
  - Ты, Павлик, можешь сегодня Глеба не ждать. Не пойдёт он ни к какой школе, потому что будет сидеть дома. Я его наказала. Пока синяки не пройдут, будет гулять во дворе.
  Глеб состроил недовольную рожицу, а Паша понимающе кивнул.
  - К Ивану Павловичу-то можно? - на лету спросил Глеб.
  - Если съешь полный обед, - смилостивилась тётя Люда. Хорошо, что она не знала про коварную пчелу с острым жалом...
  - Ябеда, - презрительно бросил дальнеюродной сестре Глеб, когда верулся домой. - Из-за тебя теперь я буду дома сидеть. Пока фингалы не пройдут. Не возьму тебя на рыбалку. Вдруг побежишь жаловаться, что у меня кеды промокли или что меня комарик укусил.
  Настя восседала на широкой ветви грушевого дерева и разглядывала через забор соседский двор. Заодно кидалась в Дымка незрелыми плодами. Пёс ловил груши и тут же выплёвывал. Она пожала плечами:
  - Ну, и пожалуйста. Я сама на рыбалку пойду. Без тебя. Вдвоём на рыбалке и делать нечего, только рыбу пугать... О! Дед Иван в сарай пошёл!
  - Подумаешь -в сарай! Я в сарай каждый день хожу... А зачем он туда пошёл?
  - Не знаю. Решётки какие-то вынес.
  Ни Глеб, ни Настя не умели долго сердиться. Твёрдо решив не брать с собой сестру на реку, Глеб тем не менее быстро вскрабкался на дерево и уселся рядом с девочкой.
  Сосед рассматривал на просвет рамку для улья. Рамка была тёмной и местами дырявой. Иван Павлович отложил её в кучу таких же рамок слева. Затем взялся за следующую, вытянув её из старой детской коляски. Осмотр показал, что рамка цела, поэтому она была отправлена в короб справа.
  - Здравствуйте! - подал голос мальчик. - А что это Вы делаете?
  - И вы не болейте. Рамки проверяю, может купить новых надобно.
  Настя и Глеб уже знали, что за рамки такие инспектирует сосед. Рамки с ячейками вставляются в улей, чтобы пчёлы могли надстроить соты и залить мёдом.
  - А в ульи же больше не поместится, - удивилась Настя. - Вы когда открывали, там места лишнего не было.
  - Сейчас не поместится, а если надстроить, то поместится.
  - Улей можно надстроить?!
  - Не всякие ульи надстраиваются, но мои можно. Как липа зацветёт, я им вторые, а то и третьи этажи сделаю. И рамки дополнительные вставлю, чтобы пчёлам было куда добычу складывать. Слезайте-ка, я вас ягодой угощу. У меня сегодня первая клубничка созрела.
  Ребята переглянулись. Уж не та ли это клубника, что поманила их в ночное путешествие по чужому саду? Спрыгнув с груши прямо на двор к Ивану Павловичу, дети осторожно прошли к грядкам, на которые указал сосед. За оградой заскулил Дымок. Собака беспокойно покрутилась на месте, потом сорвалась и через несколько секунд вынырнула по другую сторону забора. Дымок пробежал по дорожкам и плюхнулся в метре от юных хозяев.
  - Собака у вас деликатная, - по-доброму усмехнулся дед Иван, - хозяйственная. Бережёт грядки, не топчет.
  Клубника действительно созрела. В густой листве ягодника дети отыскали штук пятнадцать спелых, налитых солнечной сладостью клубничин размером в пол-кулака. Съев по ягоде, вопросительно глянули на Ивана Павловича.
  - Кушайте, - кивнул тот. - Мои внуки в этом году не приедут, кушать некому. Один я не справлюсь.
  - А Вы варенье варите, - предложила Настя. - Зимой вкусно будет.
  - Мёд вкуснее, - убеждённо произнёс пасечник. - И полезнее.
  Глеб, утерев рот ладонью, спросил:
  - А я вот целую ночь не спал, думал о пчелиных разведчиках. Вы про них вчера говорили. Я вот не понимаю, а как пчёлы рассказывают о том, что они разведали? Предположим, слетала пчела на новое место, нашла кучу вскусного нектара, возвращается в улей и что? Она же не умеет разговаривать.
  - Может, азбукой Морзе? - предположила Настя. - Влетает в дом и давай жужжать: жжуу, жжуу, жу-жу-жу, жжуу, жу-жу...
  - Конечно! Их в специальную военную школу отправляли, учили азбуке! - саркастически заметил братец. - И диплом выдали: пчела Ангелина Семёновна имеет право жужжать о том, что разведала.
  - Почему Ангелина Семёновна?
  - Ну, Жизель Романовна.
  Мама однажды водила Глебку на балет. Там худенькая балерина по имени Жизель всё представление красиво умирала на сцене. Балерина по фигуре была похожа на их учительницу физкультуры Ольгу Романовну. Только учительница ни за что не хотела умирать, а наоборот, бодро прыгала по спортзалу и заставляла всех прыгать вместе с ней.
  Иван Павлович расхохотался. Даже перестал рассматривать инвентарь.
  - Нет, ребята, - сказал он, отсмеявшись. - Ни словами, ни азбукой Морзе пчёлы не разговаривают. Они танцуют.
  - Танцуют?! - Видимо, не зря Глебке пришла на ум балерина Жизель. - Балетом, что ли?
  - Можно сказать, и балетом. - Иван Павлович выдержал паузу, а потом обратился к мальчику. - Ну-ка, Глебушка, сообрази, что надо знать, чтобы прилететь к правильному месту?
  - Расстояние, - затараторила Настя, перебивая брата. - Надо знать расстояние, на которое надо лететь!
  - И что? - едко отозвался мальчик. - Скажут тебе -- лети триста метров, а куда лететь? На север или на юг? Надо ещё направление знать.
  - А от чего мерять это направление? - поинтересовался Иван Павлович.
  - Ну... От улья...
  - А назад как лететь? От улья можно только оттолкнуться, когда покидаешь его. А когда возвращаешься, улья рядом нет, с чем сравнивать направление -- неясно.
  - От солнца! - озарило Глеба. - Солнце всегда видно! Везде заметно!
  - Правильно! Пчёлы-разведчики, помимо расстояния, сообщают сборщицам нектара так называемый солнечный угол. Это угол, который образуется двумя воображаемыми линиями: между ульем и солнцем, а также между ульем и местом новой добычи. Вы углы в школе изучали?
  - Нет пока.
  Дед Иван отложил рамки и на земле палочкой нарисовал солнце, улей и дерево. Затем соединил солнце с ульем и улей с деревом. Получилось, как раскрытая книжка с ульем посередине. Это и был угол. Пасечник продолжил:
  - А передача информации в гнезде происходит так. Разведчица влетает в улей и бежит по сотам в самую гущу семьи. На хоботке пчелы появляются капельки нектара, и сёстры-сборщицы их нюхают и слизывают. Разведчица после этого начинает кружить, описывая то простые буковки "О", то восьмёрки. Она кружится иногда долго, а иногда совсем коротко. Пчёлы внимательно следят за фигурами танца, а затем и сами включаются в балет, повторяя за разведчицей движения. Потом разведчица перебегает на новое место и показывает танец новым пчёлам. Так она оповещает всё свое семейство о том, куда следует лететь за пыльцой и нектаром.
  - А почему то буковки "О", то восьмёрки? - спросила Настя.
  - Простые круги говорят пчёлам о маленьком расстоянии, а восьмёрки -- о дальнем.
  - Наверное, чем больше восьмёрок, тем дальше? - предположил мальчик.
  - Не совсем так. Расстояние пчела показывает не количеством фигур, а темпом. Чем медленнее она кружится, тем дальше находится добыча. Биологи даже замеряли с секундомером скорость вращения разведчиц. Было выяснено, что если до заветного взятка сто метров, то за пятнадцать секунд пчёлка совершит десять-одиннадцать кругов, если двести -- восемь кругов, а трёхкилометровую дистанцию отметит всего лишь двумя восьмёрками. Но, бегая, пчела одновременно виляет брюшком. И тут ровно наоборот -- чем дальше лететь, тем чаще виляет. Получается так: если медленно ходит, но чаще изгибается сама, значит нектар далеко. Если кружится быстро и виляет мало -- нектар близко.
  - А угол где? И направление?
  - С углом ещё интереснее. Если пчёлка-разведчица бегает с поднятой головой по часовой стрелке, то надо лететь на север. Опущенная голова и бег против часовой стрелки - сигнал двигаться на юг. Может, и наоборот. Я, ребята, точно не помню. А угол определяется тем, насколько широка восьмёрка или овал. Узенькая - значит, угол маленький. Широкая - угол большой. Вот такая геометрия.
  - Обалдеть! - Восторженно протянул Глебка. - Получается, какие-то там пчёлы умнее человека.
  - С чего это вдруг они умнее? - нахмурилась Настя. Девочке совсем не понравилось эта мысль.
  - Вот мы с тобой углы не проходили, а пчёлка нигде не училась, а уже знает про них.
  - Ну и что? Изучим углы и сразу станем умнее.
  - Не знаю, не знаю. Приду я, предположим к нашему двоечнику Игнатьеву... Или даже к тебе! И скажу - летим на юг, два километра и тридцать оборотов...
  - Градусов, - поправил дед Иван.
  - Ну, градусов... Игнатьев точно перепутает север с югом, а ты без спидометра не поймёшь, сколько это - два километра, и заблудишься.
  - Спидометром скорость мерят, а не километры, дубина!
  - Сама дубина! Посмотри в любой машине - там еще и цифры для километров есть!
  - Они к спидометру не относятся!
  - А к чему же относятся?
  - А ни к чему. Сами по себе.
  - Стоп-стоп-стоп! - остановил спорщиков пасечник. - Петушки раскукарекались. Нашли о чём спорить. Вы лучше помогите рамки осмотреть. Дырявые да слишком грязные вот сюда кидайте, в негодное.
  - А отчего они дырявые? - Настя поковыряла пальцем отверстие в середине рамки.
  - Мыши побаловались. Смотрите: сама рамка деревянная, а посредине натянут лист вощины. Вощина - это листик из воска, только сделанный не пчёлами, а человеком.
  Настя и Глеб наклонились над полупрозрачным листом, на который указал Иван Павлович. От листа пахло свечкой. Он не был ровным и смахивал на гофрированную бумагу для уроков труда. Крохотные шестиугольные ячейки устилали всё пространство от одного края рамы до другого. Сквозь вощину просвечивало солнышко, и Настя прошептала:
  - Здорово... Как в дымке.
  - Чтобы пчёлы не тратили лишние силы на строительство сотов, человек им помогает. Видите, тут пол-ячейки уже сделано заранее, пчёлкам останется лишь немного надстроить. К тому же соты на вощине будут ровными и красивыми.
  - Да кому красота внутри улья нужна? Её же не видно! - фыркнул Глеб.
  - Всё, что красиво, то и правильно, то и нужно, - твёрдо заявил пасечник. - Красоту природа специально придумала, чтобы отмечать правильные и полезные вещи.
  - Что же это - если вон Настя красивая, то она полезная? По-моему, она очень даже вредная, хоть и красивая.
  - Дурак! - Настя покраснела. То ли от того, что назвали красивой, то ли от того, что вредной. Дымок деликатно гавкнул - не обижай мол, девчонку! Глеб прикусил язык и молча принялся разворачивать рамки в коляске.
  Утварь для улья дед Иван еще прошлым летом аккуратно обернул чистой бумагой и оставил вылёживаться. Он объяснил, что прошлогодняя вощина пчёлам больше нравится. Однако за зиму, хоть и хранились в чистых сухих сенях дома, часть рамок пострадала от грызунов и пыли. Их отложили в сторону - сойдёт на перетопку. Остальные так же аккуратно, как и было, упаковали, после чего сунули обратно в коляску и отвезли в сени. Там выгрузили в специальный угол, нагрузили новыми рамками и повезли проверять их на свету.
  После того, как все рамки были тщательно обследованы, Иван Павлович подвёл итог:
  - Докупим упаковочку вощины. Пять кило хватит.
  - А где её покупают?
  - В специальных магазинах для пчеловодов. Только в Колокольцево такого нет. Надо в райцентр ехать... Как ягода? Вкусна ли?
  - Очень! - дружно сказали дети. А Глеб застенчиво спросил:
  - А можно я одну ягодку собаке дам? Дымок сладкое любит.
  Дед Иван, приветливо улыбнувшись, кивнул. Пёс, несмотря на то, что хозяин ни слова не произнёс об угощении собаки, мгновенно всё понял. Он вскочил и понёсся к зарослям клубники. Там сел напротив особо густого куста. Глеб раздвинул листики выбранного Дымком кустика и обнаружил огромную ягоду.
  - Надо же! Как я её не заметил? - подивился мальчик.
  Клубничину разделили на две части. Одной половинкой Дымка угостил Глеб, другой - Настя.
 
К оглавлению
 

Глава 6
Новая пасека


 
  Почти целую неделю Глеб жил спокойно. Ждал, пока заживут раны. Он специально стоял на поленнице и со скучающим видом, демонстрируя, как тяжело даётся домашнее заточение, таращился на редких прохожих из-под чёрных очков.
  Один раз во двор залетел старенький футбольный мяч. Лохматый пацан повис на заборе и потребовал вернуть мячик. Глеб подал мальчишке то, что он просит. Парень внимательно изучил Глеба с ног до головы и молча испарился. "Хоть бы спасибо сказал", - подумал Глеб. Кажется, этот мальчишка был в толпе у школы во время битвы с Пашей.
  На рыбалку с дядей Петей Глеба отпустили беспрепятственно. Дядя Петя позвал и Настю, но та почему-то отказалась. Мужчины дома Колокольцевых выехали на реку затемно и встретили тихую зарю на лодке с удочками в руках. Разливался молочный туман, наполняя собой видимое пространство. Было очень тихо, таинственно и немного волшебно. Кабы не проклятущие комары, казалось бы, что плавная река, сонный лесок по краям, нежные плески вёсел в гулкой тишине парной завесы - всё это словно декорации к доброй сказке с хорошим концом.
  Едва взошло солнце, дядя Петя погрёб к берегу.
  - Больше клёва не будет, - сказал он громко, хотя до этого говорил исключительно шёпотом, опасаясь спугнуть добычу.
  В садке, привязанном к корме лодки, трепыхался не слишком богатый улов. Штук восемь плотвичек, два подлещика и четыре карася. Всю пойманную мелочь, уклеек и ёршиков, отпустили сразу же.
  - На уху хватит, - снисходительно потряс садком дядя Петя. - Да не очень-то я рыбу и уважаю. Я лучше мяса с картошечкой.
  - А зачем тогда рыбачите? - удивился Глеб. Он выскочил на песок и стал тянуть лодку вместе с дядюшкой из воды.
  - Природа! - Мечтательно вздохнул дядя Петя. - На речке душа отдыхает. Будто отмывается от ерунды и чепухи.
  - От какой ерунды?
  - С кем-то поругаешься, с кем-то поспоришь. По ящику вон сплошные бандитские разборки, поглядишь, аж зачешешься. Или подъедешь на заправку, а там опять цены повысили - расстроишься! Пенсия-то не резиновая!.. А рыбки половишь, и всё забудется, всё пустяшным покажется. Если бы каждый человек хоть иногда с природой общался, жить было бы спокойнее. Я после рыбалки к Людмиле Васильевне такой снисходительный становлюсь. Не рычу и не ругаюсь, что она меня, как порося к празднику, откармливает. Просто отодвигаю третью порцию и ухожу.
  Глеб захихикал. Похоже, от тёти Люды всем достаётся!
  - Ну, как рыбалка? - услышали они вдруг за спиной.
  Опершись о руль велосипеда, Настя ехидно рассматривала содержимое садка. Штанины её брюк были закатаны по колено. На левой икре виднелся яркий след от комариного укуса. Девочка почесала ногу, опустила закатку.
  -Ох, и внучка меня шустрая, - усмехнулся дядя Петя. - Не спится? Рань несусветная! Бабушка знает, что ты здесь?
  - Бабушка изволит почивать.
  - Это ж в какой книжке ты такие слова вычитала?
  - Не помню, - небрежно махнула рукой девочка. - Я их много читала. У меня пятёрка по чтению. И по русскому.
  Вот задавака! Глеб запыхтел от возмущения, но промолчал. Мужчины на девчонок не обижаются. Так всегда говорил папа. А дядя Петя развёл руками:
  - Рыбы сегодня мало. Непонятно, почему. Обычно только таскай - из рук корм вынимают. А сегодня...
  - А сегодня я наколдовала!
  - Что наколдовала? - изумился Глеб.
  - Чтобы рыбы у вас не было. - Настя потрясла садок и притворно вздохнула. - Но колдунья из меня пока ещё неопытная. Сколько-то рыбки вам всё-таки попалось.
  - За что ж ты нас наказала? - Лукаво улыбнулся дядя Петя. Он перевернул лодку на просушку, скинул ветровку и сапоги, принёс из машины мисочку со снедью, газовую горелку и чайник.
  - А за то, что некоторые не хотели меня брать на рыбалку.
  - Кто не хотел? - удивился дядя Петя, поджигая горелку.
  - Да никто, - отрезала Настя, видя, как братец наливается пунцовой краской. - Ты, дедулечка, чай ставишь? Ужас, как чаю хочется! Я же не завтракала.
  - Сейчас. Пять минуток, и поедим. - Дядя Петя тут же забыл о внучкиных фантазиях и занялся едой.
  От завтрака, устроенного Колокольцевыми на траве, Глебкина мама пришла бы в ужас. Сало, картошка, зелёный лук, чёрный хлеб и чай с рыбьей чешуёй. Покромсано крупными кусками и налито в не самые чистые железные кружки. Но ничего вкуснее Глеб в своей жизни не едал! Даже персики с черешней, которую ему когда-то покупали на море перед завтраком, были не такие вкусные.
  Потом, когда дядя Петя стал сдувать и укладывать плоскодонку, мальчик тихонько произнёс:
  - Ты, Настя, всё выдумала. Ничего ты не колдовала. Рыбы просто так не было.
  - Наколдовала. Можешь не верить.
  - Тогда наколдуй, чтобы наоборот, много наловить.
  - Наколдую. Только не вам, а себе наколдую.
  - Себе? Ха! Ну, попробуй!
  - Обязательно попробую. Только не сразу. Подожди недельку.
  - Зачем?
  - А мне надо заклинания подобрать. В лес за волшебными грибами сходить. Дождаться полной луны.
  - Ладно! - Охотно согласился Глеб. Настя говорила так уверенно, что где-то в глубине души шевельнулось сомнение - а вдруг, и вправду, сестрица умеет ворожить? - Куда мне спешить? Подожду. Посмотрим, как ты рыбачишь при помощи колдовства.
  - Сейчас бабушка позвонит, - заявила Настя, отвлекаясь от темы. Достала мобильник, и точно! Телефон затренькал весёлую мелодию, а затем в трубке раздался взволнованный голос тёти Люды. Что она говорила, слышно не было, но по односложным ответам Насти можно было догадаться, что тётя Люда очень переживает за всех сразу
  Глеб широко распахнул глаза и, кажется, приоткрыл рот. Получается, Настя - того... Волшебница?.. Экстрасенс?..
  Дома пришлось ещё раз завтракать. Тётя Люда не поверила, что дети накормлены правильно, и впихнула во внуков по тарелке манной каши. Еле передвигаясь от съеденного, Глеб вышел во двор и занял излюбленную позицию у поленницы. Он лениво подумал, что к концу каникул станет похож на дядю Петю или на Пашку, с которым дрался. По крайней мере, пузо уже еле вмещалось в армейские штаны цвета хаки. А вот, кстати, и Паша.
  - Долго сидеть? - спросил парень, заглядывая за забор Колокольцевых.
  - Как фингалы пройдут.
  Паша придирчиво осмотрел подбитый глаз:
  - Почти не заметно уже.
  - А родичам кажется, что я умираю.
  - Родичам всегда так кажется, - согласился мальчишка. - А ты точно карате занимался?
  - Ага. Три года.
  - Вот я и гляжу, больно ловко ты ногами машешь. Только против кулака ты слабак.
  - У нас разные весовые категории. На соревнованиях так не ставят.
  - А у нас тут не соревнования. У нас тут Колокольцево. - Зачем-то сказал Паша и ушёл.
  На соседнем дворе показался Иван Павлович. Приветливо махнув рукой, предложил:
  - Я поеду огораживать новое место под пасеку. Вы со мной?.. Тогда Настеньку зови.
  Глеб вприпрыжку убежал звать сестру и переодеваться в шорты с майкой. Зной набирал силу, а на лугу будет гораздо жарче, чем дома.
  Место, что Иван Павлович назвал новым, располагалось гораздо дальше от дома, чем нынешняя пасека. Машина долго петляла по грунтовым дорогам среди полей и лугов, пересекла речку Кружиловку и даже обогнула озеро, в которое речка впадала. "УАЗик" остановился у светлой липовой рощицы, на опушке которой уже лежали заранее заготовленные брёвна и доски.
  - Молодец Сергей Сергеевич, - похвалил дед Иван неведомого человека, - вовремя материал подвёз. Как и договаривались.
  Как он потом пояснил, Сергей Сергеевич был давним приятелем и работал на лесопилке. Иван Павлович купил с его помощью дерево для постройки ограды вокруг пасеки. Заодно и готовую калитку, чтобы самому не возиться.
  - А не своруют? - озабоченно произнёс Глеб, глядя на разбросанный штакетник и гладко обтёсанные столбики.
  - Всякие люди бывают на свете, - задумчиво сказал пасечник, - есть и воришки. Но в Колокольцево пока ещё никто не крал доски. Это в больших городах тянут, что попало, а у нас все на виду. Как людям в глаза смотреть, если все знают, что ты вор?
  Глебка вспомнил, как у него в первом классе угнали велосипед, и вздохнул. Наверное, хорошо жить в маленьком посёлке. Вон у Насти велик вечно валяется, где попало, и никто до сих пор не позарился.
  Иван Павлович разметил рулеткой границы участка, вбив колышки туда, где будут установлены столбы. Затем, вручив мальчику лопату, наказал снять верхний слой дёрна возле колышков. Сам так же со второй лопатой двинулся по периметру пасеки. Настю дед Иван попросил аккуратно откладывать снятые кусочки травяного покрова в тенистое место и в свободную минуту держать над головой братца зонтик. Солнце пекло нещадно, так что зонтик и Настина помощь пришлась как нельзя кстати.
  Вообще, на пасеке росло достаточно много тенистых кустиков и отдельно стоящих деревьев. Иван Павлович предусмотрительно выбрал такой краешек леса, чтобы ульи стояли в прозрачной тени. Да вот столбики для забора оказывались не под кустами, а на чистом открытом пространстве.
  Когда дёрн был снят, Иван Павлович принёс из машины ручной бур - штуку, похожую на вращающуюся деталь мясорубки, только с длинной ножкой и двумя рычагами в виде руля от велосипеда. Бур воткнули в землю, начали крутить, и спустя две-три минуты полуметровая ямка была готова.
  - Ловко! - обрадовался мальчик. Он уж было подумал, что им предстоит долго и тяжело копать лопатами глубокие скважины.
  - Вот столбики поставим, чайку попьём, - сказал пасечник. - Я прихватил термос и баночку мёда.
  - А какой мёд? - спросила Настя. - Жидкий или твёрдый? Жидкий липкий такой и проливается легко.
  - Мёд жидкий, когда свежий. А к началу зимы он уже кристаллизуется. Свежему мёду ещё рано, поэтому...
  - Ура! Поэтому твёрдый! - обрадовалась Настя.
  Девочка с зонтиком передвинулась вслед за Иваном Павловичем, принявшимся за новую лунку. Тот утёр пот и промолвил:
  - Правильный вопрос, Настенька, был бы таким: "Какой мёд? Гречишный или липовый? Разнотравье, донник или кипрей? А, может, пьяный?"
  - Что за пьяный мёд такой? - удивился Глеб. - С пивом что ли? С пивом я не буду, оно пахнет противно.
  - Нет, конечно. Пьяный мёд - самый обычный мёд, но собран он с растений, от которых кружится голова и путаются мысли. От ядовитых для человека растений. В наших краях из таких цветов водится разве что багульник, но он растёт на болотах, куда пчёлы редко добираются.
  - Представляю, как весело было бы накормить таким медком нашего завуча! - заявила Настя. - Здравствуйте, Ирина Петровна! Мой дедушка Вам в подарок горшочек мёда прислал! Кушайте на здоровье! Ирина Петровна поест на переменке, а потом пойдёт по классам и давай объявлять: "Дети! Мы завтра не учимся! Все идут на танцы!". И сама давай выплясывать!
  - А её спросят, - подхватил мальчик Настины фантазии, - "А когда же в школу?" "А никогда!" - скажет твоя Ирина Петровна. - "Школу закрываем и приходим только поиграть в баскетбол и покидаться мелом". Правда, когда завуч выспится, она сразу отменит свои приказы.
  - А мы ей снова горшочек с мёдом.
  - А тогда остальные учителя спросят: "А нам-то что делать? Мы не умеем играть в баскетбол". Вот у нас училка есть в старших классах - толстая, просто ужас! Если её в спортзал пустить, она там всё сломает.
  - А мы и учителей пьяным мёдом накормим.
  - Где ж ты столько мёда возьмёшь?
  - Нигде. Придётся учиться.
  - Вы так рассуждаете, - вставил Иван Павлович, - будто терпеть не можете школу.
  - Да нет, мы её можем терпеть, - сказала Настя. - Просто иногда в школах заводятся кошмарные вредные личности вроде Ирины Петровны. Которые всё время ругаются и родителей вызывают.
  - Может, за дело вызывают? - улыбнулся дед Иван.
  - Ну, иногда за дело..., - призналась девочка и быстро переключила внимание, - А какой мёд вкуснее - гречневый или липовый?
  - Гречишный, - поправил Иван Павлович. - Это, голубушка, на любителя. Гречишный -тёмный, щекотный для горлышка. Липовый - светло-жёлтый, нежный. Донниковый - янтарный, пахнет ванилью и чуть горчит. Кому что нравится. А самый интересный мёд - падевый.
  - Он падал откуда-то?
  - Можно сказать, что падал. Иногда растения на стебельках или листочках выделяют капельки сладкого сока. Это не нектар, это просто сок. На сосновых хвоинках такой сок встречается очень часто. Пчёлы собирают падающие капельки и приносят в ульи. Падевый мёд обычно тёмный, горьковатый и совсем не годится для зимовки пчёл.
  - Почему?
  - В нём нет всех необходимых веществ. Пчелы вроде едят его зимой, а вроде не наедаются. Но людям он бывает очень полезен!
  - Странный мёд, - хмыкнул Глеб. - Наверное, это пчелиный шоколад. Шоколада сколько ни слопай, всё равно есть хочется. А пчёлы только мёд едят?
  - Могут и сахарный сироп, но в сахаре нет витаминов, поэтому пчёлы начинают болеть.
  - Любой заболеет, если одним сахаром начнёт питаться, - заметила Настя. - Я вот не поняла - зимой пчёлы не спят что ли? Я думала, они в спячку впадают. А он, оказываются, мёд вовсю трескают.
  - Не спят. Они прекращают вылет из гнезда, а внутри улья сбиваются в плотный клубок. В самом центре клубка температура воздуха держится примерно тридцать шесть градусов тепла. Как в человеческом теле! Пчёлки, которые находятся с краю клубочка, зябнут и начинают энергично протискиваться внутрь, выталкивая тёплых товарищей. И сидят там, пока их самых кто-то не вытолкнет. Так всю зиму и колобродят.
  - Странно, что они без печки и батареи, а совсем не мёрзнут, - задумался мальчик.
  - В суровые зимы очень даже мёрзнут. Поэтому по осени заботливый пчеловод утепляет улей и проверяет, чтобы в сотах мёда на прокорм хватило на всю зиму. Но, честно говоря, пчёлам не так страшен мороз, как сырость. От холода они спасаются усиленным питанием и непрерывным движением...
  - Точно! Я когда бегаю, совсем не мёрзну! - заторопилась вставить Настя. - Даже варежки снимаю и воротник расстёгиваю!
  - ... а от сырости спастись трудно. Пчёлы крылышками постоянно вентилируют воздух в улье, удаляя лишнюю влагу. Если влаге деться некуда, она оседает на стенках улья, на сотах и самих пчёлах, а испаряясь, уносит частички тепла.
  - И что делать, чтобы сыро не было?
  - В улье всегда оставляют открытыми вентиляционные отверстия. Летом их побольше, зимой поменьше, но полностью запечатанным гнездо никогда не бывает.
  - Как хитро у пчёл всё устроено! - подивился Глеб. - Целая наука!
  - Очень интересная и полезная наука!
  Когда с ямками было покончено, Иван Павлович заявил, что пора делать перерыв. Расстелив на траве старое одеяло, расставил на нём три чашки, три баночки мёда и огромный цветастый термос. На чистое полотенчико положил ложки и хлеб. Не прошло и минуты, как над баночками закружились внимательные пчёлки.
  - Кыш, лентяйки! - сказал им пасечник. - Это нам. А вам цветочки.
  А Глеб подумал, как же здорово кушать на траве. В городе такого не устроить.
 
К оглавлению
 

Глава 7
Пчелиный рой


 
  Окно летней комнаты, в которой спал Глеб, выходило на сторону соседнего участка. Из него была немножко видна улица, дом напротив и крыльцо Ивана Павловича. Очень удобная для наблюдений позиция! Глеб убедился в этом, когда ранним утром его разбудил настойчивые гудки автомобиля. Мальчик подскочил и бросился к стеклу.
  В проезде между домами стоял "Жигулёнок" и нахально сигналил.
  - Иван Палыч! - высунувшись из-за руля, крикнул водитель. - Вставай! У тебя рой вылетел!
  Сосед, на ходу накидывая светлую рубаху, бросился за калитку.
  - Здоров будь, Сергей Сергеич! Рой, говоришь? Сам видел?
  - Сам, Иван Палыч. Ехал на лесопилку, дай думаю, заверну землянику проведать, не поспела ли. Проезжаю мимо твоей пасеки, а там из крайнего улья, что ближе к лесу, рой вылетает. Ну, я сразу развернулся, и к тебе.
  - А где сидит?
  - На берёзе, что отдельно растёт прямо перед пасекой.
  - Понял. Спасибо, Сергеич! Поеду ловить.
  Глебка, путаясь в натягиваемых штанах, кубарем выкатился на улицу.
  - Я с Вами! Я тоже буду рой ловить!
  - Оденься плотнее. Рой и пожалить может. - Приказал Иван Павлович, и мальчик понял, что он не возражает.
  Глебка метнулся обратно, схватил свитер с отворотом и футбольные гетры.
  - Куда? А завтрак? - всполошилась тётя Люда.
  - Потом! Рой поймаем, и тогда позавтракаю!
  Тётя Люда, укоризненно покачав головой, пообещала нажаловаться родителям, но Глеба это не испугало. Если она скажет маме, что сыночек не поел, мама ответит, что зато сыночек будет стройным. Мама просто помешана на диетах. Папе скажет - папа ответит, что для мужчины дело важнее завтрака. Поэтому Глеб шустро юркнул в соседский "УАЗик", который уже выкатился из гаража.
  -Настя спит? - спросил дед Иван.
  - Ага.
  - Оно и к лучшему. Не дай Бог пожалят девочку. Мы-то уж как-нибудь, а девочкам надо быть красивыми.
  "УАЗик" резво припустил по тихим улочкам Колокольцева, попрыгивая на ухабах, побрякивая инвентарём и строительными инструментами. На пасеке ловцы пчёл облачились в защитные костюмы, на лицо опустили сетки. Даже Иван Павлович опустил сетку, хотя до сих пор ни разу этого не делал. Детей заставлял, а сам ходил с открытым лицом.
  Пасечник встал под берёзкой, приветливо шелестевшей на ветру листочками, внимательно изучил дерево.
  - Вон он!
  Глеб поднял глаза. С рогатины, образованной двумя широкими ветвями, свисала огромная копошащаяся капля. Она была соткана из насекомых, плотно прижатых друг к другу. Вокруг капли кружилась стайка мохнатых пчёл, некоторые из которых вдруг садились и накрепко прилипали к капле. Упругий комок дышал, но выглядел довольно спокойно.
  - А долго они так будут сидеть? - поинтересовался Глеб.
  - Долго, несколько часов. Отделившиеся пчёлы при вылете из улья набрали в дорогу полные зобики мёда. Им они могут питаться почти три дня, пока пчёлы-разведчицы не найдут удобное место для нового жилища - дупло или трубу дома. Но мы не позволим улететь в лес, и тем более в чью-то трубу. Мы их поселим в новый улей. А сначала соберём.
  Иван Павлович вынес из машины продолговатую коробку с закруглением в верхней части и двумя сетчатыми стенками, а затем стремянку. Влез по лесенке, приставленной к стволу берёзы, на высоту роя и верёвками закрепил коробку прямо под пчелиным выводком.
  - Эта штука называется роевня, - пояснил пасечник. - Я её сам сконструировал. Долго мучился с магазинными - то пчёлкам тесно, то мне брать неудобно, то выпускать несподручно, то душно внутри. Тогда решил сделать самостоятельно. Осторожно! Стряхиваю!
  Дед Иван со всего размаха ударил сверху по ветке. Ветка качнулась, рой свалился в подготовленный короб. Пчеловод тут же захлопнул крышку и спустился.
  - Всё? - спросил мальчик, зачарованно наблюдавший за действиями пасечника.
  - Нет, пока. Рой успокоится, снова собьётся в клубок, и мы откроем крышку, чтобы разлетевшиеся пчёлы соединились с семьёй. Тогда снимем и высыплем в новый улей. Идём-ка, подготовим его.
  - А как?
  - Вот вы когда переезжаете, не селитесь в пустую квартиру, правда?
  Глеб кивнул.
  - Вы привозите мебель, вешаете занавески, наполняете холодильник. И пчёлам тоже надо дом обустроить. Мы им поставим рамки с мёдом, рамки с вощиной и рамки с расплодом.
  - А зачем?
  - Мёд - чтобы питаться первое время, пока не соберут нектар. Вощина - чтобы строить новые соты и заполнять их мёдом. Расплод - чтобы успели народиться рабочие пчёлки, а то пока свои личинки отложат, да выкормят, да вырастят, так и лето пройдёт. К тому же, коли в улье есть дети, пчёлы сразу начнут о них заботиться и не станут улетать.
  - То есть, чужих детей им подсовывать будем?
  - Какие же они чужие? - улыбнулся пасечник. - Мы деток вынем из того улья, откуда рой вылетел. Это их родные сестрички.
  Свеженький улей, так же выгруженный из машины, поставили на участок. Раскочегарили дымарь, Глебка пыхнул им в старый улей, Иван Павлович осторожно вынул рамку с личинками и, смахнув с неё обеспокоенных нянюшек, перенёс в новое гнездо. Затем перенёс две рамки с собранным за весну мёдом, а на их место вставил пустые, с вощиной. Запечатал старый улей, заботливо прикрыв камышовым ковриком. Как мальчик успел заметить, в новом улье уже было вставлено несколько пустых рамок для будущего мёда.
  - Успокоились, - сообщил Глеб, взобравшись по стремянке к роевне. - Тихонько сидят.
  - Откинь крышку, - скомандовал Иван Павлович. - Видишь, потеряшки кружат вокруг.
  Дождавшись, пока остатки роя заберутся в короб, пасечник с мальчиком спустили его на землю. Короб оказался на удивление тяжёлым.
  - Килограмма два вылетело, - уверенно определил дед Иван. - Две рамки мёда на первое время хватит.
  В раскрытый свежий улей Иван Павлович высыпал пчёл из роевни так, как обычно выливают воду из ведра. Насекомые покатились в гнездо, словно крупный песок. Пасечник для верности постучал по коробу, вытряхивая последних пчёл, прикрыл холстиком, затем подушкой из травы, затем запер крышей. Глеб приложил ухо к деревянному боку домика. Изнутри доносилось тихое шуршание и поскрёбывание.
  - Не улетят? - спросил он.
  - Лучше бы, конечно, в ночь их запустить. Ночью они не летают и лучше приживаются, но тут уж ничего не поделаешь - уже вылетели, надо им скорее гнездо предоставлять. Подождём часик, там и ясно будет - улетят ли... Ты сетку-то сбрось, роевые пчёлы почти не опасны.
  - А зачем тогда заставили одеваться?
  - Бывает, что это "почти" может стоить жизни. Пока хоботок у пчёлы занят мёдом или нектаром, она не станет кусаться. Но когда запасы израсходованы, пчёла превращается в злое и беспокойное существо. Такой лучше не попадаться по руку. Вернее, под жало.
  - Но этот вылетел только сегодня! Он должен быть ещё добрым!
  - А ты уверен, что это тот самый рой?... То-то же. А я за тебя отвечаю. Меня Людмила Васильевна, если что случится, по гроб жизни не простит. Кстати, почему-то про твой глаз она промолчала.
  - Я не сказал ей. Она думает, что это я подрался.
  - Эх, Глебушка, тебе бы в разведчики пойти. Никого не выдашь. Вон и очки уже есть правильные. - Пасечник улыбнулся, но потом посерьёзнел. - Лгать не надо. Некрасиво это. Я сам с Людмилой Васильевной поговорю. И мазь презентую, чтобы укусы лечить. Или радикулит.
  - Одна мазь на все болезни что ли?
  - Она на меду, кровь разгоняет. А от этого заживает всё сразу - и радикулит, и ушибы, и укусы.
  Чтобы время не текло впустую, Иван Павлович взвесил и осмотрел контрольный улей. Прибавка мёда оказалась небольшой.
  - Потому и роиться начали, - сказал он. - Взяток скудный. Клевер отцветает. Когда пчеле делать нечего, она дуреет.
  Глеб согласился:
  - У нас в классе тоже так. Если учительница заболевает, присылают другую. А другая говорит, порисуйте детки, только тихо. А все порисуют-порисуют, и беситься начинают. Бумажки бросать или чужие портфели прятать. А писали бы диктант, никто бы и не пикнул.
  Солнышко окончательно выкатилось на небо, расправило золотые лучи, засияло. Свежий ветерок чуть взворошил Глебкину шевелюру, пахнул пряными луговыми ароматами. Над полем где-то вдали затянул журчащую песенку жаворонок.
  Малый да старый сложили пасечную утварь в машину, осмотрели все ульевые летки - работают ли пчёлы, не роятся ли, прогулялись к вырубке с иван-чаем. Лужайка заметно расцвела, раскраснелась, но ещё не распустилась окончательно.
  - Июнь - трудный месяц, - снова сказал пчеловод. - В июле пчёлам будет проще.
  Из отверстия нового улья потянулись вереницы полосатых тружениц.
  - Прижились, - обрадовался дед Иван. - Вон как на взяток двинулись! Теперь можно не волноваться.
  Когда Глеб вернулся, Насти дома не было.
  - Ушла к школе с девочками играть, - сообщила тётя Люда и, накормив мальчика, смилостивилась, - Ладно уж, каратист, и ты пойди. И постарайся не драться. Пообещай, что не будешь драться.
  - Не могу, - честно признался Глеб. - А вдруг на меня кто-нибудь нападёт? Что мне, стоять и плакать, что ли? Или на Настю, например. Мне защищать её придётся.
  - Ох, Настя сама как бы не напала на кого. Такой пострелёнок.
  Тётя Люда вздохнула и занялась кухонными делами.
  Без малейших раздумий Глеб направился туда, где первая встреча с местными ребятами вышла столь неудачной -- к школе. Саня сказал, что сбор обычно в пять, и Глебка втайне понадеялся, что самого Сани там не будет, поскольку до пяти была уйма времени. Надежды его оправдались. На школьном стадионе маячили две одинокие фигуры. Подойдя поближе, Глеб разглядел Пашу -- он стоял в воротах -- и лохматого парнишку, зафутболившего мяч во двор к Колокольцевым во время вынужденного заточения. Лохматый долго прицеливался, заставляя Пашу метаться из одного угла ворот в другой, пнул по мячу и вколотил точно под штангу с левой стороны. Паша огорчённо рубанул рукой по воздуху.
  - Отлично положил, - похвалил лохматого Глебка.
  Тот оглядел настырного городского мальчишку с ног до головы и запросто повелел:
  - Вставай на ворота, проверим реакцию.
  - Бей пять раз. Мне приноровится надо.
  - Замётано.
  Паша подвинулся, парнишка пробил, и Глеб не угадал его замысел. Мяч влетел в сетку не оттуда, откуда его ждали. Зато следующие три удара оказались безрезультатными. Глеб ловко ловил мяч, падая на траву и выкатываясь под ноги лохматому. Оставался пятый раз. Парнишка пристально посмотрел Глебу в глаза, усмехнулся, а затем повторил коронный свой трюк - вбил прямо под штангу.
  - Три два в мою пользу, - сказал он. - Молоток, нормально ловишь. Тебя как зовут?
  - Глеб.
  - А меня Толик. А это Паша.
  - Да знаю уже.
  Мальчишки обменялись солидными рукопожатиями, после чего продолжили колотить по воротам. Сначала Глебу забивал Паша -- забил два пенальти из пяти, потом Глеб забивал Толику и Паше. Толик пропустил единственный мяч, а Паша -- целых четыре. Он был здоровым, но неповоротливым, этот Паша.
  Глеб уже решил, что контакт с колокольцевскими ребятами налажен, когда на поле ввалилась ватага парней во главе с Саней.
  - Вали отсюда, пока не вмазали, - приказал Саня. И, отвернувшись, крикнул, - Пацаны, играем два по пятнадцать!
  Пацаны загалдели, принялись считаться и бросать жребий, кому играть без маек.
  - Сам вали, - сжав зубы, проговорил Глеб. - А если очень надо, не командуй, а попроси.
  - Чего-чего? - конопатый вплотную подошёл к наглецу, посмевшему оскорбить его величество. - Мы ещё и выпендриваемся? Нас ещё и просить надо? Сейчас так попросим, пожалеешь, что выступил, бабушкин внучочек.
  На "внучочка" мальчик обиделся. Он не виноват, что тётя Люда и Настя вмешались в их разборки!
  - Нечестный ты, Саня, - произнёс Глеб. - Я никому не жаловался, они сами прибежали. Чем обзываться, мог бы подумать своей башкой, что я не звал себе помощь. А если ты дурак, и не можешь сообразить, то и нечего тут возникать.
  После этих слов на площадке воцарилась тишина. Саня зло, исподлобья зыркнул на Глеба.
  - Паша, - медленно проговорил он. - По-моему тут кое-кого надо проучить. По-моему тут кое-кому мало было одного фингала.
  - А чего Паша? - неожиданно пробубнил тот. - Снова Паша. Сам дерись, а мне надоело.
  Саня изумлённо уставился на приятеля. Вид у него был до того удивлённый, что даже веснушки на щеках вспыхнули от неожиданного поворота событий.
  - Хорошо. Тогда тоже катись с этим красавчиком. Мы тебя не возьмём в команду.
  - Если Пашка уйдёт, нас поровну не будет, - с сомнением высказался тёмненький мальчишка.
  - Будет вас поровну, - решительно возразил Толик, - потому что я тоже уйду. Надоел ты, Санька, хуже горькой редьки со своими приказами. Иди сюда, сделай то, подай это... Тьфу! А вы, как бараны, слушаетесь его!
  Последнюю фразу он адресовал к озадаченно застывшему Саниному окружению.
  - А он прикольные штуки придумывает, - вымолвил в ответ тёмненький. - С ним не скучно.
  - Ну и веселитесь себе на здоровье.
  Толик, подхватив мяч, развернулс я и зашагал прочь с поля. Глеб догнал его, пристроился рядом, плечо к плечу. Паша, поколебавшись, двинулся следом.
  Троица новоявленных друзей напросилась в выбивалы к девчонкам - Глеб в Настину команду, а Паша с Толиком к их соперникам. От Пашиных ударов мяч летел со скоростью пушечного ядра, но девочки ловко уворачивались от него. А Глеба Пашин мяч догнал, впечатавшись между лопатками.
  - Выбил! - обрадовался Паша.
  - Ага, - согласился Глеб. И решил при тёте Люде не разгуливать с голым торсом и не загорать. Судя по ощущениям, на спине налился знатный синячок.
 
К оглавлению
 

Глава 8
Первый мёд


 
  У Ивана Павловича был очень интересный дом. То есть, сам дом обычный, а вот пристройка с другой стороны от кухни походила то ли на лабораторию, как у мамы в больнице, то ли на школьную кухню. Пристройку - огромную комнату с отдельным входом - пчеловод покрасил голубой краской, поставил разделочные столы, раковины для мытья посуды, шкафчики с инструментами. Ещё была газовая плита, ящик непонятного предназначения, водонагреватели, стеллажи для пчелиных рамок и непонятный механизм в виде круглого оцинкованного бака с краником внизу.
  - Это моя медогонка, - объяснил дед Иван, открывая крышку механизма.
  Глеб заглянул внутрь. В центре обнаружилось несколько шестерёнок, а по краям барабана - четыре металлические сетки прямоугольного вида, похожие на папины папки для хранения бумаг. От шестерёнок шла рукоятка, которую можно было крутить в любую сторону -- и на себя, и от себя.
  - Сюда ставят рамки с сотами. Затем начинают вращать барабан. От действия центробежной силы мёд выливается из сотов, стекает вниз, а оттуда через краник в специальную ёмкость. Знаешь, что такое центробежная сила?
  Мальчик кивнул. Папа рассказывал про эту силу. Когда катаешься на карусели с креслами на цепочке, эта сила размётывает цепи с сиденьями по сторонам и кладёт кресло на бок. А на аттракционе "Сюрприз", впечатывает тебя в стенку и не даёт упасть даже при вертикальном положении круга.
  - А почему мёд из сотов в улье не вываливается? Мало что, тряханёшь случайно, и мёд прольётся?
  - Не прольётся. Соты с мёдом запечатаны воском. По этим восковым крышечкам пасечник понимает, что мёд уже готов. Пчёлы незрелый мёд не запечатывают.
  - Почему?
  - А ты пробовал оставить на столе недопитый компот или сок?
  - Пробовал. Мы один раз на экскурсию уехали, забыли про компот. Через три дня вернулись, а он стал газированный и кислый. Такая гадость!
  - Компот забродил. В воде всегда присутствуют крохотные организмы вроде дрожжей. Если воду не кипятить, они начинают размножаться и портить продукт. То же произойдёт и с мёдом, если его не обработать и сразу закрыть крышкой.
  - Пчёлы кипятят его что ли?
  - Нет, не кипятят. Они воду выпаривают. Вредные микроорганизмы не могут жить без воды. Как только воды становится мало, они погибают, и мёд становится безопасным, не киснущим, не бродящим.
  - Ага! Я понял! Поэтому и варенье не портится! Его долго варят, и вся вода испаряется!
  - Молодец, соображаешь, - похвалил Глеба Иван Павлович. - В улье специльные пчёлы-вентиляторщицы сидят на сотах с нектаром и машут крыльями, гоняя воздух. От постоянного движения воздуха вода из нектра быстро испаряется. Как только содержание влаги в нектаре становится около семнадцати процентов, пчёлы запечатывают его.
  - Откуда пчёлы знают про семнадцать процентов? - В школе Глеб проценты ещё не проходил, но папа ему объяснил, что это сотая часть числа. Мальчик легко понял, что семнадцать процентов -- это когда нектар разделили на сто маленьких частей, и семнадцать из них оказались водой. - У них есть приборы?
  - Науке неизвестно, - развёл руками сосед. - Вырастай быстрее, учись, может, ты и откроешь, как пчёлы понимают проценты.
  В дверь осторожно заглянула Настя.
  - А я вас ищу-ищу, - сказала она. - А вы вот где. Ой, а что это за стиральная машинка?
  - Ну, ты даёшь! - Снисходительно произнёс Глеб и для верности постучал кулаком по лбу. - Это же медогонка! Неужели не видно?
  - А у бабушки такая же стиральная машина. И ручка тоже сбоку есть. Её крутишь, бельё отжимается. Древняя! Смешная! Бабуля говорит, что когда у дедушки кончатся силы крутить ручку, они купят современную машинку.
  - Значит, это будет нескоро, - заметил Глеб. - Дядя Петя вон какой сильный. Тётя Люда, наверное, потому специально откармливает его, чтобы он хорошо крутил ручку.
  Дед Иван, рассмеявшись, произнёс:
  - Дедушка ваш действительно сильный человек. Иногда Петр Николаевич и мне помогает, когда взяток обильный. Спасибо ему за это.
  - А тяжело крутить? - поинтересовался Глеб.
  - А вот завтра и узнаешь. Хочу первый мёд откачать, разнотравный да кипрейный. Будете мне медогонку вращать.
  На следующий день после разговора, Иван Павлович, как и обещал, посадив ребят в "УАЗик", после обеда отправился на пасеку. В машину он загрузил десять ящиков. Больше не помещалось, да и не требовалось.
  На опушке возле ульев дед Иван первым делом из молодой, не пустившей семена полыни соорудил маленький букетик. Пасечник с букетиком выглядел так забавно, что Настя прыснула.
  - Это для пчелиной царицы?
  - Это для смахивания пчёл. Некоторые используют гусиное пёрышко, а мне больше нравится травка. Трава свежая, чистая, а на пере микробы скапливаются.
  - А чего, пчёл нельзя перчаткой смахнуть? - спросил Глеб.
  - Перчаткой можно поранить или даже погубить пчелу, а веничек сметёт нежно.
  Чтобы продемонстрировать сказанное, Иван Павлович снял крышку улья, вынул подушку, холстик, специальным ножичком провёл по краю рамок, чтобы разрезать прополис, которым пчёлы склеили края. Затем вытащил первую рамку и осмотрел её. По рамке ползали пчёлы-воспитательницы и пчёлы-кормилицы.
  - Как мало пчёл! - Озадаченно произнёс мальчик
  - Мы потому приехали в обед, что все труженицы улетели за взятком, и наша работа не слишком помешает. Полезли бы вечером, досталось бы нам на орехи!
  На верхней половине сотов дети заметили белую полоску.
  - Это печатка, - сказал пасечник. - То есть запечатанный воском мёд.
  - Как будто консервы на зиму, - сравнила Настя.
  - А это и есть консервы на зиму. Под воском мёд долго не портится. Мёдом пчёлы питаются, когда в природе больше нет нектара.
  - А если мы заберём мёд, пчёлы не умрут?
  - Нет, конечно! Успеют ещё набрать. Лето длинное.
  Иван Павлович резким движением тряхнул рамку с сотами, ссыпая пчёл в улей. Тех насекомых, что сумели удержаться, он полынным веничком аккуратно смахнул к их подружкам. Чистую от пчёл рамку пасечник поставил в ящик и быстро захлопнул крышку, чтобы не привлекать внимание ос, шмелей и других непрошенных воришек.
  Рамки, на которых печатка была совсем крошечная, Иван Павлович оставил на месте. На некоторых рамках был не только мёд в сотах, но и пчелиные детки -- расплод. Такие рамки тоже пошли в ящик.
  - Мы личинки при откачивании мёда не тронем, - пояснил дед Иван. - Мёд заберём, а потом деток вернём обратно.
  На втором улье работа пошла быстрее, потому что к Ивану Павловичу подключились ребята. Глеб поддувал дым, Настя веничком обмахивала пчёл, а пасечник только вынимал рамки.
  Примерно на половине ульев кончились ящики для рамок. Упаковав ценный багаж в "УАЗик", пчеловоды двинулись обратно.
  В медовой комнате, как окрестила пристройку Настя, дед Иван на газовой плите поставил кипятиться тазик с водой, после чего извлёк из шкафчика два длинных ножа с чуть загнутыми краями.
  - Вот таким специальным ножом, - произнёс он, - мы сначала распечатаем соты.
  - Порвём, что ли? - удивлися Глеб. - Родители, когда письмо распечатывают, рвут конверт.
  - Нет, ребятки, рвать ничего не будем. Надо осторожно снять верхную часть воска, чтобы мёд мог вылиться. Если снимем много, пчёлам придётся надстраивать соты и тратить драгоценное время. Зимой времени не жалко -- пусть строят. А летом каждая секунда на счету.
  Иван Павлович окунул нож в кипящую воду, пристроил рамку к двухэтажному контейнеру и аккуратно, снизу вверх, провёл ножом по сотам. Пласты срезанного воска упали в контейнер, обнажив янтарное содержимое сотов.
  - В этом ящичке у нас воск отлежится, с него ещё мёд стечёт. Немножко, но чаёк попить хватит. - Он приподнял верхнюю часть контейнера с сетчатым дном, чтобы продемонстрировать нижний поддон с лужицей мёда. - А теперь открытую рамочку ставим вот сюда.
  Сосед водрузил рамку в один из кармашков медогонки. Всего карманов было четыре штуки. Спустя несколько минут, они заполнились другими рамками, и пасечник утёр лоб.
  - Ух, жарко!
  - А зачем Вы воду кипятите, если жарко? - спросила девочка.
  - Во-первых, нож для воска должен быть горячим, чтобы не застревал в сотах и не ломал их, а во-вторых, для откачки мёда температура воздуха должна быть не менее двадцати пяти градусов. Тогда мёд течёт легко, не тянется и не липнет. Кипящая вода нам и воздух подогревает.
  Под краник медогонки Иван Павлович подставил чистый бидончик, на него пристроил сито и начал крутить ручку.
  - Сначала вращаем медленно, чтобы не разрушить соты, а потом постепенно набираем обороты.
  Барабан закружился, из краника в ёмкость потекла золотая стрйка.
  - Мёд! - закричал радостно Глеб. - Классно! Настоящий мёд!
  -На-ка, покрути теперь в другую сторону, - сказал, улыбаясь Иван Павлович, - чтобы с другой строны рамки тоже вылилось.
  Мальчик с бьющимся от волнения сердцем взялся за рукоять. Она подалась довольно легко.
  - Крути, пока не услышишь тихого шуршания, - подсказал дед Иван. - Как шуршание пойдёт, рамки освободились.
  - А сито нужно, чтобы мусор задерживался?
  - Мусор, кусочки воска, пыльца, опилки -- мало ли что в соты попадёт. Это пока первая, грубая очистка. После того, как мёд отстоится, и посторонние примеси всплывут, будем фильтровать снова.
  Выкачав мёд из первых четырёх рамок, взялись за следующие. Глебка попробовал сам срезать воск, но только смял и покромсал крышечки. Дед Иван не рассердился. Он просто поправил, точным движением срезав то, что не удалось мальчику. Зато у Насти соты распечатались прямо-таки виртуозно. Наверное, девчонкины руки специально так устроены, чтобы с вилочками и ножичками управляться.
  Иван Павлович на пару с Настей принялись срезать воск, а Глеб крутил очередную порцию сотов. Пар и закрытые двери с окнами превратили медовую комнату в настоящую баню. Когда все рамки были освобождены от мёда, футболка на мальчике и платье на девочке были мокры, хоть выжимай. Иван Павлович тоже выглядел так, будто упал в воду -- намокшая рубаха прилипла к телу, волосы торчали торчком.
  Дед Иван закупорил флягу, в которую выливали откачанный мёд, и только затем настежь распахнул двери пристройки. Хлынувший ветерок окатил детей прохладой, смывая пот и усталость.
  - Как же ловко мы управились! - обрадовался Иван Павлович. - Один бы я в три раза дольше делал.
  Пустые рамки снова отвезли на пасеку, поставив на прежние места. Для этого пчеловод сверил номер улья и номер на торце рамочки. Как он и обещал, расплод при выгонке мёда не пострадал. Все личинки остались в своих пчелиных люльках.
  Вторая порция сотов была точно так же собрана в ящики для перевозки, переправлена в медовую комнату, где затем освобождена от сладкого содержимого. Всего получилось две здоровенные фляги с мёдом.
  - Это что же, всё время так ездить туда-сюда, - простонал обессиленный Глебка, когда сел в "УАЗик", чтобы отвезти обратно вторую порцию рамок. - Замучиться можно!
  - Новая пасека будет далеко, не наездишься, - покачал головой Иван Павлович. - Мы медогонку прямо туда отвезём.
  - А воду как будем кипятить? - полюбопытствовала практичная Настя.
  - На походной горелке. У меня есть компактная плитка. Наберём в роднике воды, да и вскипятим.
  Глеб, насупив брови молчал всю дорогу. Молчал и пока возвращали соты на место. Молчал по дороге домой. И уже прощаясь с дедом Иваном, не выдержал, выплеснул вопрос, так долго терзавший его:
  - Я вот не пойму, чем в медогонке шестерни смазывают. Машинным маслом нельзя, а вдруг прямо в мёд капнет? Детским кремом? А как его внутрь запихнуть? Или сливочным маслом?
  Иван Павлович вопросу ничуть не удивился. Со всей серьёзностью он ответил:
  - А мёдом и смазывают. Льют сверху на шестерёнки тот же мёд, что и качают. Больше ничего нельзя. Мёд только с мёдом должен соприкасаться.
  И Глебу сразу стало легче. И немножко обидно -- как же он сам не догадался?
 
К оглавлению
 

Глава 9
Пчелиные новости


 
  Иван Павлович с Глебом над обустройством новой пасеки трудились до начала июля. Кроме ограды поставили времянку -- сборный летний домик, в котором можно было бы хранить инвентарь, медогонку, а также ночевать пасечнику. Домик привёз всё тот же приятель Ивана Павловича, Сергей Сергеевич. Он с бригадой строителей подогнал к липовой опушке грузовик с брусом, и за несколько часов времянка была собрана. Расплачиваясь с бригадой, дед Иван удовлетвоённо произнёс:
  - Это пчёлы мне на домик заработали.
  - Ты, Иван, я вижу, тут надолго обосновался, - сказал Сергей Сергеевич, оглядывая забор и только что выстроенную избушку.
  - Я этот участок в аренду на три года взял. Там посмотрим. Если место удачное окажется да здоров буду, ещё серьёзнее отстроюсь. На полста семей.
  - Потянешь ли?
  - У меня помощники есть, - улыбнулся Иван Павлович и кивнул в сторону Глеба с Настей.
  Сказать по правде, Настин вклад в пчелиное хозяйство был невелик. Ни копать, ни прибивать, ни пилить девочка не умела. Глеб тоже был не слишком хорошим мастером, но ему хотя бы папа в городе показал, как держать молоток и ножовку. Зато выдумщица Настя, как выразился Иван Павлович, осуществляла информационную и гастрономическую поддержку. С гастрономической всё было ясно -- в обязанности девочки входил чай с бутербродами во время небольших перерывов на отдых. А с информационной дело обстояло так.
  Пока текла неспешная работа, дед Иван рассказывал ребятам о пчёлах. Глеб просто слушал, не отвлекаясь от дел, в то время как Настя что-то чиркала в маленьком блокнотике с девчачьей бело-розовой обложкой. У Глеба в классе многие девочки носили в школу дневники, тетрадки и альбомы с такими обложками. На них, как правило, было изображены плюшевые мишки, котята, розочки или феи с крылышками -- всё, что настоящие парни глубоко презирают. Настя внимала и пописывала, а вечером, перед сном, выпускала свежий номер "Пчелиных новостей". На половинке ватмана сестрица вычерчивала яркий броский заголовок, а под ним от руки размещала рассказ с иллюстрациями. Потом лист новостей вставляла между рамами в окне, выходящем на улицу. Соседи и случайные прохожие останавливалаись, читали, смеялись и с удовольствием рассматривали картинки. Глеб с напускным равнодушием ходил мимо этих самодельных газет -- вот ещё, ерундой заниматься, когда есть настоящие плотницкие дела, но пока никто не видел, тихо фотографировал их на мобильник, а перед сном изучал и хихикал.
  Первый выпуск "Пчелиных новостей" был посвящён пчёлам разных стран и частей света. Иван Павлович поведал, что на Земле есть несколько видов медоносных пчёл, и что некоторые из них совершенно миролюбивые, а некоторые, например кипрские, злы настолько, что на них даже не действует дым. Что у кавказской пчелы хоботок длинный, а у русской -- короткий. Что африканские пчёлки не полосатые, а жёлтенькие. Что в Америке пчёл изначально не было, и они попали туда во время освоения европейцами нового континента. Что пасеки ставят и в высокогорных районах, и в джунглях, в тундре -- везде неутомимой сборщице нектара найдётся работа.
  Свою заметку Настя назвала "Саммит большой пчелиной восьмёрки". Мудрёный заголовок девочке подсказал дедушка, дядя Петя Колокольцев. Саммит -- это такое сборище самых важных людей планеты. Большая восьмёрка -- это восемь самых больших стран мира. Самые важные люди самых больших стран встречаются и обсуждают, как им всем жить дальше. Вот что написала Настя:
 
  "В городе Пчелинбурге ярко сияло солнце. Во дворец пчелиных съездов подкатила стрекозиная упряжка. Оттуда вышла принцесса итальянских пчёл Жужжетта Пятая.
  - Ах, милочка, какой интересный на Вас наряд! - сказала королева Пчеляндии Полосатия Крылкинс.
  Жужжета Пятая Итальянская была одета в жёлтую накидку с серыми пятнышками.
  - Последний писк моды! - горда сказала она.
  Потом на жуках-носорогах приехала Медобумба-Хоботумба, царица африканских пчёл. Вместо приветствия она укусила за ногу Полосатию Крылкинс и сразу направилась к столу с угощением.
  Потом своим ходом прилетели три сестрички-близняшки Глория, Хлория и Жория. Они были кавказкими императрицами. Они управляли всем Кавказом, Турцией и немножко Украиной. Особенно Жория. Жория тоже сразу побежала к столу. Хлория вежливо раскланялась с Крылкинс. А Глория бросилась к Жужжете обсуждать новую тушь для усиков и лапок. Потому что Кавказ и Италия рядышком друг от друга.
  Потом на кузнечике прискакала Летисия-Крутисия из Южной Америки. Она была маленькая, но весёлая. Она стала петь и крутить брюшком.
  Последней на шмелином джипе примчалась Ульяна Дымарьевна Нектарникова. Она была президентом русских пчёл. Она всегда приезжала последней. Потому что была самой большой и важной.
  - Мы начали делать мёд из новых растений, - похвасталась Летисия-Крутисия.
  - Из каких? - Спросили все.
  - Из пальмы и кактусов.
  - А зачем? - спросили все.
  - А чего они зря растут?
  И все согласились.
  - А мы стали делать мёд из крапивы, - сказала Ульяна Дымарьевна Нектарникова.
  - А зачем? - спросили все.
  - Мёд из крапивы русские прописывают для исправления мозгов.
  - Кому прописывают?
  - Тому, кто плохо думает. Например, двоечникам в школе. Или хулиганам в тюрьме. Они сразу исправляются.
  - Как здорово! - Сказали все. - У нас тоже есть хулиганы и двоечники. Мы тоже будем применять крапиву.
  Глория, Хлория и Жория сказали, что кавказские пчёлы предпочитают пыльцу апельсинов. Полосатия Крылкинс удивилась. Она не знала, что апельсины тоже с пыльцой. Она подумала, что ей надо сходить в пчелиную библиотеку и как следует образоваться.
  Жужжета Пятая сказала, что апельсины -- это ерунда. Лучше всего мёд получается из орхидей. Или из азалий. Жужжета была такая красивая, что все тоже захотели нектар азалий и орхидей.
  А Медобумба-Хоботумба ничего не говорила. Она только лопала пыльцу в хрустальных вазочках и чавкала. Она решила, что она и так умная, и нечего ей слушать чужие советы.
  Под конец Летисия-Крутисия спела всем душевную песню о любви, и саммит закончился".
 
  Глебу очень понравилось Настино сочинение, особенно про крапивный мёд. Засыпая, мальчик подумал, что многих такой мёд был бы полезен. Для конопатого Сани -- в первую очередь. Потому что война с Саней была в самом разгаре.
  Глеб с приятелями, Настей и её подружками вечерами играл в "Знамя". Колокольцевские ребята до приезда Глеба не знали такой игры, и после знакомства с ней не на шутку увлеклись. Правила игры мог понять даже дошкольник. Две команды стояли каждая на своей стороне, отделённой чертой на земле. На противоположной, неприятельской стороне был нарисован круг, в центре которого лежало знамя -- пустая бутылка из-под лимонада или мячик или другой яркий предмет. Надо было добежать до круга, схватить знамя и вернуться на свою сторону. Бегущего могли осалить. Тогда он застывал и ждал помощи -- руки товарища, который хоть пальчиком ноги касался своей территории или руки друга, касающегося своей территории. Можно было выстраивать целые цепочки для спасения попавших в беду. Нельзя было осаливать тех, кто находился в круге. Круг считался охранным местом. Тот, кто первым приносил знамя на свою половину, тот и побеждал.
  Часть Саниных приятелей примкнула к Глебу и его друзьям, чтобы поиграть в "Знамя". Тогда Саня придумал вышибалы на велосипедах, и несколько раз нарочно врезался в Глеба, отдавив ему ногу и поставив синяк на боку. Глеб с кулаками бросился на Саню, но догнать велик не смог.
  Тётя Люда и дядя Петя, посовещавшись, сняли с детей запрет на телевизор и компьютер. Обрадованный Глеб пощёлкал пультом управления, попрыгал с одного канала на другой и вдруг с удивлением обнаружил, что ничего смотреть не хочется. Отложив пульт, мальчик перехватил булочку, испечённую доброй тётушкой, и побежал на улицу -- играть в футбол и "Знамя".
  Вечером, прочитав Настину газету, Глеб мгновенно проваливался в глубокий сон, чтобы ранним утром продолжить хлопотливую и такую интересную жизнь в посёлке Колокольцево: пасека, пчёлы, игры, газеты, Дымок и даже вредный Саня полностью поглотили городского мальчишку.
  Второй выпуск "Пчелиных новостей" касался медового законодательства. Дед Иван рассказал, что нечестные люди иногда на рынке продают неправильный мёд. Иногда совсем не мёд, а сахарный сироп или варенье из одуванчиков. Чего только в мёд не добавляют, чтобы сделать его дешевле! И крахмал, и муку, и манку, и желатин, и глицерин. А особо противные граждане подмешивают несъедобные вещества вроде мела, гипса и древесных опилок. Если есть сомнения, мёд ли тебе продают, можно купить небольшую баночку и отнести на экспертизу. Можно проверить и самому, для этого достаточно растворить небольшое количество мёда в чистой воде. Если выпадет осадок, примеси есть, потому что мёд растворяется полностью.
 
  "Президенты всех народов мира посовещались и решили. Что во всём мире отныне принимается главный медовый закон!
  Пункт 1. Мёд подделывать нельзя. Ничего постороннего в него добавлять нельзя.
  Пункт 2. Тот, кто подделает мёд, будет сурово наказан.
  Пункт 2.1. Тот, кто насыпет в мёд сахар, будет три года подряд пить чай без сахара. И без конфет. И без варенья. С печеньем можно, только с солёным.
  Пункт 2.2. Тому, кто насыпет в мёд муки, будут каждое утро насыпать в волосы муку. И не разрешать причесывать и мыть. Чтобы все ходили и смеялись над дурачком в муке.
  Пункт 2.3. Тот, кто насыпет в мёд манку, будет три года подряд питаться манной кашей. С комочками. Без варенья. И запивать киселём.
  Пункт 2.4. Тому, кто насыпет в мёд мела, на спине три года подряд будут писать мелом слова, что он псих ненормальный. И запрещено стряхивать.
  Пункт 2.5. Тот, кто насыпет в мёд гипс и остальное непонятное вещество, тот сам будет есть этот мёд. Только на ужин пусть ест мясо с картошкой, а то умрёт.
  Пункт 3. Всем детям Земного шара на полдник бесплатно давать десять ложек мёда. Потому что мёд полезный, и сразу пройдёт простуда. И не будет болеть живот и сердце. И вообще ничего не будет болеть.
  Пункт 4. Всем взрослым тоже давать на полдник мёд, только не бесплатно. Но пусть мёд продают недорого, а то не все смогут купить.
  Пункт 5. Всем, кто разводит мёд и выращивает пчёл на пасеках, давать медаль, машину, чтобы возить мёд в магазин, и строить хороший дом рядом с пасекой".
 
  Когда Настину медовую конституцию вывесили на всеобщее обозрение, Иван Павлович, тщательно изучив все пункты закона, громко расхохотался. Он смеялся так звонко, что Дымок разволновался, разгавкался, и на его лай выбежали дядя Петя и сосед напротив.
  - Ты, Иван, читал четвёртый пункт? - спросил сосед, толстенький, лысенький человек невысокого роста, Глеб окрестил его Колобком. - Читал? Тогда скажи, почему у меня до сих пор нет на полдник десять ложек дешёвого мёда?
  Иван Павлович сходил в дом и торжественно вручил Колобку баночку с янтарным тягучим содержимым.
  - Вот тебе десять ложек мёда, - посмеиваясь, произнёс пасечник. - Кушай и благодари президентов всех народов мира.
  - А детям бесплатный мёд? - Не унимался Колобок.
  - И детей не забудем!
  Иван Павлович из второго кармана вынул ещё одну баночку, чтобы отдать её дяде Пете.
  - Вот спасибо, соседушка, - в пояс поклонился тот, - преподнесу мёдок нашему таланту. Чтобы простуды не было. И живот не болел.
  Мужчины снова расхохотались, а Глеб тем временем снял текст на камеру. Он так и не понял, что в нём было смешного. Ничего смешного! Абсолютно правильно написано!
 
К оглавлению
 

Глава 10
Переезд


 
  Переезжали на новую пасеку ночью.
  - В темноте пчёлы не покидают улей, - пояснил Иван Павлович, - потому что не могут ориентироваться без солнца, да и незачем - цветки закрыты.
  Около полуночи к дому пчеловода подъехал грузовик, за рулём которого находился Сергей Сергеевич. Сосед важно уселся рядом с водителем, а дети с дядей Петей - в кузов, на кипу сена. Без дяди Пети ребят отпускать в ночь отказались. Оно было и к лучшему - высокий дядя Петя мог запросто в одиночку поставить улей на борт машины.
  Одолев за четверть часа путь до старого участка, тихо рычащий грузовик остановился на дороге на ближайшем к улью расстоянии, и Сергей Сергеевич заглушил мотор. На чистом небе ярко светила луна, заставляя деревья и уютно стоящие в траве пчелиные домики отбрасывать прозрачные серые тени. Сонные луга наполнялись мерным стрекотом цикад. Изредка из леса доносилось воркованье ночной птицы, тихо трепетали листья на кустах. Ни один звук более не тревожил покой пасеки. Приложив ухо к боковой стенке улья, Глеб уловил слаженный шорох и еле слышное жужжание.
  Ребятам поручили снять и уложить возле машины камышовые тенты, а затем, когда взрослые унесут улья, собрать ножки-подставки.
  Сергей Сергеевич с дядей Петей были моложе и сильнее Ивана Павловича. Поэтому они вдвоём снимали с ножек улей и несли его к машине. Ставили в кузов с опущенными бортами, а дед Иван осторожно отодвигал его в рядок таких же аккуратно расставленных ульев. Глеб выдёргивал из земли подставку, отдавал Насте. Собрав несколько штук, девочка бежала к грузовику, чтобы освободиться от ноши.
  Когда все улья, а также ножки и тенты были загружены в автомобиль, Сергей Сергеевич закрепил борта и тронулся к участку на липовой опушке. Ехали медленно и внимательно, чтобы не растрясти пчёл. Дорога заняла почти час. Дети успели уснуть под курткой, накинутой на них дядей Петей. Ребят решили не будить, и половину ульев выгрузили без них. Но потом Иван Павлович уронил подставку рядом с Настей. От шума девочка проснулась, а заодно растолкала брата.
  Глеб встал в пару к Ивану Павловичу, а Настю к переноске тяжестей не пустили. Работа закипела, и мальчик с нескрываемым восторгом подумал, что вот это и есть настоящая жизнь. Здесь понятно, что ты делаешь, и ясно, зачем ты это делаешь. Вот в школе надо каждый день делать уроки. Ну, математика и с русским ещё ладно - все должны уметь писать и считать. А для чего изучать всё остальное? Зачем учить про всякие там речки и моря на другом конце света, если ты никогда в жизни туда не поедешь? А пение? Кому нужно это несчастное пение, если не собираешься становиться музыкантом или певцом? То ли дело здесь! Тащим улей, потому что надо притащить улей. Потому что пчёлам на новом месте будет больше нектара. Потому что больше получится мёда. Потому что больше можно будет продать людям. Потому что все, кто любят мёд, запросто его купят.
  - Ты чего там бормочешь? - спросила Настя.
  Глеб смутился. Разговаривает сам с собой, как маленький.
  - Ничего, - пробормотал он. - Прикидываю, сколько соберём мёда.
  Иван Павлович еле заметно улыбнулся.
  - Представляю, как пчёлы удивятся, когда утром вылетят, а вокруг всё незнакомое, - сказала девочка. - Если бы я так вышла на улицу и ничего бы не узнала, я бы точно сошла с ума.
  - А я бы не сошёл. Подумаешь, улица незнакомая! Дом-то свой остался!
  - Ну-ну, смельчак! Дрался, дрался с каким-нибудь Саней, только помирился, а тут на тебе - новый хулиган! Сеня!
  - Почему Сеня?
  - Ну, Веня! Какая разница! Снова придётся махать кулаками и выяснять отношения.
  - Да вам, девчонкам, что! Резиночки свои достали, и давай скакать. Кто выше прыгнет, та и лучшая подружка. Это нам, парням, тяжело...
  - Вот за тебя, бедняжечку и переживаю. Конечно, тяжело! Только глаз зажил, так в лоб дадут!
  - Глупые вы создания! - Рассердился Глеб. - Болтушки несчастные! Ты, между прочим, ещё не наколдовала рыбу. Обещала, что наколдуешь, а сама ни рыбёшки не поймала.
  - Полнолуние ещё не наступило. Подожди немножечко. Как наступит, сразу ведро рыбы поймаю.
  Настя оценивающе посмотрела на ночное светило. Во взгляде её было что-то ведьминское - у Глеба снова поползли по спине мурашки. А вдруг не шутит?
  Расставленные в шахматном порядке пчелиные домики сразу оживили пустынный огороженный участок, сделали его уютным и нарядным. Летки всех ульев направили на липовую рощицу, чтобы крылатым труженицам легче было добираться до сбора нектара.
  - В первый день полетят только разведчицы, - сказал Иван Павлович. - Исследуют местность, расскажут об этом семье.
  - Танцами, - солидно кивнул Глеб. - Помним-помним.
  - А послезавтра все свободные пчёлки ринутся на охоту. Я и рамок новых заготовил, и магазинов.
  Магазином дед Иван называл надставочку над ульем для новых рамок. Магазин был вроде второго, а то и третьего этажа для гнезда.
  Новые магазины, а также всю прочую утварь - роевни, дымарь, костюмы, рамки, весы, корзинку с лекарствами в тёмных бутылочках, сахар для подкормки, медогонку и фляги для мёда - выгрузили в сторожку. В ней уже была поставлена раскладушка и походный столик с матерчатыми табуретками.
  - Вы тут жить будете? - Удивился Глеб, осмотрев избушку.
  - Да, буду иногда с ночлегом оставаться. Как мёд созреет, дел будет полно. Я тут и переночую, чтобы время не тратить.
  - А скоро мёд созреет?
  - К середине августа. Для мёда есть даже специальный праздник - Медовый Спас. В этот день открывают ульи и начинают выкачивать мёд. Считается, после Спаса пчела больше ничего не собирает и готовится к зиме.
  - Долго ещё ждать, - вздохнул мальчик.
  - Разве ж долго? Чуть больше месяца. Оглянуться не успеешь, уже и Спас.
  Глеб хотел сказать, что месяц -- это такой длиннющий промежуток времени, что успевает полчетверти пройти, но неожиданно для себя зевнул.
  - Перенесём-ка разговор на завтра, - промолвил Иван Павлович и сам зевнул. - С утра в райцентр съезжу за книжками, а к полудню снова сюда.
  - За книжками?
  - Пособия по пчеловодству заказал, извещение пришло, что книги прибыли. Хочу ещё и саженцы из питомника выписать.
  - Поэтому, Вас колдуном называют, - убеждённо произнесла Настя. - Вы всё по науке делаете, а глупый народ просто так, по-старинке.
  - Иди в машину, умница, - сердито перебил её дядя Петя. Наверное, ему не слишком приятно было услышать о себе как о "глупом народе".
  Наутро, несмотря на ночные разъезды, дети проснулись рано. Глеб вообще заметил, что здесь, в Колокольцево, лучше спится и быстрее высыпаешься. От нечего делать в ожидании Ивана Павловича Глебка с Настей направились на школьный стадион. Может, кто-то появится там так же рано, как и они?
  На стадионе совершенно неожиданно оказал ватага ребят. Мальчишки о чём-то жарко спорили. Глеб издалека разглядел крупную фигуру Паши, водрузившего тяжёлую свою руку на плечо Толика. В центре компании, как водится, стоял Саня. Он напористо говорил:
  - Не будем играть! Не пришли, значит, засчитаем техническое поражение!
  - Но мы же не виноваты, что их родичи увезли! - жарко отвечал Толик. - Они хотели прийти, да не смогли! Давайте меньшим составом играть!
  - Ну! - Поддержал друга Паша. - Вы двух человек из команды уберёте, и сыгранём поровну.
  - Ага! Конечно! - Закипятился Саня. - Мы два месяца комбинации разучивали, тренировались, а тут возьми да и убери двоих! Всё, ребя, нечего болтать, поражение вам!
  Паша с Толиком переглянулись, кто-то из мальчишек за их спиной громко и печально вздохнул. Но затем Толик увидел подошедших брата с сестрой и просиял:
  - Сыгранём, Саня. Вон к нам игроки пришли. Как раз двое. Возьмём их, пацаны? Егор, Данила, вы как?
  - Да нам хоть кто, - махнул рукой рыжеволосый мальчик по имени Данила. - Так и так продуем. Играй, не играй...
  - Ну, хоть мяч погоняем, - возразил Егор. - Глеб, вроде, нормально бегает. А девчонка...
  - А девчонку в ворота поставим, - заявил Толик. - Всё равно у нас вратаря нет.
  - Я в ворота? - Изумилась Настя. - Я же не умею!
  - А чего там уметь? Стой да лови, - сказал Паша.
  Саня усмехнулся. Поверувшись к своей команде вопросительно мотнул вихрастой головой.
  - Да пусть, - высказался кто-то. - Наколотим им быстренько штук десять голов.
  Матч на неофициальное первенство Колокольцево начался. Выяснилось, что именно сегодня холмишники играли с новаками. Холмишниками в посёлке звали тех, кто жил в левой половине Колокольцева -- на холмах. А новаками были обитатели более молодой по времени постройки части посёлка, именуемой Новым Концом. Паша, Толик, Егорка и Данила, а также серьёзный парнишка Миша жили в Новом Конце, там же, где и Глеб с Настей. Саня с товарищами был с Холмов. В прошлом году, как, впрочем, и в позапрошлом, и в поза-позапрошлом, победили холмишники.
  Играли семеро на семеро, два тайма по двадцать минут. По первым же мгновениям игры Глеб понял, что холмишники бегают быстро, но мало пасуют, предпочитая вести мяч в одиночку, насколько это возможно.
  - Растаскивай их, - шепнул Глеб Толику. - Больше в пас играем. Скажи ребятам.
  Стремительная перепасовка тут же принесла свои плоды -- на восьмой минуте в ворота холмишникам влетел мяч. Разозлённый Саня со вторым нападающим Игорьком в ответ разыграли блестящую комбинацию и почти сразу вколотили новакам гол.
  - Ага, поняла, - сказала девочка, вынимая мяч из сетки. - Если делают вид, что будут бить влево, значит на самом деле -- вправо.
  - Это как получится, - проговорил братец. - Иногда и в самом деле влево.
  Остаток периода вратари стойко держали оборону. Настя даже пару раз, как самый заправский голкипер из телевизора, обхватив мяч, прокатилась с ним по траве. На перерыв ушли возбуждёнными -- никто не ожидал, что новаки окажут серьёзное сопротивление.
  После смены сторон холмишшники стали играть нервно и сердито. Судья Никита, взрослый парень из девятого класса всё чаще и чаще назначал штрафной у ворот Саниной команды. Та сильно нарушала правила, толкаясь и ставя подножки. Один такой штрафной принёс Глебкиным товарищам долгожнанное очко, а затем ещё одно. Папа говорил Глебу, что в футбол играют не ногами, а головой, и Глеб сейчас сам убедился в этом. Серьёзный мальчик Миша оказался головастым и способным на молниеносные решения. Вместе с Толиком и Глебом он на ходу изобретал пространственные положения, которые как нож в масло, легко вклинивались в непродуманную оборону противников. Когда разница в очках увеличилась до трёх мячей, Саня взял тайм-аут.
  Неизвестно, что и как обсудили соперники, но они довольно быстро отыгрались на два гола. А, может, Настя устала. Или силы новаков, как чуть более младших по возрасту, стали подходить к концу.
  На последней минуте матча Егорка, пытаясь остановить вышедшего к воротам Игорька, сделал подкат и свалил игрока на землю. Мяча Егорка та и не коснулся. Никита что есть мочи дунул в свисток и назначил пенальти.
  Пробивать штрафной вызвался Саня. Капитан холмишников долго и пристально оценивал перспективы, как всегда, прищурившись. Широко раскинув руки, Настя чуть подпрыгивала влево и вправо. Так делали все голкиперы на телевизионных трансляциях. Наконец, Саня разбежался, сделал замах ногой и внезапно обнаружил, что девочка в воротах ему кокетливо подмигивает. Вмиг покрасневший капитан неловко дёрнул ступнёй, посылая мяч ровно по центру ворот. Настя не сходя с места поймала его, выкинула на противоположную сторону поля, и тут раздался финальный свисток.
  Новаки впервые за последние три года одолели холмишников! Дружное ура огласило школьный стадион. Глеб почувствовал, как на него мартышками наскакивают все члены его команды и вопят что-то радостное и бессмысленное.
  Багровый от возмущения Саня встал напротив и в момент затихшей толпе заявил злым от поражения голосом:
  - Это нечестная победа. Не считается. Глеб не местный. И девчонка стояла на воротах. Были бы наши, мы бы выиграли.
  - Так девчонка хуже пацана играет, - резонно возразил Толик. - Не вредничай, Саня. Нашёл к чему прицепиться!
  - Она мне подмигивала! - не выдержал капитан холмишников. - Я стал бить, а она глазки строит! Был бы в воротах Лёха, как обычно, никто бы глазки не строил!
  Ребята дружно расхохотались. Даже половина холмишников развеселилась и принялась поддразнивать Саню:
  - Девчонка влюбилась!
  - Ой, какой хорошенький, поцеловать его что ли?
  - А что, красивая невеста у Сани!
  - Надо было ручкой ей помахать!
  - Лучше на колени встать и попросить руку и сердце!
  Окончательно рассвирипевший Саня крикнул "Придурки!" и широким шагом покинул стадион.
  - Вообще-то, вы, мальчики, и в самом деле придурки, - добавила Настя. Затем с гордо поднятой головой тоже ушла с поля.
 
К оглавлению
 

Глава 11
Лётные пчёлы


 
  Воздушное пространство между ульями и липовой рощицей искрилось, блестело радужными отсветами пчелиных крылышек. Сотни тысяч неутомимых летуний с жужжанием трудились над благоухающими цветами медового дерева. Приглядевшись, можно было обнаружить чёткие пчелиные дорожки, ведущие от липок до ульев.
  Настя с альбомом в руках сидела на лавочке у сторожки, зарисовывая пасеку и расхаживающего по ней пасечника, а Глебка, скрестив по-турецки ноги, прямо на земле с огромным интересом рассматривал входное отверстие улья.
  - Некоторые пчёлы сразу вылетают на работу, а некоторые повисят-повисят, и обратно, - сообщил мальчик. - Наверное, это лентяйские пчёлы. Двоечники.
  - Среди пчёл не бывает двоечников, - сказал Иван Павлович, надстраивающий над соседним ульем дополнительный магазин с рамками. - Те, кого ты назвал лентяйками, просто ещё молодые, неопытные. В первый день после вылета из гнезда юные пчёлки боятся улетать из дома и просто осматриваются. Проверяют, где тут что находится, запоминают расположение родного гнёздышка на пасеке, разучивают правильные движения крылышек.
  - А! Они пока нетренированные! Как дети, которые учатся ходить! - Глебка вспомнил родного братика Гошу, и маму, и немножко взгрустнул. Оказывается, он уже соскучился. А так ведь хотелось отдохнуть от Гошиных воплей!
  - Обрати внимание, Глебушка, пчёлы, которые выбираются наружу в первый раз, никогда не поворачиваются к летку задом. Обязательно смотрят на него. Они боятся потерять направление, поэтому не спускают с него глаз.
  Мальчик чуть передвинулся, чтобы сесть сбоку от улья и рассмотреть, как в леток приземляются пчёлы. Действительно, часть из них висела в воздухе, зачарованно таращась на дырочку, из которой уверенно взмывали более старшие подружки.
  - А скоро они научатся нормально летать?
  - Дней за пять. Учиться летать они начинают ещё в улье, когда становятся вентиляторщиками. Пчёлы просушивают принесённый нектар, старательно работают крыльями и мышцами, прикреплёнными к крыльям. То есть первые упражнения они совершают в гнезде -- ползая по сотам с мёдом и выпаривая махательными движениями крылышек лишнюю влагу. Без этого этапа своей жизни, пчёлы не окрепли бы как следует и не смогли бы впоследствии подняться в воздух.
  - Значит, сначала физкультура в улье, потом тренировочный вылет лицом к дверце. А потом?
  - Потом кружение вокруг гнезда. Потом вылет на цветок и возвращение домой пока ещё без мёда. И под конец -- вылет за нектаром. Но и на цветах неопытные пчёлки много отдыхают и мало собирают. И только к концу второй недели жизни пчела становится по настоящему умеющей летать.
  Пасечник припечатал крышку улья, с удовольствие взглянув на результат своего труда. Почти все домики теперь имели два-три этажа. Взяток был славным -- Иван Павлович не успевал надстраивать в гнёздах дополнительное пространство.
  Солнце катилось к чистому горизонту, тени удлинялись. Девочка захлопнула альбом.
  - Хватит, - сказала она. - Свет уже не такой, завтра дорисую.
  Иван Павлович согласился:
  - Да, Настюша, скоро и пчёлы окончат работу. Давайте-ка, пока они заняты делом, взвесим улей.
  Контрольный улей, единственный выкрашенный в ярко-лимонный цвет, с каждым днём поднимать становилось тяжелее и тяжелее. В старой детской коляске к нему подгоняли весы, измеряли прибавку веса, записывали в специальный дневник. Цифры, которые пасечник заносил в свой журнал, неизменно радовали.
  - Восемь килограммов! - гордо сообщил Иван Павлович. - Очень хорошо! Я читал, в некоторых хозяйствах на липе и двенадцать-тринадцать килограммов бывает, но у меня пока такого рекорда не было.
  - Будет! - убеждённо пообещала Настя. - Вот наколдую, и будет!
  - Колдунья нашлась! - хмыкнул мальчик. - Ты сначала рыбу поймай!.. Ой, а что это у пчелы с ногами!
  На рукав Глебкиного костюма приземлилась пчёлка, к задним ножкам которой прилипли две жёлтых капельки -- к левой и правой лапке. Пчёлка со странной ношей передохнула и взмыла в высоту, полетев дальше.
  - Это обножка. Пыльца растений. На задних ножках у пчелы есть специальные корзинки, в которую складывается драгоценная пыльца. Знаешь, что? Попробуем найти пчёлку за работой! -Иван Павлович махнул рукой, приглашая детей на прогулку.
  Прошагав сотню метров, пчеловоды очутились на лужайке у опушки. Глеб задрал голову, пытаясь выделить в плотном облачке насекомых одну пчёлку для наблюдения, но дед Иван сказал:
  - На липу можешь не глядеть. С неё пыльцы немного. Поищем под ногами.
  Он сел на траву и затих. Ребята последовали его примеру. Не прошло и минуты, как на белом зонтике тысячелистника показалась пчёлка. Она пожужжала над цветком, словно приценивалась, с какого бока стоит начать кропотливую свою работу, а затем опустилась в самый центр. Там она принялась ползать от одной жёлтой серединки до другой, притягивая на мохнатое тельце крупинки липкой пыльцы. Потом поднялась в воздух. В полёте энергично задвигала ножками, очищая брюшко и проталкивая ценный груз к задним лапкам. Опять опустилась. Обошла зигзагом нетронутые цветочки, снова покрываясь жёлтым налётом. Перебралась на соседний стебель, повторила свой необычный танец. В корзиночках на её ножках обозначились еле заметные неровные золотистые шарики.
  Настя ради любопытства провела пальцем по шляпке тысячелистника. Подушечка окрасилась жёлтым.
  - Я думала, только одуванчик пачкается!
  - Пыльца есть на всех цветах. На некоторых её много, как на одуванчике, на некоторых -- поменьше. Пыльцу лётные пчёлы отдают приёмщицам, а те кладут в соты. Пыльца, залитая мёдом, - ценный и самый главный корм зимой и ранней весной. Без пыльцы личинки не вырастут.
  - А нектар тоже в эти корзинки складывается? - спросил Глеб. - А вдруг он прольётся по пути?
  - Нектар у пчелы в зобике.
  - Что такое зобик?
  - Мешочек на шее. Нектар выкачивается хоботком и тут же отправляется в зобик. Он внутри организма, поэтому не проливается.
  - Классно! - развеселилась девочка. - Вот бы у людей так было! Никаких тебе пакетов или авосек! Идёшь в магазин без сумки, набираешь продукты и складываешь в зобик.
  - Это какой же зобик нужен, чтобы три пакета молока положить? - усомнился Глеб. - А если как у нас дома по субботам две тележки в супермаркете, то ни в одну тушу не влезет. А ещё -- вдруг случайно проглотишь?
  - Ага! Пять килограммов картошки! Хотела бы я посмотреть, как ты их случайно глотаешь!
  - Да уж... Получается, что пчела лучше приспособлена к жизни, чем человек. Всё-то у неё есть: и корзинки, и мешочки. А человеку приходится дополнительно чего-то придумывать.
  - Поэтому человек такой умный. Стал бы ты изобретать всякие изобретения, если бы у тебя всё было под рукой? А так, хочешь, не хочешь, приходится мозгами шевелить.
  Ветерок на лужайке успокоился, и неожиданно опустилась полная тишина. Глебка заметил, что все пчёлы разом оставили душистые ветви липы и заторопились в улья. До сумерек было далеко, но звуки на поляне и в рощице вдруг смолкли, отчего стало неуютно и слегка тревожно. Иван Павлович посмотрел на небо:
  - Дождь будет. Или даже гроза. Слышите, как стало тихо?
  - Пчёлы улетели в гнёзда? - Не поверил мальчик. - Откуда они про дождь знают?
  - Этого я вам, ребята, не скажу. Потому что не знаю точно. Может, ощущают повышение влажности, может, примечают тень от тучи. Знаю только, что крупные капли сильного ливня могут оказаться смертельными для беззащитной пчёлки, потому она и спешит быстрее домой.
  Пчелиное бегство тем временем усилилось. Казалось, что воздух весь состоит из испуганно гудящих насекомых. На прилётной дощечке первого улья, до которого стремительно добрался Глебка, чтобы понаблюдать за пчелиной спешкой, обнаружилось дикое столпотворение. Прибывающие пчёлы дружно штурмовали входное отверстие, толкаясь и отпихивая неловких товарищей.
  - Как у нас по утрам в метро, - рассмеялся Глеб. Он вспомнил, как прошлой зимой их класс повезли на ёлку, и в метрополитене в толпе потерялся один мальчик. Учительница и две мамы-помощницы переполошились, бросились на поиски и нашли потеряшку, только когда дежурная по станции обратилась к нему по громкой связи. А пока искали первого мальчика, умудрился пропасть второй ученик. Пришлось дежурной объявлять место встречи ещё раз. Учительница тогда, рассердившись, пригрозила, что привяжет к себе детей верёвочками. Но не привязала. А жаль. Глебу очень хотелось посмотреть, как бы выглядел класс на верёвочках.
  На макушку упала первая капля дождя, затем вторая, а затем забарабанило серьёзно и весьма решительно. Стряхивая с рук воду, Глеб понёсся к сторожке.
  - Все успели! - на ходу объявил он. - Пчёлы уже дома!
  В тот миг, как мальчик влетел в открытую дверь, шквалистый порыв ветра подтолкнул его в спину, прогудел по кронам деревьев и, запутавшись в стволах, взметнул вверх опавшие листья и сухие веточки. Тучи озарились нестерпимо яркой молнией, над головой оглушительно бабахнуло. На пасеку обрушился густой ливень.
  - Мощный дождь. Значит, ненадолго. - Произнёс Иван Павлович. - Переждём грозу, а потом уже поедем.
  Но ждать пришлось больше двух часов. Гроза кончилась, уступив место долгому затяжному ситнику, методично размывающему дорогу в поле и в лесу.
  - Бабушка, наверное, волнуется, - озабоченно проговорила Настя. - Ждёт нас на полдник, а мы всё не едем.
  - Мы ей позвоним, - сказал Глеб.
  - Не позвоним, здесь связи нет.
  - Правда что ли?
  Глеб вынул из кармана телефон. Ни одной полоски уровня сигнала на экране он не увидел.
  - Вот это глухомань! - Воскликнул он.
  Иван Павлович кивнул:
  - Глухомань. Я специально выбирал место, где мобильная связь не работает. По дороге вперёд проехать пару километров - на холме вышку увидите, там и звоните. А здесь телефон не возьмёт.
  - Специально?! Здорово! А зачем?
  - Пчёлы не любят радиоволны. Сотовая связь мешает им ориентироваться в пространстве. И на пасеку обычно не носят телефоны, оставляют дома. А я вот просто нашёл место, где телефон бесполезен.
  - Ой! - Испугалась девочка. - Если пчёлам от мобильников плохо, мы не будем брать их с собой. А то вдруг какой-нибудь вредный звоночек всё-таки прорвётся!
  Когда морось пошла на третий час, дед Иван заявил, что ждать больше не имеет смысла и надо ехать. Что до вечера всё равно не просохнет, и что на пасеке сейчас делать нечего. Они закрыли сторожку и сели в машину.
  Пока дорога огибала лес и петляла по открытому полю, "УАЗик" вполне справлялся со слякотью и размокшей колеёй. Автомобиль повилял, но вырулил и на склоне холма, с которого неслись бурные потоки воды. Вытянул в дубовой роще, хотя чиркнул бампером по стволу дерева, росшего у самого края дороги. А в овражке перед самым выездом на гравийку застрял. Заверещал, завыл двигатель, на холостом ходу прокрутились колёса в скользкой глубокой жиже. Иван Павлович попробовал раскачать "УАЗик", двигаясь вперёд и назад, но эти хитрости не помогли.
  - И лебёдка сейчас бестолку, - раздосадовано проговорил он. - Зацепиться не за что.
  Вдвоём с Глебом они сходили в ближайший лес - идти пришлось метров триста - и поискали там поваленные стволы или отживший сухостой. Приволокли, сколько смогли, подсунули под колёса. Едва "УАЗик" вскарабкался на сучья, забрызгав по уши грязью в сторонке наблюдавшего за ним мальчика, как снова начал тонуть в каше из земли и воды.
  - Не выходит, - виновато сказал Иван Павлович. - Придётся трактор вызывать.
  По Настиному телефону он связался с неким Аркашей, подробно описав место, где застрял "УАЗик". Затем выключил двигатель и стал ждать. Настя тем временем сообщила родным о случившемся, после чего вздохнула:
  - Ну, всё, Глебка, готовься. Бабушка там переполошилась. Выслала дедушку с подкормкой. А то вдруг мы тут умрём от голода.
  Глеб, оттирающий мокрой травой комья грязи с любимых штанов цвета хаки, впервые подумал, что это хорошо и что дядя Петя с подкормкой придётся весьма кстати.
  За поворотом затарахтел, зашумел, а затем и показался синий тракторок с двумя людьми в кабине.
  - Что, дед, сел? - спросил выпрыгнувший на землю парень лет двадцати с крупными веснушками.
  Глеб нахмурил брови - где-то он уже видел эти конопушки на щеках. Словно разрешая его сомнения, из кабины спустился второй парень. Саня. Сунув руки в карманы, подошёл к Глебу.
  - Застрял колуднишка, - усмехнулся он.
  - Был бы колдуном, не застрял бы, - угрюмо возразил мальчик. - Наколдовал бы себе сухую дорожку и готово.
  - Санька! Иди за руль! - крикнул Аркаша. - Я тебе махать буду, а ты двигай помалу!
  Саня послушно побежал обратно в кабину. Аркаша тем времени нацепил трос, подёргав его для верности. Затем рубанул рукой по воздуху:
  - Давай!
  Трактор, зарычав, потянул за собой "УАЗик". Саня с невозмутимо-уверенным лицом смотрел в ветровое стекло, поглядывая в зеркало заднего вида. Глеб видел - он не доставал до спинки сиденья и мостился на самом краешке черного дерматинового кресла. Но держался так, будто всю сознательную жизнь только и делал, что рассекал по Колокольцеву на тракторе.
  - Тормозни! - Скомандовал Аркаша. - Самый малый вперёд! Дед, не газуй, как на дорогу выскочим!
  С нескрываемой завистью Глебка взирал на вредного своего неприятеля за рулём огромной махины. Это вам не мячик пинать! И не картиночки рисовать! Здесь, в посёлке, даже у детей взрослые солидные дела...
  Вытащив на гравийку "УАЗик", трактор остановился, и Саня уступил место Аркаше.
  - Аркаша - твой брат? - сурово спросил Глеб, подходя к кабине.
  - Ага, брательник старший, - невозмутимо ответил Саня. - Это его трактор. Вырасту, тоже себе куплю. У вас в городе, небось, на таком не поездишь.
  - Зато у нас метро есть, - с обидой ответил Глебка. - Ты и метро-то, наверное, не видел.
  - Сдалось мне твое метро, - сказал Саня. - Трактор лучше.
  Саня был прав. Как ни горько было себе сознаваться, трактор, действительно был интереснее метро.
  - Сколько возьмёшь, Аркаша? - спросил Иван Павлович, приспуская окно.
  - Денег не надо, - промолвил тот. - Мёда баночку бы...
  - Будет тебе мёд. Завтра снова качать собирался. Вечером завезу.
  - Договорились!
  Трактор бодро стартовал и умчал Саню с братом. На их месте тут же оказался дядя Петя на своём "УАЗике". В руках у него была корзинка с пирожками. "Прямо, как в "Красной Шапочке", - подумал Глеб. - А вон и волк носится". Вокруг дяди Пети со звонким лаем прыгал Дымок.
 
К оглавлению
 

Глава 12
Царица и трутни


 
  Когда Глеб только приехал в Колокольцево, Дымок был серым и необразованным. То есть, он и по цвету был серым, и по развитию. Он не умел бегать за палочкой, подавать лапу и находить спрятанные вещи. Пёс умел много чего полезного - сидел, стоял, лежал по команде, караулил дом и не отбегал далеко от хозяина в лесу. Приносил удочки, сумки и сапоги. Не кидался на других собак и внимания не обращал на кошек. А за палочкой не бегал.
  Решив заняться воспитанием собаки, мальчик первым делом научил Дымка ловить на лету брошенную палочку и приносить её обратно. Для этого пришлось расчистить от сучьев весь краешек леса, подступавший вплотную к посёлку. Потому что пёс ловил палку и принимался весело её грызть. Он не успокаивался до тех пор, пока от палочки не оставалась лишь горстка опилок, сточенных крепкими белыми зубами. На помощь пришла небольшая хитрость. В тот момент, когда Дымок ловил палку, Глеб швырял в противоположную сторону другой сук. Пёс оставлял первый и мчался за вторым. Мальчик подбирал оставленную палку и снова кидал её, когда в пасти у Дымка оказывалась вторая палка. Постепенно собака поняла, что предметы бросают не для того, чтобы их грызли, а чтобы приносили к ногам хозяина.
  С лапой было проще. Глеб громко объявлял: "Дай лапу!". И сам же хватал Дымка за ногу, приподымая её в воздухе. И засовывал в пасть вкусный кусочек сыра. За сыр догадливый Дымок готов был поднять всё, что угодно, не только лапу. Он сначала так и поступал: по команде поднимал то ухо, то хвост, то голову, пока не приучился подавать левую лапку.
  Но интереснее всего оказалось заниматься с Дымком поисками. Глеб читал, что на первых уроках собакам предлагают поискать что-то очень пахучее. Мальчик сорвал в огороде стебелёк укропа и сунул его под нос Дымку. Тот, с интересом обнюхав укроп, оглушительно чихнул и отвернулся. Укроп ему не понравился. Тогда Глеб выпросил у тёти Люды кусочек колбасы. Колбасу спрятал под подушку и позвал пса. Мальчик даже не успел дать команду. Дымок бесцеремонно ворвался в Глебкину комнату, смахнул на пол подушку и слопал колбасу.
  - Дурачина ты, Дымок, - с досадой произнёс Глебка.- Я же тебя не трескать пригласил, а учиться.
  От съедобных вещей пришлось отказаться. Дымок находил их мгновенно и принимался тут же выпрашивать добавку, забывая обо всём остальном. Поразмыслив, Глеб решил в обучении использовать Настину панамку. От панамки пахло чем-то сладким и свежим. Немножко напоминало маму. Может, земляничным мылом, а может каким-то кремом. Женщины вечно себя чем-либо мажут. У Глеба было только мыло и зубная паста. У папы еще была пенка для бритья. Зато у мамы баночек-скляночек набиралось на три полки - на две в ванной и одну в спальне. Наверное, Настя тоже душилась и втирала в шею какую-нибудь ерунду. Девчонка - что с неё взять!
  Глеб совал панамку под нос Дымку, прятал её на веранде, а затем открывал дверь собаке.
  - Ищи! - говорил он.
  Сначала на глазах озадаченного пса сам вынимал панамку, снова давал понюхать и гладил, приговаривая:
  - Хороший Дымок! Молодец Дымок!
  И для убедительности угощал пса кусочком хлеба.
  После второй скормленной буханки Дымок осознал, что от него требуется. Он с восторгом бросался искать схороненную вещицу, ожидая похвалы и материального подкрепления. Пёс так наловчился это делать, что однажды отыскал панамку на соседней улице между забором и поленницей дров возле чужого дома.
  Настя в играх с Дымком не участвовала. Она опять увлеклась выпуском пчелиных новостей. Вот и сейчас девочка сидела за столом и оформляла номер, посвящённый пчелиной свадьбе. От усердия она приоткрыла рот, старательно раскрашивая пчелиную царицу в свадебном полёте.
  Вчера и позавчера Иван Павлович с ребятами откачивал очередную порцию мёда. Он оставался ночевать на пасеке, и детей привозил к нему дядя Петя. Дороги после грозы подсохли и только в лесу держалась влага. Но и там "УАЗик" спокойно проходил, не опасаясь застрять.
  Пока распечатывали соты да крутили ручку медогонки, дед Иван рассказал, как у пчёл устроены семейные отношения. Совсем не так, как у людей! Вот, например, у Глеба в семье - папа познакомился с мамой, они полюбили друг друга, поженились, потом родился Глебка, а потом Гоша. Папа ещё хочет дочку, но мама сказала, что сначала она отдохнёт от сосочек и пелёночек.
  А у пчёл мама одна на миллион детей. А кто папа - неизвестно. В одном улье живёт примерно сто трутней - это пчелиные отцы. Трутни никогда в жизни не утруждают себя сбором нектара. Они вылупляются по весне, и до конца лета их кормят нянюшки-воспитательницы. Они только ждут, когда же наступит их черёд.
  Если из улья вылетел новый рой со старой царицей, хозяйничать остаётся новая матка, молодая и сильная. Чтобы она начала откладывать личинки, ей нужно сыграть свадьбу. Пчелиное бракосочетание происходит в воздухе. Будущая хозяйка улья вылетает из гнезда, чтобы совершить несколько кругов над пасекой. За ней в воздух взмывают трутни и, стараясь первым догнать царицу, устремляются вослед. Пчелиная матка крупнее обычной пчелы, её очень хорошо видно в окружении стайки обрадованных трутней. Иногда к своим трутням прибиваются чужие, из других гнёзд. Но это не страшно. Потому что время от времени в семью надо вливать свежую кровь, чтобы оздоровить потомство.
  Царице в мужья достаётся один единственный счастливчик. На лету они признаются друг другу в любви, а потом возвращаются в улей, чтобы матка сразу же приступила к откладыванию яичек с детишками. Что касается трутней, то в гнездо принимают обратно всех, даже тех, кто не сумел стать отцом новому поколению. У трутней нет хоботков, им нечем собирать пищу с цветков. Их берут на летнее попечение и кормят, пока в природе есть пища. Как только сбор нектара заканчивается, трутней перестают кормить. К мёду и перге, то есть к законсервированной пыльце, их не пускают. Природа разумно устроила так, чтобы семье не приходилось тратить силы и запасы на того, кто не вносит свой вклад в общее дело. Жаль трутней, но осенью они все погибают от голода. А к весне из продолговатых увеличенных ячеек на сотах выбираются новые мужчины - трутни...
  - Несправедливо! - Возмутился мальчик. - В улье одни женщины! И пчелиных парней жалко. Они же не специально отказываются от работы.
  - У пчёл свои законы, - спокойно заметил Иван Павлович. - Если насекомые живут уже несколько сотен миллионов лет и не вымерли, значит, их жизнь организована правильно.
  - Хорошо, что у нас по-другому, - упрямо продолжил мальчик. - А то поженился, и на тебе - помирай сразу. А жене как одной детей воспитывать?
  - Запросто воспитала бы, - с улыбочкой сказала Настя. - Столько нянек и помощниц, там и растить особо нечего. Сами вырастут.
  - Ну, и чего хорошего? Живёшь себе без родителей, как в детском доме.
  - Я и не говорю, что это хорошо. Мне такая жизнь тоже не нравится. Лучше уж, как у нас. С мамой и папой.
  На этом разговор закончили, но услышанный рассказ крепко врезался в Настину душу. Чтобы поделиться впечатлениями, девочка уселась рисовать и описывать воздушную свадьбу.
  Наигравшись с Дымком, Глебка вышел за ворота. Может, Толик или Паша пройдут мимо? Или Егор с Данилкой? Иван Павлович обещал приехать лишь к вечеру - фильтровать и отстаивать собранный мёд, и пока заняться было нечем. Мальчик прогулялся по улочке, сорвал несколько вишенок с ветки, свисающей за забор, сунул в рот. Кислые. А клубника уже надоела. И малина надоела. Вот обидно - так хотелось ягодок, а чуть наелся, и уже невкусно кажется.
  Прогуливаясь вдоль дома, Глеб не сразу заметил свежий выпуск домашней газеты, выставленный, как обычно, между рамами окна в Настиной комнате. В левой половине ватманского листа была изображена летящая пчелиная царица в белом развевающемся платье. На лице невесты явно читалась гордость за происходящее. По крайней мере, хоботок царицы был высокомерно вздёрнут к небу. За ней, высунув языки, неслись трутни в чёрных пиджаках, галстуках-бабочках и с бутонами розы в нагрудном кармашке. Вид у них глупый и попрошайнический - примерно, как у Дымка, когда тётя Люда начинает жарить котлеты. Процессию сопровождали свидетели - две пчелы в голубеньких костюмчиках с красной лентой через плечо. А вдали на горизонте маячила толстая кудрявая пчелища в розовом облачении. Глеб без труда узнал в ней торжественную тётку, которая в ЗАГСе перед женихом и невестой произносит торжественные слова и командует играть торжественный марш. Два года назад Глебку взяли на свадьбу маминой подруги тёти Вики. Вместе с одним мальчиком он держал длинный шлейф тёти Викиного наряда и от скуки пинал своего соседа. Сосед с удовольствием отпинывался, пока торжественная тётка не сделала им страшные глаза, а папа не показал Глебке кулак. А тёте Вике было всё равно. Она целовалась с женихом и ничего не замечала.
  Правая половина ватмана гласила:
 
  Принцесса итальянских пчёл Жужжетта Пятая вчера вышла замуж за французского принца Трутона Толстого. По-моему, она хотела выйти замуж за русского царевича Трутишникова, но так получилось, что Трутон оказался быстрее всех. И быстрее Трутишникова. И быстрее Трутенса. Это английский королевич. И быстрее двух женихов из соседнего улья.
  До свадьбы все смеялись над Трутоном Толстым, обзывали жиртрестом и сарделькой. Но когда увидели, какую прекрасную жену он себе отхватил, все ахнули.
  - Симпатичные у вас родятся детки, милочка, - сказала королева Пчеляндии Полосатия Крылкинс. - Красивые, как мамочка, и сильные, как папочка.
  Полосатия Крылкинс подарила на свадьбу волшебные золотые соты.В них для Жужжетты Пятой будут наливать самый вкусный мёд на свете из цветков манго и ананаса.
  Полосатия Крылкинс выступила перед гостями с громкой речью. Приказала всем громко кричать "Ура" и веселиться.
  Подружками невесты были Летисия-Крутисия и Ульяна Дымарьевна Нектарникова. Они немножко завидовали невесте, потому что им тоже хотелось замуж. Только непонятно за кого. Трутишников Ульяне дома надоел, а Трутон уже был занят. Да и жиртрест. А Трутенса сразу стала охмурять Летисия-Крутисия. И он стал поддаваться. Дурак. Русские пчёлы гораздо красивее американских.
  На этом новости о пчелиной свадьбе кончились.
  Жужжетта полетела откладывать детишек, а Трутон ползать рядом. Он ещё не знает, что осенью ему кирдык.
 
  Всё было ничего, да только два пчелиных жениха ужасно походили на Саню и Глеба. Лицо первого трутня украшали веснушки, сам он хитро щурился. Второй трутень смешно округлил голубые глаза и приоткрыл рот. В распахнутых по-глупому очах трутня Глеб без труда узнал обычное своё выражение лица, когда ему что-то казалось удивительным. Неужели, и рот он открывает, как этот дурацкий жених?
  Почувствовав, как к горлу подкатывает злость, мальчик кинулся в дом.
  - Ну, Настька! Сейчас ты у меня получишь! - Закричал он с порога. - Сейчас я тебе такого жениха покажу, прямо закачаешься!
  Раздался быстрый топот Настиных ног, затем звук распахиваемого окна и стук босоножек. Промчавшись через все комнаты, едва не сбив с ног тётю Люду, Глеб ворвался на дальнюю веранду и обнаружил открытое окно с колышущейся занавеской. Насти нигде не было.
  - Всё равно найду! - крикнул Глеб, выпрыгивая следом.
  Он обошёл двор, заглянул в сарай и баню, забрался на поленницу, чтобы окинуть взглядом окрестности. Сестрица бесследно исчезла.
  - Эй, пацан! Тут девочка не пробегала? - окликнул Глеб малыша лет пяти, увлечённо катающего по улице игрушечный паровозик. Кажется, внука соседа напротив, прозванного Колобком. Внук Колобка энергично помотал головой. Значит, Настя где-то дома.
  На всякий случай Глеб проверил гараж и пристройку для газового котла. В гараже открыл "УАЗик", в пристройке постучал по котлу, как будто Настя могла просочиться внутрь.
  - Отстань, - сказал он крутившемуся под ногами Дымку. И тут его осенило.
  Мальчик наказал собаке стоять на месте, а сам сгонял за дрессировочной панамкой.
  - Ищи! Дымок, ищи!
  Пёс, задумчиво повертев носом, уверенно повёл Глеба на задний двор. Там он сел напротив приставной лестницы, ведущей на чердак, и громко гавкнул. Вот где эта вредина! На чердаке! Мальчик поднялся по лестнице на два метра, когда увидел, что у Настиного окна со свежими пчелиными новостями в полном молчании стоит Саня с мячом под мышкой, а за ним хихикают Игорёк и Паша. Пригрозив сестре кулаком, Глеб спустился к парням.
  - Я её поколочу, - мрачно заявил Саня.
  - Только попробуй, - сказал Глеб. - Я сам её поколочу.
  - Тогда тебя поколочу.
  - Только попробуй, - снова произнёс мальчик.
 
К оглавлению
 

Глава 13
Рыбье колдовство


 
  Поговорить с Настей не удалось. Иван Павлович привёз с пасеки фляги с мёдом, посигналил, позвал Глеба и дядю Петю на помощь. Втроём мужчины, сняв предварительно всплывший, проскочивший через сито мусор, вылили мёд в здоровый металлический бак на ножках -- в отстойник. У отстойника, как и у медогонки у дна был краник. Глеб догадался, что из этого краника мёд должны будут впоследствии перелить в тару для продажи.
  Иван Павлович довольно похлопал ладонью по баку:
  - Ну, вот, сотня литров уже есть. То ли ещё будет!
  - А я думал, что из улья мёд сразу в баночки наливают, - удивлённо сказал Глеб, рассматривая отстойник.
  - Сразу в баночки тоже можно, но качество будет лучше, если мёд немного отстоится.
  - Почему?
  - Во-первых, тот сор, что мы упустили, обязательно всплывёт наверх. Мы откроем крышку и чистым черпачком соберём его.
  Иван Павлович открыл и снова закрыл отстойник, чтобы показать, где именно будет плавать незамеченный сразу мусор. Затем продолжил объяснение:
  - Во-вторых, это не просто бочка. Погляди, видишь ещё один кран?
  Действительно, почти у самой крышки бака наверху оказался дополнительный краник.
  - Мёд во фляге был перемешан от разных пчёл. В каком-то улье он созрел хорошо, а в каком-то чуть рановато забрали. Недозревший мёд легче спелого, поэтому он поднимется наверх. А тяжёлый, готовый мёд опустится на дно. Спелый мёд находится вот до этого уровня, - пасечник показал на высоту верхнего краника, - а выше -- незрелый. Незрелый мёд мы сольём через верхний кран и отправим созревать, а готовый выльем через нижний кран.
  - Ловко придумано! - восхитился Глебка. - Только я не пойму, как Вы заставите созреть мёд. Он же не яблоко.
  - В сыром, незрелом мёде много воды. Он жидкий и текучий. Мы его оставим на несколько дней в тёплом месте, из него выпарится лишняя влага и завершится ферментация -- невидимый химический процесс, который делает мёд вкусным и непортящимся. И тогда уже он будет окончательно готов.
  - Да.., - вздохнул мальчик. - Я пока с Вами не познакомился, думал, что из улья берут соты, вытряхивают руками мёд в ведро, и всё. А, оказывается, столько всего надо! Срезать воск, покрутить медогонку, пропустить через сито, вынуть мусор, отстоять...
  - Медведю легче, - подал голос дядя Петя. - Ему и так сойдёт. Сунул соты за щеку, и полакомился. А надо, так и воском слопает.
  Потом позвали Настю и втроём -- Иван Павлович с детьми -- съездили в райцентр за тарой для мёда. Набрали банок, пластиковых фляг и полиэтиленовых ведёрок с закрывающимися крышками. Настю сосед попросил внимательно записывать стоимость тары, чтобы потом прибавить её к стоимости мёда. Купленную посуду тщательно вымыли с мылом и высушили. Не хватало ещё разлить чистеший отстоенный и отфильтрованный мёд в грязную тару!
  Наутро Глеб встал очень рано, решив объяснить сесетре, что рисовать смешные карикатуры и выставлять их на всеобщее обозрение не очень правильно. Что очень неприятно видеть, как над тобой смеются приятели, тыкая пальцем в обидное изображение. Что пусть Настя извинится и уберёт из окна газету про пчелиную свадьбу, а он за это не станет её колотить. А если не уберёт, то пусть пеняет на себя.
  Глеб несколько минут бормотал, сидя в постели, готовясь к речи перед сестрицей, пока наконец не натянул штаны и не вышел из летней комнаты.
  Он постучал в Настину дверь. Никто ему не ответил. Постучал снова -- опять тишина. Раздосадованный мальчик толкнул дверь, та отворилась, и перед глазами предстала совершенно пустая комната.
  Глеб побродил по дому. Тётя Люда и дядя Петя ещё спали. В сенях, где обычно стояла скинутая с ног обувь, красовались Настины босоножки, но не было кроссовок. "Ушла из дому", - догадался мальчик. Он тихо выскользнул на улицу, стараясь не будить родственников.
  На востоке, за домом соседа-Колобка, золотился небосвод. В конце улицы голосил петух, призывая к побудке общественность посёлка Колокольцева. Глеб распахнул сарай -- Настиного велосипеда не было на месте. Глеб выбежал за ворота и бесцельно помчался по пустынным улицам. Сердце его защемило от предчувствия чего-то нехорошего.
  У школы мальчик растянулся во весь рост, запнувшись о коварно выставленную ногу.
  - Куда это мы так спешим? - Услышал Глеб сверху.
  Он поднял голову. Над ним - левая ручка в карманчике, правая сжимает бидон для молока - возвышался Саня собственной персоной.
  - Здорово, - произнёс Глеб, подымаясь. - Врезал бы я тебе, да некогда. Давай после обеда подерёмся, ладно?
  Саня заинтересовался:
  - А чего не сейчас?
  - У меня сестра пропала. Вышла из дома, села на велик и исчезла.
  - В Холмы она точно не заезжала, я бы заметил, - сказал Саня. - У нас дом так стоит, что мимо не проедешь.
  - Тогда куда?
  - Ну, не знаю. Может, ты брешешь всё. А Настька сидит дома и чаи гоняет.
  - Я брешу? Я не брешу! Пошли со мной, сам убедишься!
  Конопатый поколебался, но согласился:
  - Пошли.
  Во дворе Глебкиного дома Саня погулял по пристройкам и почесал затылок:
  - Не видать... Пёс не кусит?
  - Нет, он добрый.
  Сонный Дымок, потягиваясь и позёвывая, вывалился откуда -то из сеней. Он завилял хвостом, обнюхивая гостя, и Глеба как молнией пронзило -- Дымок! Вот кто им поможет! Один раз помог и ещё раз поможет!
  Настина панамка лежала там же, где её вчера и оставили -- на перекладине лестницы у чердака.
  - Ищи! - снова, как вчера, приказал Глебка, поднося к носу собаки Настину вещь. - Ищи!
  - Он, что, умеет искать? - удивился Саня. - Он дрессированный?
  Отвечая на вопрос мальчишки, пёс закружился на месте, осматриваясь и принюхиваясь, затем рысцой подбежал к сараю. В сарае сел на пол и склонил голову на бок. Ничегошеньки пёс не понял! Вчера так хорошо отыскал хозяйку, а сегодня подкачал. Подкачал прямо на глазах Сани! Глеб чуть не застонал от обиды.
  - Ищи давай, глупый лентяй! - суровым голосом повторил он команду.
  Дымок отбежал к крыльцу, потом к сараю, потом к воротам и снова к сараю.
  - Да ведь он показывает где Настька ходила! - Догадался вдруг Саня. - Она по сараю ходила! Зачем она тут ходила?
  - Велосипед брала... - Глеб осмотрелся. Что-то в знакомой обстановке не хватало для привычной картины.
  - Велик у стены стоял? Где собака сидит?
  - Нет, с краю. У стены его не было.
  - А что было у стены?
  - Лодка! Лодка у стены лежала! Мы с дядей Петей её заклеили, а потом рыбачили!
  - Не вижу никакой лодки.
  - Точно! Настя взяла лодку и уехала с ней на речку! Вот я болван! Как сразу не углядел!
  - Она что, рыбачить поехала?
  В голове у Глеба прояснилось окончательно. Настя пообещала наколдовать знатный улов рыбы, и поехала исполнять своё обещание. Привязала к багажнику лодку и насос, к раме вёсла и удочки с садком, и усвистала на реку. Вот отчаянная девчонка!
  - Побежали! - Быстро бросил Глеб. - Она, небось, и плавать не умеет!
  - Меня мамка за молоком послала..., - начал Саня, но отчаянно махнул рукой. - Побежали!
  До речки было полчаса ходу. Это если спокойным шагом. Если бежать, выходило вдвое быстрее. За мальчишками следом припустился Дымок, решив, что затевается новая увлекательная игра.
  На берегу, где обычно плескалась Колокольцевская детвора, Насти не оказалось.
  - Прикажи снова, - посоветовал Саня и Глебка ещё раз поднёс к влажному носу Дымка панамку:
  - Ищи! Где Настя? Где Настя? Ищи!
  Дымок замер на мгновение, чтобы серой молнией понестись вниз по течению -- к омутам. Мальчишки помчались за ним, сверкая пятками. Догонять собаку на скользкой от росы траве было непросто. Они падали и вставали, падали и снова вставали. Тяжело дышали и пытались унять бешеный стук сердца.
  - Вон она! - завопил Саня, отбрасывая мешающийся бидон. - На воде! Тут нельзя плавать! Тут опасно! Омут!
  Девочка, не замечая стремительно приближающихся парней, тем временем встала в лодке, размахнулась, закидывая леску, чуть оступилась назад и бултыхнулась в реку. Лодка от её кульбита подпрыгнула и перевернулась. Настя замолотила по воде руками, задрыгала ногами -- Глеб заметил ярко-красную подошву кроссовок -- и попыталась поймать лодку. Но та, едва девочка коснулась дутого борта, завертелась волчком и начала кружиться по спирали еле заметного водоворота. Девочка, выбиваясь из сил, развернулась, поплыла к берегу, но её стало относить и кружить по той же траектории, что и лодку. Несколько раз Настя скрывалась под водой, выныривала, кашляя и хрипя и всё слабее шевелила руками.
  Не раздумывая, мальчишки бросились в реку.
  - Греби за лодкой, - отрывисто произнёс Саня, - а я за Настькой.
  Глеб не стал возражать -- каждая секунда сейчас была величашей драгоценностью. Он сажёнками поплыл наперерез к движущейся лодке и довольно быстро догнал её. Ощутив сильное течение, безжалостно волокущее по широкому кругу, нырнул под лодку, со всей силы лягнув её ногами. Плоскодонка встала на бок и медленно завалилась на правильную сторону. Вынырнув и отдышавшись, Глеб догнал её, кое-как вскарабкался, огляделся.
  В уключине болталось одно весло. Лодка переворачивалась именно через тот борт, где оно крепилось. Рядом с веслом на верёвке вдоль борта был привязан садок. Что в нём плещется, мальчик не стал рассматривать. Он выдернул единственное учелевшее весло и, загребая, как на каноэ, попеременно на разные стороны, поплыл к Сане и Насте.
  Саня, обхватив девочку под мышками, барахтался в реке, не в силах сдвинуться ни на метр. Настя была не такой мелкой, чтобы легко буксировать её против течения. Девочка цеплялась за своего спасителя и мешала двигаться. Лодка, непослушно виляя носом, добралась до тонущих, а там Глеб втащил за шкирку сестру и помог забраться Сане. Настя была спасена.
  Кое-как выбравшись на берег, плоскодонка ткнулась в песок. Глеб выскочил в воду прямо в кедах, подтянул лодку, чтобы не унесло. Вокруг него, забавно шлёпая лапами по воде, запрыгал радостный Дымок.
  - Дурочка ты, - сказал Саня девочке. - Разве можно рыбачить в суводи?
  - Г-где? - не поняла Настя. Её колотила крупная дрожь, зубы выстукивали ритмичную строевую песню.
  - Ну, где воронки крутятся. Так и потонуть недолго. У нас тут каждый год кого-нибудь из омута вылавливают, - ответил мальчик. И для убедительности добавил, - Не всех живыми.
  - Зз-зат-то р-рыбы мн-ного.
  Глебка взглянул на бьющийся в садке улов. И округлил глаза -- в точности, как злополучный трутень в стенгазете. Потому что две огромные щуки и куча более мелкой рыбёшки плотно заполняли всю ёмкость. Саня чуть не подпрыгнул:
  - Ух ты! На что ловила?
  - На блесну, как дедушка учил. - Настя, кажется, пришла в себя. Пригладила ладошкой волосы, стряхнула с мокрого свитерка речной сор.
  - Знатные щучки! - Завистливо протянул мальчишка. - Я и не знал, что тут водятся такие здоровые.
  - Знаешь, Саша, - предложила неожиданно Настя. - Возьми их себе. Ладно? Я никому не скажу, что их я поймала. Пусть все думают, что это твой улов.
  - Нет, - насупился тот. - Так неинтересно. Интересно, когда сам.... Пойду я. Мамка голову скрутит. Обыскалась уже, наверное. И бабка Сидорова, небось, корову подоила.
  Он потрепал Дымка по холке и зашагал в сторону посёлка.
  - Стой! - Закричали одновременно брат с сестрой. - Саша, погоди!
  Саня остановился.
  - Мир? - Предложил подбежавший к нему Глебка, протягивая руку.
  - Мир, - сказал Саня. Он крепко пожал поданную ладонь и улыбнулся.
  А Настя, потупив глазки, быстро чмокнула Саню в щёку, после чего, алая, как мак, метнулась прочь -- собирать мокрые пожитки.
  - Мальчики, не обижайтесь, пожалуйста. Я уберу газету, - пообещала она. - Не получилось у меня рыбье колдовство. Если бы не вы... Спасибо!
  - Ничего себе, не получилось, - прошептал Глеб, покосившись на зубастую щучью пасть.
 
К оглавлению
 

Глава 14
Новые хозяйки пасеки


 
  За самовольную Настину рыбалку попало всем -- и самой Насте, и Глебу, и Сане. Когда Саня заявился домой мокрым и без молока, мать наподдала ему тряпкой и запретила гулять до выходных. Однако, едва обсохнув и переодевшись, к Сане в дом прибыли просители -- помирившиеся брат с сетрой и Дымок за компанию.
  - Это мы его подговорили пойти на речку, - заявил Глебка. - Не ругайтесь, пожалуйста.
  Санина мать покачала головой, оглядывая нежданных защитников, спросила, не внуки ли они Петра Николаевича.
  - Эх, вы, - сказала он. - Из такой приличной семьи, а на глупости подбиваете. Он у меня и так балбес балбесом, ещё и вы туда же. И молоко проворонил, и одёжку стирай ему... Поймали, хоть что-нибудь?
  - Поймали, - заторопился Саня. - Вот такенную щуку!
  Он развёл руки в сторону, демонстрируя речного монстра, а не рыбу.
  - Ну, будут Людмиле Васильевне котлеты, - вздохнула Санина мать. - Передавайте ей привет от Сони Колокольцевой.
  - Вы тоже Колокольцевы? - Не поверил своим ушам Глеб. - Санька, ты разве Колокольцев?
  - Ну да. А что?
  - Дядя Петя с тётей Людой тоже Колокольцевы. И Настя.
  - У нас пол-посёлка сплошные Колокольцевы, - рассмеялась тётя Соня. - Потому и посёлок так называется.
  - Вы тут все родственники?
  - Когда-то, наверное, родственниками были. А теперь уж поди, разбери. А сам-то не Колокольцев ли?
  - Не. Я Ромашов.
  - Так ты, видать родом с Ромашова! Это в двадцати километрах отсюда. Там одни Ромашовы, как тут Колокольцевы.
  Откуда Глеб родом, он не знал. Ни одного Ромашова, кроме папы, мамы и Гошки он не встречал. Может, действительно, далёкие предки перебрались в город именно из таинственного Ромашова?
  Наказание для Сани мать сразу смягчила, уменьшив срок до одного дня. Впрочем, и его не выдержала, потому что после обеда Глеб с Настей прибежали снова, вручили одну из пойманных щучек и выпросили Саню с собой -- на пасеку, подселять молодых цариц из нуклеусов.
  Ни дяде Пете, ни тёте Люде Глебка не стал сообщать обо всех подробностях происшествия. Ребята повинились за самовольную отлучку на реку, опрокинутую лодку и потерянное весло. Именно из-за весла рассердился дядя Петя. Он назвал детей раззявами и вандалами, но на него тут же набросилась тётя Люда, запретив мужу употреблять некультурные слова. Сама она тоже отчитала внуков, но не за потерю, а за возможную простуду. А также за то, что не позавтракали. Голодный ребёнок в воображении тёти Люды был самым катастрофичным явлением в природе.
  Таинственное слово "нуклеус" напоминало что-то ужасно научное, электронно-кибернетическое. Но оказалось просто маленьким ульем. Глеб слегка разочарованно посмотрел на узкий одноэтажный домик с несколькими входными отверстиями. Саня, правда, удивлённо таращился на всё подряд - на разноцветные улья, на караваны пчёл, дружно летящих в сторону липовой рощи, на сторожку со множеством непонятных приспособлений. Иван Павлович отдал ему свой защитный костюм, а сам ограничился запасной шляпой с сеткой. Мальчику пришлось подвёртывать штанины и рукава, но тем забавнее было передвигаться по пасеке, подобно космонавту на Луне.
  - Мы сначала подселим шесть новых хозяек из нуклеусов, - поведал план Иван Павлович, - а потом откачаем предпоследнюю порцию мёда. А там до середины августа ульи трогать не будем.
  Пасечник вскрыл улей под номером девять, снял верхний корпус, а в нижнем стал по очереди проверять рамки. На одной из них обнаружилась матка - королева пчёл. Она заметно отличалась от своих сестричек и детей более крупными размерами. Матка еле ползала по сотам, двигаясь то в одну, то в другую ячейку, никак не решаясь найти место, где бы ей отложить яйцо.
  - Старенькая стала, - произнёс пасечник с сожалением. - По человеческим меркам - глубокая старушка. Ей четыре года. Думаю, зиму она уже не переживёт.
  - Что же будет с семьёй? - обеспокоилась Настя. - Без мамы им нельзя!
  - Если в гнезде умирает матка, пчёлы начинают усиленно ухаживать за оставшимся расплодом, и из некоторых личинок выращивают себе новых маток. Потом выбирают самую активную и здоровую, а остальных выгоняют. Новая матка вылетает в свадебный полёт, после чего становится готовой к рождению деток. Но на выращивание новой царицы у семьи может уйти почти месяц, который пройдёт впустую, поскольку пчёлы перестанут собирать нектар. Они не успеют собрать достаточно мёда для зимовки и неминуемо погибнут.
  - Ого! - Воскликнул Глеб. - И что же делать? И со старенькой царицей погибнут, и новую вырастить не успеют.
  - Мы не допустим этого. Гляньте, я в самом начале лета в нуклеусы подсадил молоденьких маточек. К ним в нуклеус поставил несколько рамок с мёдом, несколько рамок с личинками, а также всех взрослых пчёл, которые оказались на этих рамках. А ещё я подсадил к ним молоденькую царицу, пчелиную принцессу...
  - А где Вы её взяли?
  - Принцессу купил в магазине для пчеловодов. Там специально продают маток из лучших пчеловодческих хозяйств нашего края. А рамки с расплодом, мёдом и пергой вынул из самого сильного улья. Каждой матке - по небольшой семейке. Они у меня целый месяц знакомились друг с другом, пытались начать создавать своё гнездо. Я проверил - все принцессы прижились, пчёлы их приняли хорошо и даже начали делать запасы для усиленного питания будущей королевы. Если в нуклеусе начал появляться мёд, значит, матку признали в семье, значит, её кормили и растили. И теперь настало время менять местами старенькую и маленькую.
  Иван Павлович загнал в специальную коробочку четырёхлетнюю матку из большого улья, затем в такую же коробку поместил принцессу из нуклеуса. Саня с Глебом, заглянув в нуклеус, увидели, что он разделён тремя глухими перегородками, и в каждой его части копошится крохотный комок пчёл. Старую царицу пасечник положил в одно из отделений нуклеуса, а юную маточку выпустил из коробки в большой улей. Но предварительно набрал в большом улье два десятка молодых пчёл и поместил их вместе с новой королевой под сетчатый колпачок. Колпачок прицепил к стенкам сотов, чтобы пчёлы и матка не разбежались.
  - Посидят денёк за решёткой, привыкнут, тогда колпак снимем. Пчёлам надо дать время на знакомство с молодой хозяйкой.
  Дед Иван подселил оставшихся пять маленьких принцесс в ульи, номера которых он строго проверил по своему журнальчику.
  - Тут у меня отмечено, в каких гнёздах пора обновлять цариц. Всё строго по списку!
  Нуклеусы с матками-пенсионерками пчеловод поставил на окраине пасеки. До окончания главного взятка было ещё две недели, и за них микро-семейки в нуклеусах тоже могли собрать некоторую толику мёда.
  Саню мохнатые труженицы на рамках ничуть не впечатлили. Он равнодушно осмотрел устройство улья, без каких-либо эмоций проследил за пчёлами с обножкой и за танцами разведчиц. Но дымарь и медогонка привели его в полный восторг. Саня старательно пыхал дымом, пока вынимали рамки для откачки, а потом с удовольствием крутил ручку механизма. Изучив расположение шестерёнок, по которым передавалось вращение от ручки к барабану, он солидно заявил:
  - Можно рукоятку снять и прицепить электромоторчик. Тогда само крутиться будет.
  - А электричество? - засомневался Глеб. - Тут его нет.
  - От прикуривателя машины. Мы с Аркашкей чего только не выводили от прикуривателя - и пылесос сами собирали, и кипятильник. И чтобы музыку слушать. Брательник у меня головастый. - И с некоторым стеснением добавил, - Я тоже ничего. Я в моторах разбираюсь.
  - Интересное предложение, - сказал Иван Павлович. - Я видел в продаже автоматическую медогонку, даже приценивался. Только больно уж она дорогая. Да и куда её тут подключать?
  Саня воодушевился:
  - А ещё я бы решётку для фильтра подогнал по размеру фляги. Вам её держать приходится, чтобы не упала, а можно на крючки посадить с защёлками. Хочешь снять - отщёлкнул, хочешь прикрепить - защёлкнул. И тряпочку в улье...
  - Холстик?
  - Ну, холстик. Я бы на липучку посадил. Прибил бы по периметру одну часть липкой застёжки, а к холстику пришил бы вторую. А то Вы поправляете, а он всё равно сбивается.
  - Ну, выдумщик! - восхитился Иван Павлович! - Узнаю Колокольцевскую породу!
  - Да чего уж, - пробурчал Саня, но Глеб заметил, что похвала его очень обрадовала. - Я так... Вот брательник у меня - да!
  - Заглядывай с Аркашей. Буду рад вашим изобретениям.
  Восковые крышечки срезали в четыре руки -- пасечник и Настя. Глеб метался по сторожке, принимая и подавая рамки в медогонку. Саня крутил центрифугу. Работа текла споро, мёд струился уверенным ручейком.
  - Жарко тут у вас, - Саня вытер пот с веснушек. - Надо придумать, как ножи тёплыми держать без кипятка. А то не колдовство, а работа получается.
  - Любимая работа и есть волшебство, - негромко ответил Иван Павлович. Но все его услышали.
  Домой вернулись усталыми, разморенными жарой и медовыми делами. Ни в футбол, ни в "Знамя" играть уже не тянуло. Глеб предвкушал, как он завалится в обнимку с Дымком на старый матрас, брошенный тётей Людой под яблоню, и почитает про ожившую мумию или про астронавтов на чужой планете, но тихо улизнуть на заслуженный отдых не получилось.
  У ворот дома скучала компания из трёх мальчишек и двух девочек. Среди парней были Игорь с Пашей, и они, едва Настя выпрыгнула из машины, бросили мяч, которым лениво перестукивались в ожидании юных пчеловодов.
  - Привет, Настя, - выступил вперёд Паша. - Мы это... В общем, мы тоже хотим, чтобы нас нарисовали.
  - Ага, - поддакнула светленькая девочка по имени Света. - Мы видели, ты здорово рисуешь.
  Настя озадаченно переглянулась с братом.
  - Давай-давай, - ехидно произнёс тот. - Ты же у нас великий художник! Вот и малюй портретики. А я тебе карандашики принесу и бумажечку.
  Глебка сбегал в большую комнату, где у Насти хранились краски, альбомы, карандаши. Принёс сестрице несколько чистых листов и коробку цветных карандашей. Настя вздохнула и покорно уселась на завалинку.
  - Вы только не шевелитесь. И не стесняйтесь, когда буду на вас смотреть.
  Первым перед ней встал Игорёк. Мальчик состроил важную мину, скрестил на груди руки и стал смотреть куда-то за горизонт, подобно морскому адмиралу, замышляющему план сражения. Настя несколько минут изучала его лицо, а затем резкими штрихами начала набрасывать рисунок. Саня и Глеб, затаив дыхание, склонившись над её плечом, наблюдали, как из-под острого стерженька появляется вполне узнаваемый профиль натурщика. Подштриховав и закрасив силуэт, девочка протянула Игорю портрет.
  Игорёк непонимающе, с обидой на лице исследовал рисунок, после чего заявил:
  - Не, не такой. По-другому надо.
  - Как же надо-то? - рассердилась Настя. - По-моему, очень похоже.
  - Похоже, - согласилась Света, покосившись на поррет. - Только мы хотим, как Саню. Или Глеба. Чтобы смешно было. Ну, там, в виде пчёл или других зверюшек.
  - По-серьёзному мы и сами намалюем, - прибавил Паша.
  Пока ошарашенные Глеб с Саней прикидывали, обидеться ли им и настучать по макушке нахальным пересмешникам или же обрадоваться, что их карикатуры в "Пчелиных Новостях" оказались на редкость удачными, Настя кивнула и схватилась за новый листок.
  Игорька с его острым носиком и большими передними зубами, художница изобразила в виде мышки с огромным куском сыра в руках. Паша превратился в неуклюжего медведя на стволе берёзы, Света -- в попугайчика, а двое других ребят -- в верблюда и паучка.
  - Теперь правильно! - Сказал Игорь. - Повешу дома на стенке. Сеструха обзавидуется.
  - Вы чего, ребя! - опомнился совершенно сбитый с толку Саня. - Рисуночки-то дурацкие!
  - Зато ни у кого таких нет, - отрезала Света.
  Настя победно посмотрела на брата. Великая сила искусства одержала победу над мелочными обидами и придирками.
 
К оглавлению
 

Глава 15
Ярмарка


 
  К празднику Медового Спаса весь мёд на пасеке был откачан. То есть не совсем весь. Часть его оставили пчёлам на зимовку. Сбор нектара и пыльцы завершился, отцвели последние полевые растения, всё чаще стал накрапывать дождик. Иван Павлович не покладая рук готовился к ежегодной ярмарке, разливая мёд по баночкам, упаковывая пергу и воск, расфасовывая в мешочки прополис - клейкое вещество, которым пчёлы заделывают щели и проходы между рамками. Он нередко ночевал на пасеке, чтобы успеть собрать щедрые дары пчелиного хозяйства, а также чтобы защитить гнёзда от воровства.
  Нет, воровали не люди и даже не медведи, как любят описывать сказочки для детей дошкольного возраста. Воровали сами же пчёлы. Пришлые, не свои. Может, дикие, может, с других пасек. Иван Павлович рассказал, что воровство среди пчёл - обычное явление, когда заканчивается медосбор. Взятка с цветов больше нет, и полосатые воришки пытаются грабить чужие улья. Они пробираются в гнездо, набирают мёд и уносят в свою семью.
  - Безобразие! - Рассердился Глеб, услышав о грабеже. - У людей хоть полиция есть с армией, а пчёлы совсем беззащитные!
  - У пчёл тоже есть полиция, - возразил пасечник. - Сторожевые пчёлы по запаху вычисляют чужаков и безжалостно бросаются на них. Иногда в улье разыгрывается настоящая битва - свои против пришельцев. Если семья слабенькая, пчёл в ней немного, то шансов выстоять у неё нет.
  - Значит, мы должны помочь нашим пчёлам, - рассудила Настя. - А то ишь, нахалы, летят на готовенькое!
  Дед Иван склонился над летком одного из ульев, у которого кипела бурная жизнь - насекомые залетали и вылетали, метались, кружились и очень злобно жужжали. На земле под отверстием лежало несколько мёртвых пчёл. Пасечник указал на них пальцем:
  - Видите? Это воришки, которых не пустила охрана. Пока сторожа держатся, мёд в безопасности. Но мы им дополнительно поможем.
  Он аккуратно подвинул дощечку-дверцу летка, сократив отверстие до минимума. Лишь две или три пчелы теперь смогли бы одновременно пробраться внутрь.
  - Ага! - обрадовался мальчик. - Пусть враги попробуют сунуться! Придётся заходить по одному! Тут им сразу дубинкой по голове!
  - Это ещё не всё, - улыбнулся Иван Павлович. Он приставил к летку наклонную досочку, накрыв отверстие козырьком, после чего побрызгал козырёк керосином из пластиковой баночки с пипеткой на конце.
  - Фу, - сморщилась Настя. - Пахнет неприятно.
  - И пчёлам так кажется. Своим деваться некуда - пахнет, не пахнет, но домой идти придётся. А воры не сунутся.
  - А если и это не поможет?
  - Снесу улей в омшаник...
  - Куда-куда?
  - В зимовник. В специальное место, куда на зиму ставят улья, чтобы пчёлы не замёрзли. Он у меня на участке в самом конце огорода. Я обычно с первым снежком перевожу в него гнёзда. Подержу улей, на который нападают, три дня в омшанике, воры про него забудут, и я вынесу улей на прежнее место.
  К счастью, так поступать не пришлось. Щели всех гнёзд на пасеке были накрепко заделаны, крупные вентиляционные отдушины прикрыты, а летки ограничены козырьками с керосином. Ежедневные осмотры пасеки воровства более не выявили.
  Во второе воскресенье августа в Колокольцево развернулась шумная и нарядная ярмарка. На центральной площади посёлка между управлением, почтой и школой поставили длинные ряды прилавков, чтобы фермеры, прибывшие из ближних деревушек и сёл, могли продавать свои товары. У крыльца администрации соорудили сцену с плакатом "Добро пожаловать на ярмарку!", поставили огромные динамики для музыкального сопровождения и микрофоны для артистов. К вечеру, когда торговля должна была завершиться, был запланирован самодеятельный концерт - любимое зрелище дяди Пети и тёти Люды. На концерте всегда выступали не какие-то там незнакомые певцы, танцоры и музыканты, а соседи, с которыми ты постоянно сталкивался на зелёных улочках посёлка.
  Иван Павлович, как всегда, забронировал столик у самого края торгового ряда, что шёл вдоль школы. Настя выпросила у тёти Люди старую зелёную скатерть, дырявую и с поредевшей бахромой. Бахрому отрезала, а дырки прикрыла своими рисунками - пейзажами, над которыми трудилась всё лето. Скатертью девочка накрыла прилавок пасечника. Стол Иван Павловича сразу стал бросаться в глаза и привлекать внимание. На столе Глебка разложил выставочные образцы продукции - банки мёда разного объёма, упаковки с пергой и прополисом, нарядную тарелку с куском перетопленного воска. Вторую нарядную тарелку сам Иван Павлович украсил кусочком сот, истекающих янтарным мёдом. Весь день накануне ярмарки дети рисовали ярлыки с ценами. Подготовленные этикетки Глеб аккуратно приклеил к образцам на прилавке.
  Ровно в девять часов утра председатель поселкового совета произнёс в микрофон громкую речь, смысл которой дети не слишком поняли. Председатель с энтузиазмом предлагал приступить к инновациям и эффективным технологиям, но его почти никто не слушал. Наверное, он вовремя заметил это, потому что долго говорить не стал. Председатель быстренько закруглился и махнул рукой. Тотчас загремела жизнерадостная музыка, а местный и приезжий народ ринулся к прилавкам.
  У стола с мёдом и рисунками мгновенно выросла очередь.
  - Иван Павлович, наше вам с кисточкой, - сказал длинный тощий человек в ковбойской шляпе и купил пятикилограммовую банку мёда.
  - А мне донниковый, - потребовала суровая женщина в платье в крупный синий горошек. - Только донниковый! Десять килограммов!
  Глебка нырнул под прилавок и, пыхтя от натуги, подал ей большое ведёрко.
  - Ах, как чудесно у Вас всё тут благоухает! - произнесла незнакомая Ивану Павловичу старушка, следующая по очереди. - Ах, как мило вьются над сотами пчёлки!
  - Это осы, - поправил её Глебка, отгоняя от сотов насекомых. - Пчёлы мохнатые.
  Старушка словно его не услышала. Она защебетала дальше:
  - Как занимательно украшен столик! Как золотится на солнышке медок!
  - Бабуля, ты покупать сюда пришла или балякать? - не выдержал в очереди кругленький мужчина в панаме.
  - Покупать, милок, покупать, - спохватилась старушка, но снова завела шарманку. - А липовый мёд из каких краёв будет? Из Низинок или из Светловки? А гречишный в этом году есть? Не горчит? А перга почём? А взяток был сильным?
  - Бабуля! - зарычал кругленький. - Покупай уже! А то я пойду без очереди!
  - Я тебе дам - без очереди! - Возмутилась другая старушка. - Мы тут стоим, а он без очереди!
  - Так я ж не со зла! Болтают тут, а мы томимся!
  - Идёмте, бабушка, - отвела любопытную старушку в сторону Настя. - Я Вам всё-всё расскажу!
  О чём они вдвоём беседовали, Глеб не слышал, потому что непрерывно подавал из-под стола баночки и ведёрки с мёдом. Но когда старушка прекратила, наконец, выпытывать из Насти ценную информацию, оказалось, что старушка для монастыря желает купить сразу сто килограммов мёда и пятьдесят килограммов воска для свечей. Иван Павлович растерянно поглядел на покупательницу и поинтересовался:
  - А как нести-то будете?
  - Автомобиль поищу. Пусть у Вас постоит пока, а я как добуду машину, так и свезу.
  - А далеко ль везти?
  - В Малиновку.
  - В Малиновку?.. - Пасечник задумался. - Это недалеко, километров десять будет... Я Вам сам свезу. Из дома. У меня там запасы есть, за полчаса управимся.
  Он повернулся к детям:
  - А вы тут за меня поторгуете. Дело нехитрое - подавай, да деньги принимай. Главное, чтобы сдачу правильно высчитывать. Я-то в уме наловчился...
  - У меня в телефоне калькулятор есть! - заторопился обрадованный Глебка. Ему очень хотелось почувствовать себя взрослым и солидным продавцом. - Я мигом найду!
  Настя вскинула брови и невинным спокойным голосом заметила:
  - А я устно хорошо считаю. У меня по математике, между прочим, пятёрка.
  - У меня тоже пятёрка. Я тоже устно могу, - отрезал брат. - А ты рядом постоишь.
  - Это почему же?
  - Потому же, что мёд тяжёлый. Ты девочка, надорвёшься ещё.
  - От килограмма не надорвусь. Не придумывай.
  - Так. - Оборвал спор Иван Павлович. - Глеб подаёт товар, Настя принимает деньги. И без ругани. Договорились?
  - Договорились, - сказали ребята.
  Пчеловод ушёл со старушкой за машиной, а дети встали на вахту. Первые минут десять торговля шла обычным образом - люди чего-то просили, Глеб выбирал им подходящую тару, они расплачивались с Настей и отходили. Но потом начались неожиданности.
  - Мне, пожалуйста, девять с половиной килограммов, - заявил пенсионер чопорного вида в толстых очках.
  - Может, десять возьмёте? - с надеждой спросил Глеб, не понимая, как организовать нужный объём.
  - Молодой человек! - Укоризненно произнёс очкарик. - Если я прошу девять с половиной, это значит, что мне нужно ровно девять с половиной кэгэ... На самом деле, если говорить строго, - он полистал лохматую записную книжечку, уткнувшись в неё носом, - мне требуется девять килограммов и триста тридцать семь граммов. Но, боюсь, весов такой точности у вас нет.
  Зачем ему были нужны триста тридцать семь граммов, странный покупатель так и не объяснил. Удивлённый Глеб выставил на прилавок четыре банки -- одну с пятью и две с двумя килограммами. Дополнительного полкило у него не оказалось.
  - У меня нет маленького веса, - растерянно сказал мальчик. - Банки все большие.
  - А это что? - Ткнул пальцем пенсионер в живой натюрморт, сделанный Настей. Стакан золотистого мёда красовался на расписном жостовском подносе в окружении баранок и бубликов с маком. Картина выглядела аппетитно и очень необычно для простой сельской ярмарки.
  - Это оформление, - начала было Настя, но очкарик перебил её:
  - Так. Плотность мёда у нас один и пять... В литре полтора килограмма, в стакане двести пятьдесят милилитров, значит полный стакан триста семдесят пять граммов...
  Наверное, пенсионер в прошлом был учителем физики или математики. Он бодро сыпал цифрами без калькулятора или хотя бы листка бумаги, где можно было бы посчитать в столбик. Закончив вычисления, он сообщил:
  - Этого стаканчика мне хватит.
  И назвал цену стакана мёда. Глеб пожал плечами -- вот чудак! Выдал покупателю стакан, а в натюрморт вставил килограммовую банку мёда. Не так красиво, но что поделать.
  Следом к прилавку привалилась цветасто одетая женщина с опущенными уголками губ и сердитой складкой между бровями. Она повертела баночку липового мёда, подняла её на просвет, хмыкнула и безаппеляционно вынесла вердикт:
  - Мёд у вас поддельный. Таким белым он не бывает. И не стыдно людей обманывать?
  - Он самый настоящий! - Загорячился Глеб. Не зря эта тётка ему сразу не понравилась. Хороший человек не будет расхаживать по базару с наморщенным лбом. - Липовый!
  - То-то и оно, что липовый. В смысле, фальшивый. Шли бы вы отсюда, пока полицию не вызвали.
  - Фальшивый? - Заволновался народ вокруг тётки. - Да, теперь много фальшивого мёда! Вон и по телевизору про это рассказывали.
  - Нонче всё подделывают! - К прилавку подпорхнула одна из тех вездесущих старушек, что обожают гулять по рынку и совать свой длинный нос во все скандалы и просто шумные события. - Вон даже в космос с Гагариным собаки ненастоящие летали! Поддельные! Не Белка и Стрелка!
  - А кто летал? Корова что ли? - пошутил бородатый дяденька в пиджаке.
  - Гагарин навроде без коровы летал, - усомнился другой дедок. - Гагарин навроде только со скафандром летал.
  От коров, скафандров и фальшивых собак у мальчика голова пошла кругом. Люди возле прилавка стали шуметь, что-то выкрикивать, а Глеб - хлопать глазами. Выручила его Настя.
  - У Вас какая машина? - внезапно спросила она мужчину, вертевшего на пальце автомобильные ключи. - "Жигули"?
  - Нет, "Рено", - удивился тот неожиданному вопросу.
  - А в Вашей машине есть аптечка?
  - Конечно. Я езжу исключительно по правилам. Исключительно! - Он заволновался, подозревая в девочке дочку инспектора ГИБДД.
  - А в аптечке есть йод?
  - Разумеется. Всё, как положено.
  - Не могли бы Вы принести его на минуточку?
  - Зачем? - Поинтересовался автолюбитель.
  - С помщью йода мы докажем, что наш мёд не поддельный.
  - Точно! - Хлопнул он себя по лбу. - По телевизору говорили про йод.
  Минуту спустя на глазах у притихшей толпы Настя развела в одноразовом стаканчике с водой ложечку мёда, почерпнутого из выставочной банки. Капнула йода и торжествующе воскликнула:
  - Видите? Вода не посинела! Значит, нет там никакой муки! Вы зря на нас наговариваете!
  Автолюбитель усмехнулся и, повернувшись к цветастой тётке, сказал:
  - Да это же Петровна с Заречья! Они с мужем свою пасеку держат. Вон там их прилавок. Ты, Петровна, специально тут воду мутишь, чтобы у других мёд не покупали, и все к вам шли.
  - Очень надо! - Фыркнула Петровна. - Глупости какие! У нас и так от покупателей отбоя нет. Просто некоторые продают поддельный продукт, а люди потом обо всех плохо думают.
  - Иди-ка, Петровна, от греха подальше. - Мужчина с йодом оттеснил тётку от столика. - Бухти в другом месте, а детей не смущай. Дай-ка мне, парень, пять кило кипрейного.
  На этом странные люди не кончились. Когда все желающие набрали в кошёлки медовое добро, к ребятам подошёл скромный, печального вида человека. Вздохнул. Снова вздохнул. Затем решился:
  - Я возьму всё.
  - Что -- всё? - Не понял Глеб. - У нас тут много. Вам денег не хватит. Вы не унесёте.
  - Унесу. Они лёгкие.
  - Кто лёгкие?!
  - Картины.
  - Картины?! Какие картины?
  - Вот эти. - Печальный человек показал на акварельные пейзажи, которыми Настя прикрыла дырки на скатерти.
  Дети с изумлением посмотрели на покупателя.
  - Вам точно мёда не надо? - переспросила Настя.
  - Да не надо же, не надо. Я пришёл за картинами. Почём они у вас?
  Брат и сестра переглянулись. А кто его знает -- почём? Человек, почувствовав колебания и нерешительность, предложил некую сумму, но Настя помотала головой:
  - Не... Не надо. Меня бабушка заругает, что я у чужих деньги беру. Вы нам мороженого принесите, и всё.
  - Хорошо, - покорно произнёс человек. - Я мигом.
  Настя, виновато охая, что накидка на столик дырявая и потёртая, принялась аккуратно отцеплять рисунки. Она сложила их стопочкой, и в этот момент перед ней снова возник любитель живописи. Он молча протянул девочке увесистый пакет с двенадцатью брикетами мороженого.
  - Ого! - Вырвалось у Насти -- Так много!
  - По штуке за пейзаж, - коротко объяснил человек. Взяв стопку листов, он исчез.
  - Штуки три я, пожалуй, съем, - сказал Глебка. - А больше не осилю.
  - А мне и одной порции хватит.
  - И куда остальное денем?
  - Не знаю...
  - А я знаю! Эй, Саня, привет! - крикнул мальчик. - Иди к нам пломбир лопать!
  Саня с братом Аркашей, шли по рынку и с удовольствием глазели на фруктовые, молочные, хлебные и ореховые ряды. У столика с глиняными игрушками Саня погудел в уточку и покрутил трещотку. Аркаша примерил самодельную кроличью шапку у прилавка деда-скорняка. Затем вместе принялись торговаться с бабулькой, разложившей горку вязаных носков. Глебкин оклик застал их в тот миг, когда бабушка согласилась снизить цену на сто рублей.
  - Здорово, - сказал Саня, подгребая к медовой лавке. - Где пломбир?
  Глеб вручил трубочку ему и Аркаше, а затем Толику, гулявшему по ярмарку с мамой. Потом повезло Паше, Свете и ещё двум девочкам, с которыми Настя прыгала в резиночки. А потом приехал Иван Павлович вместе с Колокольцевыми, и оставшиеся три порции мороженого отдали взрослым. Тётя Люда, правда, лизнув верхушку, отдала мороженое Глебу, а тот поделился с Дымком, тайно сбежавшим со двора и тихонечко сидевшим у ребят под скатертью.
 
К оглавлению
 

Глава 16
Ты приезжай ещё


 
  Саня Колокольцев выдумал новую игру. Морской бой. Не тот, что в клеточках на тетрадных листах, а настоящий бой на воде. Команда пиратов-англичан воевала на синих спасательных кругах, а команда испанцев, перевозивших из Южной Америки фрегат с золотом, - на красных. Других кругов в поселковом магазине не обнаружилось. Только синие и красные.
  Саня был главным пиратом, а Толик -- капитаном испанского корабля. Глеб, поколебавшись, принял сторону испанцев, потому что пираты должны были пить ром -- квас из общей бутыли, а квас Глебка не любил.
  Битва заключалась в том, что мальчишки плавали по реке, сидя на надувных кругах, и старались свалить в воду неприятеля. Упавший, но не выпустивший круг, считался раненым. Потерявший своё плавательное средство выбывал из битвы как погибший в жестокой схватке. Чтобы игра казалась интересней и острей, разрешалось применять любые приёмы, даже не самые честные.
  - Вы только, пацаны, по башке меня не лупите, - предупредил Саня. - А то прошлое сотрясение ещё не зажило. Слышь, Пашка?
  - Слышу, - пробасил приятель. - Мне и ноги хватит. Или руки.
  Но Пашины усилия не увенчались успехом -- пираты были ловчее. Первыми они опрокинули в реку самого Пашу, потом не повезло Игорьку, потом Глебу. Толик держался долго, юрко уворачиваясь от синих пиратских галеонов, и даже сумел поразить трёх флибустьеров, но в конце концов, погиб и он.
  Шлёпая по воде руками, поднимая ворох брызг, лягаясь и мутузя друг друга, мальчишки не заметили, как на берегу появился пожилой человек. Он приложил ко лбу ладонь козырьком, высматривая кого-то, а потом громко позвал:
  - Гле-еб! Глебушка-а! Папа приехал!
  Глеб, давно по правилам игры отправившийся кормить акул, плавал вокруг оставшихся живых моряков в виде призрака и пугал жутким смехом.
  - Глебушка-а! - Снова крикнул человек. - Плыви сюда! Папа приехал!
  Мальчик встал ногами на дно и побрёл к дяде Пете -- это он кричал с берега. Саня тоже остановился, а затем потянулся за Глебом. За ним и другие участники битвы двинулись на сушу.
  - Папа уже дома. Распивает чаи с Людмилой Васильевной. Не замёрз? Вода-то ледяная.
  Глеб помотал головой. Растерянно посмотрел на Саню. Кажется, каникулы в Колокольцево неожиданно закончились. Саня охрипшим голосом проговорил:
  - Домой поедешь? В город?.. Мне тоже в райцентр надо. Мамка давно просит смотаться, к школе форму купить.
  - Сегодня все поезда уже ушли, - заметил Паша. - Если только завтра или послезавтра.
  - Тогда успеем попрощаться, - сказал Саня. - Ребя, айда по домам! Пираты выиграли!
  - Ну и правильно, - произнёс Толик, хотя сам воевал против пиратов. - Эти испанцы -- грабители. Они у индейцев золото отнимали. Так им и надо.
  Папа встретил Глебку у ворот. Он уже успел умыться с дороги, перекусить и побеседовать с тётей Людой о Глебкиных подвигах. Тётя Люда во всех трагических подробностях описала драку, разгром у соседа, самовольную рыбалку и плохой аппетит, но папа, вопреки ожиданиям, рассмеялся и заявил, что сам был таким же в детстве.
  - Ты крайне легкомысленно относишься к воспитанию ребёнка, - сказала тётя Люда и вздохнула, вспомнив своего сына -- Настиного отца. К его воспитанию тётя Люда подходила обстоятельно, но тот всё равно дрался, падал с велосипеда, убегал без спроса на реку и даже однажды сломал ногу, спрыгнув на спор с высокого дерева.
  - Папка! - Глебка заметил отца ещё в самом начале улицы и опрометью припустил, бросаясь в крепкие родные объятья.
  Папа поймал и поднял Глебку на руки, хотя тот был совсем не младенчиком, а здоровым десятилетним парнем.
  - Вымахал-то, бродяга! - сказал папа радостно. - Говорят, хулиганишь тут? А у нас Гоша ползать начал. Представляешь, ползёт по комнате, шкафы открывает, вытаскивает всё и дальше ползёт. За ним мама ходит, подбирает, только пока она соберёт, Гоша опять всё вытряхивает. И так весь день!
  Дымок застенчиво ткнулся в папины колени. Папа поставил Глебку на землю и взял на руки собаку. Пёс, потеряв под ногами твёрдую почву, от ужаса принялся извиваться и скулить.
  - Дымок тяжелее, - сообщил папа. - Он, наверное, все тёти Людины рекомендации по питанию выполняет.
  - И не только тёти Людины, - тихо признался Глебка.
  - Тебя, Борюсик, самого воспитывать впору! - Тётя Люда выглянула в окно с неодобрительным выражением лица. - Руки хоть вымой, как собаку опустишь.
  Сборы были недолгими. Мама перед отъездом Глеба в Колокольцево аккуратно разложила в чемодане одёжку. Мешочек с носками. Мешочек с бельём. Мешочек с рубашками и футболками. Мешочек с шортами и штанами. А еще пакетик с книжками, пакетик с мылом и зубной щёткой, пакетик с тапочками. Папа, решив не церемониться, покидал вещи в том порядке, как они попадались ему под руку. Против нескольких маминых часов укладки чемодана, у папы с Глебом ушло ровно пять минут.
  Глеб уже готов был нырнуть в постель, когда в дом Колокольцевых постучались. Дядя Петя открыл дверь -- на пороге стоял сосед Иван Павлович.
  - Ух, еле успел, - поздоровавшись, произнёс тот. - В райцентр ездил, в клуб пчеловодов. Думал, раньше освобожусь, а вон как...
  Он поставил перед папой и Глебом два бочонка мёда. Два красивых деревянных бочонка, словно взятых со страниц сказочной повести.
  - Красотища! - Восхитилась Настя, также вышедшая на стук. - Я таких и не видела никогда.
  - Это, Глебушка, тебе, - сказал Иван Павлович. - Заработал. Кушай на здоровье и вспоминай пасеку. А захочешь, приезжай на следующее лето. Я двадцать ульев добавлю. Саша с Аркашей мне обещали медогонку мотором снабдить, всё полегче станет.
  - Да как же мы их довезём? - Удивился папа. - Нам и рук не хватит.
  - До поезда докинем, - промолвил дядя Петя. - А в городе такси возьмёте. Бери племяш, это Глебкин честный заработок, не обижай мальца.
  Рядом с бочонками Иван Павлович пристроил плетёную корзину. Вишнёвого цвета персики, жёлтая вишня и оранжевая малина привели всех в полное изумление.
  - Сам вывел, - довольно сообщил дед Иван. - Несколько лет селекционировал. В этом году впервые урожай собрал.
  - Чудо... Боже, какое чудо, - всплеснула руками тётя Люда. - Ты, Иван Павлович, волшебник. В наших краях -- персики! А цвет каков! А размер!
  Глеб с широко раскрытыми глазами потрогал фрукты.
  - Папа, - заявил он. - Я когда вырасту, я не буду, как ты, за компьютером работать. Я в пчеловоды и агрономы пойду.
  Иван Павлович улыбнулся и погладил мальчика по макушке.
  Наутро Глеб с папой, ёжась от августовской прохлады, стояли на вокзале и смотрели, как к перрону, фыркая и постукивая колёсами, осторожно подбирается огромный зелёный поезд. Папа сжимал в одной руке чемодан, в другой -- руку сына. Дядя Петя держал два бочонка, а тётя Люда с Настей -- корзинки с провизией.
  - Ты приезжай ещё, - сказала Настя, когда состав остановился. - Откроем магазин мёда. Мы, ведь уже умеем продавать. И Дымок без тебя будет скучать.
  - А ты приедешь?
  - Куда ж я денусь? Не в сугробах же мне загорать!
  Глеб рассмеялся.
  - Ну, тогда и я тоже, - пообещал он. - Ого! Кто идёт! Привет, пацаны! Вы мня провожать пришли?
  По платформе неспешно вышагивали Саня и Паша.
  - Вот ещё, - сказал Саня. - Мы на электричку. В райцентр за формой. Тут у нас дурацкая только висит, немодная.
  Сонная проводница открыла вагон, взяла протянутые билеты. Глеб с папой поднялись по ступенькам, загрузили всё, что подали им родственники -- и бочонки, и корзинки, и чемодан.
  - Ну, будь, - Саня протянул Глебке руку. - Не кашляй.
  - Ты приезжай ещё, - добавил бесхитростно Паша. - Холмишники у нас хотят взять реванш. Говорят, что они всё равно лучше играют в футбол.
  - Это мы ещё посмотрим, - сказал Глеб.
  Поезд пронзительно загудел и медленно тронулся. Глебка знал, что утренняя электричка в райцентр придёт только через три часа, и от этого знания на душе разливалось медовое тепло. Проводница стала закрывать дверь, и Глеб, высунувшись, закричал:
  - Пока, ребята! Я обязательно приеду! Обязательно!
 
К оглавлению
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"