Егоров Иван Викторович
Chart 7. Кабанья голова, возжелавшая слезть со стены

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В мире "Цифрограда" голод - это валюта, а сытость - привилегия. Семнадцатилетний будущий агроном Егор Ветров узнаёт это на собственной шкуре, когда его забирают в батальон "Обжоры" - структуру, которая ворует еду у элиты, чтобы кормить солдат и держать в страхе "Серые земли". Новый рассказ из цикла "Мифы Цифрограда": о том, как повзрослеть. Только взросление в мире "Цифрограда" - это всегда сделка с совестью. И платить по счетам придётся не чужими руками.

   Кабанья голова, возжелавшая слезть со стены
  
  

"...И велел народу возлечь на траву и, взяв пять хлебов и две рыбы, воззрел на небо, благословил и, преломив, дал хлебы ученикам..."

  
   Резервуар. Датчик уровня. Лампа. Датчик освещения.
   Помпа. Ёмкость с раствором. pH-корректор. Контроллер. Блок питания.
   Всё есть. Всё на месте.
   Должно работать. Обязано.
   Забытая ложка застряла в каше. Капля черничного варенья из давних запасов отца давно впиталась и исчезла. Стул заскрипел, когда нога соскользнула и неслышно стукнула по ножке стола. Но он снова вернул её на место, подвернув под себя. От герани на подоконнике тянуло сладкой, густой горечью.
   Вентилятор. Обогреватель.
   Он всё просчитал, продумал, вычертил.
   Эта установка будет работать!
   Сверху раздался голос матери, и её рука ласково взъерошила волосы:
   - Опять застыл? Ешь, давай! Пялишься всё на свои бумажки. Будто вся жизнь в них.
   - Вся, мам.
   Егор поднял глаза и улыбнулся, прижался на несколько секунд к матери.
   - Я тебе всё объясню, мам. Хочешь - прямо сейчас?
   - Конечно! Но сначала доешь.
   Егор улыбнулся противоречию, накинулся на остатки каши: быстро, торопясь. Закинул в себя ложку, ещё одну, почти не жуя. Вскочил счастливый - бахнул тарелку в раковину и кинулся к чертежам. Расстелил их по столу, бережно провёл ладонью, не заметив, как стёр рукавом каплю каши с клеёнки на столе.
   А мать вытерла руки о передник и села сбоку на краешек стула, оперлась на руку, не отрывая взгляда от сына - какой взрослый уже, семнадцать лет.
   - Вот, смотри, ма. Можно выращивать овощи без земли, только на воде и специальном растворе. Ну и не только овощи. Но овощи же важно. Да?
   - Важно, сынок. Очень важно.
   - Вот смотри! Папа учил, я всё помню. А здесь... - он водил пальцем по линиям, на мгновенье запинаясь на шероховатости углов. - Это гидропонная установка. Принцип - питательный раствор циркулирует по замкнутому контуру, корни получают кислород через аэрацию. Видишь? Можно выращивать томаты круглый год. Даже зимой.
   Егор с восторгом провёл глазами по обшарпанным обоям и старому гарнитуру.
   - Везде, мам! Хоть здесь, прямо на кухне!
   - Даже не вздумай, - притворно рассердилась мать. - Только мне тут твоих железок не хватало. В школе собирай, с ботаником своим.
   Эти голубые глаза, непослушные светлые волосы. Перед глазами её встал образ мужа. Тот тоже загорался своими идеями, изобретениями, установками... И горел. Горел, пока не сгорел. Улыбка постепенно исчезла с лица матери, а сын продолжал с гордостью показывать своё первое большое изобретение.
   - Ну всё, всё, - глянула на часы мать. - Пора собираться. Нельзя опаздывать на экзамен. Одевайся. Быстро!
   Егор замер на полуслове. Снова улыбнулся и резко, но мягко шагнул - обнял мать.
   - Я не пропаду как он, мам. Обещаю.
   Егор быстро аккуратно сложил чертежи, прижал их к груди.
   - Всё получится. Я знаю. Это для нас. - И вышел из кухни, только половица жалобно скрипнула на пороге.
   Егор стоял у школьной стены, прикрыв глаза. Дышал - глубоко, медленно. Откинул голову - затылок стукнул о штукатурку. Поморщился. Потёр ладони о джинсы. Он только что вышел из аудитории. Презентация окончена. Отметка - "отлично". Всё. Он сделал это, доказал, что может, и теперь его ждёт учёба в настоящем университете.
   В конце коридора показался парень в тёмно-коричневой униформе - берет, погоны, нашивки на рукавах, цокот ботинок, подбитых подковами. На боку - кобура с торчащей рукоятью пистолета. Он шёл быстро, не глядя по сторонам. Проходя мимо, толкнул Егора в плечо - не больно, но ощутимо, показывая силу.
   - На улицу, пацан. Общий сбор.
   Голос был хриплым, командным - такой не терпит возражений.
   Егор проводил его взглядом. Тот вошёл в аудиторию и оттуда донёсся гневный окрик преподавателя, а затем голос униформенного:
   - Девчонки не нужны.
   Тишина. Секунда. Две.
   И он снова в коридоре, остановился напротив Егора.
   - Ты ещё здесь, пацан? Шагай давай. Построение.
   Перед воротами школы стояли два больших джипа и автобус, на распахнутых дверях - кабанья голова с огромными клыками. Там же водители, кто стоит, кто свисает из открытого окна - обсуждают что-то сквозь дым папирос.
   "Обжоры".
   Перед школой в две шеренги выстроились все шесть старших классов: десятые и одиннадцатые. Только мальчики. Почти уже мужчины.
   В центре - директор, неуверенно помахивая руками, объяснял что-то крупному лысому мужчине в парадной форме. Тот улыбался и кивал, поводя головой по сторонам.
   Вербовщик.
   Егор замер.
   Солдаты. Стук подошв. Кабанья голова с оскаленными клыками. Он видел её однажды. Когда пришли за отцом.
   Внутри всё сжалось. Внезапно подкатила тошнота.
   Сзади снова возник униформенный и профессиональным подзатыльником направил замешкавшегося Егора в строй. Парень протолкался к своим.
   - Видал какие? - с непонятной гордостью протянул рядом Витька.
   Он выпятил грудь, расправил плечи - будто его уже взяли. Коля, наоборот, втянул голову и смотрел в землю. Паша улыбнулся и подмигнул, призывая пошутить, словно ничего особенного не происходило. Егор промолчал в ответ и повернулся к происходящему.
   Вербовщик снова кивнул и, отодвинув директора назад, шагнул к шеренгам. Сзади подбежали и, вытянувшись, застыли по бокам двое в беретах с карабинами наперевес.
   Главный встал твёрдо, чуть расставив толстые ноги, руки за спиной. Плотная крепкая фигура. Форма, украшенная россыпью значков, орденов, нашивок, сидела на нём идеально. Только нижняя пуговица кителя чуть натягивала ткань при каждом вдохе этого мощного, налитого тела. Лёгкий ветерок донёс от него запах чего-то сладковатого, напомнившего Егору леденцы из детства. Вербовщик осмотрел шеренги. Медленно, по одной, пересчитывая стоящие перед ним головы.
   - Значит, так, - голос у него оказался низким и вкрадчивым, - говорить буду я. Слушать - вы.
   Помедлил.
   - Я представляю управление "Тоннель", отделение "Тёплый" - специальный военизированный батальон цифровой логистики.
   Снова пауза.
   - Вы знаете название проще. - Усмехнулся, и усмешка эта не тронула его глаз. - "Обжоры".
   По рядам пробежали смешки - школьники выдохнули и зашевелились.
   Вербовщик дал время утихнуть и повысил голос:
   - Да, "Обжоры", и этим сказано многое. Мы не прячемся за бумажками! Мы не стоим в стороне, когда происходит важное! Мы работаем! Работаем там, где решается вопрос жизни! Вашей жизни. Ведь если вы с нами - вы будете есть. Если вы против нас - съедят вас.
   Рубящий взмах рукой.
   - Но бояться не надо! Я здесь для того, чтобы помочь. Помочь каждому из вас. Сделать так, чтобы никто здесь не остался голодным или холодным.
   Он ласково прищурился и провёл взглядом слева направо.
   - Никто! Включая и ваши семьи.
   Рядом присвистнул Витька, а Коля поднял взгляд и не отрывал его от фигуры говорящего.
   - Вы могли бы сомневаться в моих словах. Могли бы попробовать уличить меня во лжи. Но как это сделать? Ведь каждый из моих бойцов - один из вас. Каждый из них когда-то стоял на этом самом месте. Каждый из них был таким же сопляком! А теперь?
   Театральный жест в сторону.
   Левый в берете гордо шагнул вперёд и, оставив карабин висеть на ремне, поднял руки - все отчётливо увидели, как натягивается ткань на бицепсах, как будто даже было слышно лёгкий треск.
   Егор машинально всмотрелся в лица бойцов - и вздрогнул. Знакомые лица из прошлогодней очереди в столовой. Это были их старшие. Те, кого забрали год назад. А он даже не знал.
   - Думаю, понятно. Солдат не голодает. - Вербовщик снова позволил себе улыбнуться. - Солдат не голодает! Запомните это.
   Пашка заливисто свистнул, Витька не глядя дал ему затрещину, а откуда-то слева послышалось нестройное: "Ура!"
   - Ну, ну. Хватит.
   Вербовщик легонько похлопал позирующего бойца по плечу. Охранник отступил назад, щёлкнув каблуками ботинок. А вербовщик, сердито одернул одежду, открывшую небольшой жирок, и сцепил руки в замок. Покачивался на носках взад-вперёд. Взгляд его нахмурился. Голос стал тише, но от этого - страшнее.
   Егор почувствовал, как по спине пробежал холод. А солнце припекало.
   - Конечно, выбраны будут не все. Не все пройдут. Сильный идёт вперёд. Слабый - остаётся. Только сильный получает форму. Только сильный - нашивку. А остальным - голод.
   Он шумно выдохнул. И внезапно скомандовал:
   - Равняйсь! Смир-р-рна! В одну шеренгу-у-у ста-ановсь!!!
   Егора толкнули в спину. Чей-то локоть врезался в ребро. В лицо пахнуло потом. Кто-то наступил ему на ногу. Витька Карпенко и Коля Чернов дружно шагнули вперёд, оттолкнув Егора в сторону.
   Егор не успел оглянуться. Перед ним уже стояла плотная шеренга. Даже Пашка - тот, кто ещё минуту назад подмигивал, - уже стоял, вытянувшись.
   "Они что, добровольно?.."
   Егор упрямо набычился и протиснулся между ними. Встал. Плечо в плечо. Но не по команде, а вопреки.
   "Не дождутся", - подумал он. И сам не знал - чего именно.
   Вербовщик шёл вдоль шеренги, осматривал, что-то негромко говорил, и мальчишек то одного, то другого выхватывали из шеренги, отправляли к автобусу. Егор слышал обрывки, всё больше обрастающие смыслом по мере его продвижения.
   - Этот.
   - Да...
   - Когда?
   - Мать? Хорошо.
   - Не пойдёт. По глазам вижу.
   И уже совсем рядом:
   - Как звать?
   - Виктор Карпенко! - выдохнул друг на одном дыхании.
   - Молодец! Сразу видно стать. Давай.
   Витька расплылся в улыбке и сорвался галопом в автобус.
   - Этот нет. Щуплый. Ботаник.
   Облако удушливого сладкого одеколона накрыло Егора с головой.
   - И не хотелось бы, - сдавленно пробормотал Егор, сдерживая желание чихнуть.
   Вербовщик, уже проходивший мимо, вздрогнул и повернулся обратно.
   - Что ты сказал?
   - Сказал, что вашим предложением не интересуюсь.
   Военный хохотнул, но глаза его сузились.
   - Глеб Владимирович... Это Ветров, он отличник, понимаете... - замялся рядом директор.
   - Понимаю. - Взгляд на съёжившегося директора.
   И снова, глядя Егору в глаза:
   - Зря ты так, парень. Я бы на твоём месте не отказывался. Таких умников, как ты, здесь быстро...
   Егор собрался было перебить, но не успел. Вербовщик повернулся к одному из охранников:
   - Сержант, забирай.
   И снова к Егору:
   - Даю тебе шанс. Узнать хорошую жизнь - завтра будешь благодарить. Умник.
   Сержант схватил Егора за локоть, пальцы впились в кожу через тонкую ткань куртки - больно, по-хозяйски, и уже толкал к воротам, в автобус.
   Минута - и Егор сидел на пропотевшем, вонючем сиденье, судорожно сжав чертежи, а рядом Витька восторженно тарахтел:
   - Молодец, Егор. Вместе будем. Вместе мы их всем покажем.
   - Кому всем? - переспросил Егор, ещё не понимая до конца, что произошло.
   - А всем им! - довольно махнул Витька в воздух кулаком. - О! Вот и Коля с Пашкой. Вся банда в сборе.
   Егор, вспомнил мать, задумался, в голове стоял кавардак.
   "Как так случилось? Сам виноват. Трепло."
   Когда автобус, истошно сигналя, резко вильнул влево - прямо через встречную полосу и остановился, - Егора припечатало лбом к стеклу так, что искры посыпались. Сквозь слёзы он почти не видел ступенек. Нащупал Витькино плечо, споткнулся, удержался и вывалился из автобуса.
   Перед ним высилось старое здание - серое, длинное, высокое. У широкого ряда дверей стоял постамент с бронзовым кабаном, щерившим клыки на входящих. Воздух здесь пах иначе - не выхлопными газами и пылью, а горячим асфальтом, подстриженными газонами и хлоркой. И ещё чем-то сладковатым, как от вербовщика. А сбоку так мирно шелестели тополя.
   Послышались окрики сопровождающих, направляющих рекрутов к главному входу. И бодрый возглас вербовщика:
   - Добро пожаловать, бойцы! Раньше здесь лечили. Теперь - кормят. Заходим. Кто не понял - тот недолго протянет.
   Он довольно рассмеялся.
   - Поделить на отделения, разбить, провести. Всё как положено, сержант. Не тормозить! Помещения долго держать впустую никто не будет.
   Внутри оказалось ещё несколько десятков выпускников других школ. Их всех смешали и быстро развели на кучки - по десять человек. Во главе каждой оказался один из "обжор".
   Друзья испарились - Егор успел заметить, как Витьку уводят в другую группу. Коля и Паша исчезли в толпе.
   Команде Егора проводником достался низенький щуплый парнишка в форме. Он то и дело прикусывал губу, будто сдерживаясь, и вместо того, чтобы сплюнуть, цыкал - резко, сухо. Он осмотрел их всех по очереди, почему-то задержался на Егоре и его тубусе, и бросил:
   - За мной, салаги.
   Команда двинулась. Коридоры бывшей больницы были широкими, с высокими потолками, но воздух здесь стоял тяжёлый, пропитанный табаком и мужским потом, даже хлорка не справлялась с миазмами солдатского духа. Из комнат доносились голоса, смех, где-то играла музыка.
   Проводник остановился в конце коридора, у массивной двери с табличкой "Каптёрка. 3-я рота" и отворил её.
   - Проходи, давай, салаги. Это вам не стандартный пищеблок - покажу, как здесь живут настоящие люди.
   Егор вместе со всеми шагнул внутрь и замер.
   Это была большая комната, заставленная шкафами и стеллажами по периметру. В середине были составлены несколько столов, вокруг сидели человек шесть полуодетых "обжор".
   Столы ломились от еды: мясо крупными кусками, сыры, свежие овощи, резко пахло мясными деликатесами. Бутылки с вином перемежались со странными яркими напитками, которых Егор никогда не видел. Запах еды ударил в ноздри так, что у него свело желудок, он с грустью вспомнил серую кашу на завтрак.
   В середине столов стоял голопроектор. Мелькали кадры новостей из ЖК "Тёплый" - идеальные улыбки, чистые улицы, дети в безупречной форме.
   - Смотри, наши подопечные, - сказал один из "обжор", не обращаясь ни к кому конкретно. - Элита, блядь. Платят нам - и спят спокойно. А мы тут жрём их мясо.
   Он внезапно заржал, задрав подбородок, куски еды полетели через стол.
   - Хорошая жизнь, чё, - лениво протянул его сосед.
   Поблескивая силовыми имплантами на руках, он оторвал кусок от стейка и отправил в рот, облизав жирные пальцы.
   - Архитекторы там строят, а мы тут жрём, - захохотал снова первый.
   - О, салаги! И Щуплый. Смотрите, смотрите. Запоминайте, как люди живут. - И махнул в их сторону бокалом, чокаясь.
   Проводник подтолкнул Егора в плечо.
   - Слюну подобрать! Салаги... Будете работать - тоже будете есть.
   И в сторону пирующих:
   - Мне оставьте! Обжоры, мать вашу!
   В ответ раздался дружный хохот. Егор молча выдохнул и, повернулся, проводник уже ждал их в коридоре.
   Они прошли за угол, поднялись на следующий этаж, свернули и остановились у двойной двери: "Тренировочный зал. Зона-А".
   Щуплый распахнул створки и шагнул внутрь.
   На полу - мягкое покрытие с логотипом "Фармадекс". Новейшее оборудование, с голографическими интерфейсами, блестят рычагами и кнопками фантастические тренажёры. На стене - огромная панель, транслирующая боевой симулятор.
   В центре зала шла тренировка с дроном для спаррингов - робот в виде деревянного манекена кунг-фу бесшумно двигался на колёсиках, внезапно выбрасывая свои руки-манипуляторы в разные стороны, проворачиваясь, уклоняясь, нападая.
   Один из "обжор" - высокий, накачанный, в майке и шортах - кружил по татами, уходя от атак тренировочного дрона с почти неестественной скоростью. На его голове мерцал зелёный обруч: редкий имплант предсказаний. Второй, в очках и парадной форме, стоял в стороне, механически жуя что-то и не сводя глаз с напарника. На руке у него был терминал - он что-то помечал по ходу боя.
   Проводник отошёл чуть в сторону и остановился, привлекая внимание новобранцев
   - Видите? Это - будущее. Мы получаем всё самое лучшее. Даже оборудование. Долбанная элита думает, что мы используем его для их охраны. А мы используем - для себя. И это правильно, - он усмехнулся, открыл было рот ещё, но замолчал, многозначительно поведя рукой в сторону тренажеров.
   Высокий, закончив упражнение, снял имплант и небрежно швырнул его второму:
   - Херня это. Можно быстрее. В армии есть такие - надо найти.
   Второй не поймал имплант, и тот стукнулся о резиновое покрытие, отскочил в сторону.
   - Найдём, товарищ лейтенант. - Наклонившись, он говорил глухим, сдавленным голосом. - Обязательно найдём. Завтра ещё три поставки, прошерстим.
   Егор смотрел на дрон, на имплант, вспоминал сытые рожи за столом. И мать на старенькой кухне, помешивающую жидкий супчик.
   "Они не скрывают обжорство. Не скрывают насилие. Они даже гордятся этим".
   "Нет. Я здесь не останусь", - подумал он, ещё не зная, как это сделать.
   Коридоры начали сливаться для него в одну сплошную картинку. Кровати, умывальники, двери, комната отдыха, оружейная, замок, бассейн, снова коридор, лестница. Егор не заметил, как успел адски устать, он шёл как в тумане.
   В очередном коридоре дверь бокового кабинета с грохотом распахнулась и врезалась в стену. Все сгрудились перед внезапной преградой. Из проёма пятясь вышел пожилой мужчина в потрёпанной куртке, а на него наступал долговязый светловолосый "обжора", с закатанными рукавами рубашки без кителя.
   Он с деланным спокойствием пробежался руками по карманам старика, нырнул внутрь, вытянул пачку денег, телефон.
   - В следующий раз, старый, не суйся, куда не надо. Этот проход - для своих. А ты - вали давай. Радуйся, что цел ещё.
   Из открытой двери показался вербовщик. Проводил мужчину взглядом, чему-то улыбаясь, и тут увидел Егора.
   Толстый палец властно поманил.
   - Этого, Ветров кажется, ко мне.
   Щуплый громко стукнул каблуками и схватил Егора, затолкал его в кабинет. Светловолосый шагнул было, но его остановили.
   - С этим я сам поговорю, погуляй, Матвеев.
   Кабинет был пустым: стол, два стула и лампа. Вербовщик, тяжело ступая, прошёл к одному стулу, снял китель и повесил его на спинку. Сел. Достал тонкую чёрную сигарету и закурил, блаженно откинувшись.
   - Садись.
   Егор, сам не зная почему, почувствовал, как страх, холодный и вязкий, начинает забираться под кожу. Он опустился на стул, не сводя глаз с вербовщика. Тот курил, и дым плыл между ними, как ширма. Егор попытался сглотнуть сухим горлом и закашлялся от дыма. Ладони, лежащие на коленях, были влажными - он быстро вытер их о джинсы, но вербовщик, кажется, заметил. И усмехнулся.
   - Боишься, Ветров? - голос был вкрадчивым, почти ласковым. - Правильно делаешь. Страх - хороший помощник. Он не даёт делать глупости.
   Егор молчал. Он смотрел на окурок, тлеющий в пальцах вербовщика, на маленький столбик пепла, готовый вот-вот упасть.
   - Я, знаешь ли, в своё время тоже был умником. - Вербовщик поёрзал, устраиваясь поудобнее, навалился на стол. - Учился на инженера. Думал, что, если всё выучишь, мир тебя полюбит. Ерунда. Пришлось выживать.
   Егор не ответил.
   - Умных - либо жрут, либо они сами жрут. Третьего не дано. Ты вот считаешь себя умным. - Он издевательски растянул слово "умным". - А кто тебя кормить будет, пока ты будешь умничать? Кто твою мать кормить будет?
   - Я поступил, - голос прозвучал хрипло, но Егор заставил себя смотреть прямо в глаза вербовщику. - Техническая агрономия. Я сдал экзамены.
   Вербовщик замер. В его глазах мелькнуло что-то - удивление? Обида? Он медленно опустил сигарету, погасил её о край стола, не глядя, и сильнее подался вперёд.
   - Агроном, значит, - протянул он, и в голосе зазвенели холодные нотки. - Ты думаешь, я поверю, что какой-то сопляк из "Серых земель" вдруг стал академиком? Тебя взяли, потому что ты сдал бумажки? Или потому, что твой папаша был знаком с нужными людьми?
   - Отца не троньте!
   Военный снова усмехнулся и повысил голос:
   - Или, может, ты им что-то пообещал, что можешь дать, а?
   Егор сжал зубы. "Не дай ему сбить тебя".
   - Меня взяли по результатам. Я сдал лучше всех в районе. Я учил! И сдал! Я хочу выращивать настоящую еду, а не воровать. Как вы... У "Островов".
   Вербовщик резко встал. Стул с грохотом отлетел назад, стукнулся о стену. Он навис над столом, заслоняя лампу. Тень упала на лицо Егора, и тот почти отшатнулся. "Будто под камнем".
   - Воруем? - Вербовщик почти прошипел. - Ты, щенок, понятия не имеешь, что такое воровать! Выживать! Мы охраняем канал. Мы - единственная причина, по которой ты вообще не сдох с голоду в свои пять лет, когда поставки остановились. А ты смеешь мне говорить о том, что мы воруем?
   Он схватил Егора за воротник футболки и притянул к себе, так что их лица оказались в нескольких сантиметрах. Футболка затрещала. Егор вздрогнул. Во рту появился привкус крови - он прокусил губу, сам не заметив.
   - Ты ещё пожалеешь, что открыл рот передо мной, Ветров. Таких умников, как ты, я ломал десятками. Они быстро понимали, что гордость - это роскошь. А ты? Ты просто маленькая сучка. Какая у тебя роскошь? Только мать. Ты думаешь, я не знаю, что твоя мать работает уборщицей? Она метёт полы в тех самых "Островах", которые ты презираешь. Как думаешь, долго она ещё продержится без нашей протекции?
   Он отпустил парня и отступил на шаг, тяжело дыша. Потом вдруг усмехнулся и развёл руками:
   - И ты пойдёшь ко мне добровольно. Может, даже ты будешь сидеть в тёплом кабинете, комендант таких любит. Но ты пойдёшь к нам. Или я тебя сгною. Понял?!
   Он наклонился к самому уху Егора и прошептал:
   - Сдохнешь, падла. Не согласишься - и сдохнешь.
   Егор дёрнулся, сжав кулаки, - впервые за весь разговор.
   - Тогда убей! - выкрикнул он, и голос его сорвался на хрип. - Убей, как отца! Но я не буду вашим!
   - Отца? - вербовщик на секунду опешил.
   А Егор осел. Его трясло. Колотило. Он боялся до жути, за себя, за маму. Он никогда ещё так не боялся.
   Как будто не слыша себя, будто не он, стучащими зубами он произнёс:
   - Я не пойду... Не могу... Вы не заставите... - он замолчал, опустил голову, выдохнул и добавил почти беззвучно: - Я не могу, как вы. Вы ошибаетесь.
   Вербовщик застыл. На его лице отразились сразу и раздражение, и досада, злость.
   - Сопляк. Герой, блядь. - Он подошёл к столу, взял сигарету, закурил новую. - Хорошо. Погеройствуем. Матвеев!
   Дверь распахнулась. Светловолосый вошёл с готовностью пса, чуть не встав в "стойку".
   - В карцер. На втором, кино будем показывать.
   Матвеев схватил Егора, вырвал тубус с чертежами, швырнул на пол и потащил парня к выходу. Егор рванулся было за чертежами, но Матвеев дёрнул его за шиворот так, что он задохнулся, кадык резануло болью. Больше он не сопротивлялся. Силы закончились.
   Карцер был маленькой комнатой без окон. Холодная плитка на полу, такая же на стенах, высокий потолок, большой экран под ним над входом и тусклая жёлтая лампа посередине. Егор опустился в угол, обхватил колени, закрыл глаза. Пыль, холод, где-то вдалеке капала вода. Егор отматывал сегодняшний день назад: разговор с вербовщиком, экскурсия по казармам, построение, школа, дом. Мама. Его уже не трясло, но опустилась невероятная слабость, он сидел не в силах пошевелиться, не понимая, сколько прошло времени. Минуты, часы?
   Он думал о матери. О том, как она вытирала руки о передник. О запахе герани. О том, как он обещал ей, что не пропадёт, как отец. Он сжал зубы так сильно, что заныли челюсти.
   Потом зажёгся экран. Резко, вдруг, появились изображение и звук. Трансляция была с наголовной камеры, картинка дергалась и отчётливо слышно было чьё-то хриплое дыхание.
   Егор замер.
   На экране была дверь его квартиры. Грохнуло и посыпалась пыль. Дверь упала. Камера рванулась внутрь, с ней ещё несколько коричневых фигур.
   Это была его кухня. Та самая. Где он завтракал. Где пахло кашей и геранью.
   И там были они.
   Витька Карпенко - он рассмеялся, рванул вглубь, отпихивая стулья, ломая их. Коля Чернов встал у стола и выворачивал ящики, высыпал на пол ложки, вилки, посуду, затем с размаху грохнул об пол сам ящик и прыгнул сверху, ломая его. Паша Ерофеев, с какой-то странной улыбкой - не злой, равнодушной, - пожарным топором врубился в навесные шкафчики - брызнули осколки стекла и щепки.
   Егор не слышал звуков - только чужое хриплое дыхание из динамика и гулкий стук собственного сердца, отдающийся в висках. Но он видел картинку.
   Как Витька толкает мать в плечо, и она падает, прикрывая голову руками.
   Как Коля срывает со стены старые фотографии - семейные, где они втроём: папа, мама и Егор, ещё маленький.
   Как рамки лопаются от удара об пол, и стекло разлетается на тысячи осколков.
   Как мать лежит на полу. Она не кричит. Она закрыла лицо руками, подтянула колени, дрожит.
   Как горшок с геранью падает с подоконника, бьётся о пол и разлетается земля. А Паша мимоходом наступает на цветок и вдавливает его в грязь.
   Посуда, книги, сувениры, мебель. Всё падает, ломается, крошится, уничтожается.
   Егор сидел, не замечая ни струйки крови, стекающей по губе, ни слёз на щеках, ни сжатых кулаков, бьющих по полу. С каждым ударом он тихо повторял:
   - Мама. Мама. Мамочка.
   Он смотрел, как Витька, раскидав книжные полки по комнате, подходит к матери и что-то говорит. Она выглядывает из-под руки и будто бы даже не удивляется, увидев соседского мальчишку, только плечи её вздрагивают от его слов.
   Всё. Дом разгромлен. Каждый угол, каждая вещь. Всё перевернуто вверх дном. На полу, среди осколков и мусора, лежит блокнот отца. Тот самый, с формулами.
   Егор мельком удивился - откуда? Он так долго его искал и не мог найти. И вот он лежит на полу, раскрытый, мятый, с отпечатком ботинка на страницах.
   Экран погас. В карцере снова стало темно.
   Егор смотрел в пустоту. Он даже не моргнул. Через несколько секунд он услышал собственный голос - чужой, хриплый, как у другого человека.
   - Мама... Мама!!!
   Это было всё, что он смог сказать.
   Он закричал, задергался, забился на полу в дикой истерике. Сбив руки в кровь, размазывал её по щекам, мешая со слезами и слюной. Кричал до хрипоты, бился, пока руки не перестали шевелиться.
   И застыл. Застыл страшной раздавленной фигурой посреди пустой комнаты. Ноги онемели, руки дрожали мелкой дрожью, внутри - пустота. Он закрыл глаза, онемел. Затих. Только тихонько поскуливал, не слыша себя.
   Он заснул. Не оттого, что успокоился. Оттого, что тело сдалось.
   Он спал, лёжа на жёстком полу, раскидав руки в стороны, как в детстве на любимом диване. И во сне он снова слышал голос матери. И видел отца.
   Егор проснулся от скрипа двери. На пороге стоял светловолосый Матвеев. Он пнул по железу двери и прикрикнул:
   - На выход!
   Холод плитки въелся в спину, и даже во сне он чувствовал, как немеют руки. Но он не хотел просыпаться. Не хотел возвращаться. И всё же с трудом поднялся, всё тело просто кричало от боли. Спина и ноги затекли, он споткнулся, едва не упав. Оперся о дверь.
   Матвеев подхватил его под руку и с силой потащил по коридорам. Егору было всё равно, куда его ведут. В карцере он понял, что он не герой, он не сможет противостоять системе. Они шли по лестнице вверх. Чистый коридор - без запаха табака, без криков. Свет мягкий, приглушённый. Дверь с табличкой "Комендант". Матвеев постучал и отворил дверь, пропуская Егора внутрь.
   - Заходи. Тебя ждут.
   Егор шагнул за порог и остановился.
   Кабинет был просторным, но не роскошным. Огромные окна, стены, затянутые деревянными панелями, остатки древней лепнины под потолком. Вдоль одной стены - мониторы: графики, маршруты, списки фамилий, расписания рейсов. На одном из экранов мерцала схема "Тоннеля" - красные линии поставок, зелёные точки охраны.
   В центре комнаты стоял массивный стол из тёмного дерева. На столе - бумажные папки, стопка книг с потёртыми корешками и фарфоровый пузатый чайник с дымящимся чаем. Тёплый, янтарный свет лампы падал на стол, и Егор увидел свои чертежи. Они были расстелены прямо поверх папок - гидропонная установка, схемы, расчёты.
   За столом сидел мужчина. Высокий, подтянутый, с седыми волосами, зачёсанными назад. Вместо кителя - простая, но выглаженная рубашка без нашивок. Очки дополненной реальности он снял только что - они лежали рядом с обычными, в руке, рядом с лицом, застыла поднятая чашка. Он смотрел на чертежи, чуть наклонив голову, и водил пальцем по линиям - иногда перелистывая страницы.
   Егор стоял на пороге, не зная, что делать. Комендант поднял голову и посмотрел на него. Взгляд был спокойным, без злости, без угроз. Только усталость и что-то ещё - может быть, любопытство.
   - Заходи, Егор. Матвеев, чаю ему.
   Голос был тихим, ровным. Егор повиновался. Он сделал шаг вперёд, и дверь за ним закрылась с мягким щелчком.
   - Садись, - комендант кивнул на стул напротив стола. - Ты, наверное, голоден?
   Егор покачал головой. Он не мог говорить. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он опустился на стул и уставился на свои чертежи. Они лежали на столе, как будто их никогда не вырывали из рук. Как будто он сам принёс их сюда.
   - Я посмотрел твои расчёты, - сказал комендант, возвращаясь к чертежам. - Гидропонная установка. Замкнутый контур, аэрация, pH-корректор. Неплохо для семнадцати лет. Ты сам это придумал?
   Егор кивнул. Голос не слушался.
   - Почему агрономия? - Комендант откинулся на спинку стула, подцепил тонкие очки в золотой оправе, водрузил их на нос и посмотрел поверх стёкол. - Почему не программирование, не инженерия? Сейчас это выгоднее.
   Дверь снова щёлкнула, светловолосый сунул в руки Егору железную кружку с тёплым чаем. Комендант по-доброму кивнул, показывая, что не торопится.
   Егор молчал. Он пил чай, чувствуя, как оживает горло, оживают связки. Снова подкатили слёзы, но он сдержал их. Чашка несильно подрагивала в трясущихся пальцах, на костяшках засохла кровь.
   - Мой отец был агрономом, - наконец выдавил он.
   Комендант кивнул, как будто ждал этого ответа.
   - Я знаю. Я помню твоего отца. - Он сделал паузу и посмотрел куда-то в сторону, будто разглядывал что-то далёкое. - Он тоже был таким - упрямым, умным. Его лабораторию закрыли, потому что он не хотел работать на систему. И он предпочёл... исчезнуть.
   Егор поднял глаза. Внутри что-то дрогнуло.
   - Вы знали его?
   - Знал - громко сказано, - комендант усмехнулся, но усмешка была горькой. - Я предлагал ему работу. Тогда я был моложе, я был бизнесменом, хотел помочь, думал, что можно договориться. Он отказался. Сказал, что не будет кормить тех, кто убивает. - Он покачал головой. - Тогда это было несправедливым обвинением.
   Комендант отпил глоток и поставил чашку, тихонько звякнув о блюдце.
   - Ты хочешь стать агрономом, Егор. Это хорошая специальность. Еда в нашем мире - это валюта. Твёрдая валюта. В ближайшие годы она будет дороже золота. - Он помолчал, разглядывая чертежи. - Твоя установка может работать. Но дело даже не в ней. А в том, что ещё ты можешь создать. Я знаю, что ты сдал экзамены в университет. Прекрасно. Но я предлагаю тебе не просто учёбу, я предлагаю тебе учиться у лучших на практике. Учиться и сразу применять знания. Не грызть старые пыльные тома, а обсуждать с коллегами, ставить опыты и применять полученное. Видеть результат.
   Он посмотрел на Егора в упор.
   - Для этого нужны материалы, оборудование, лаборатория, специалисты. В "Серых землях" этого нет. И в твоём университете тоже этого нет. А у меня есть. Я могу отправить тебя на ферму. Это не "Острова Блаженства", но там - настоящая работа. Настоящие учёные. Ты не будешь убивать и насиловать. Ты будешь заниматься тем, что любишь: выращивать еду. Для нас, для всех.
   Егор молчал. Внутри него что-то ворочалось - страх, недоверие, надежда. Он хотел верить. Он так хотел верить, что это возможно.
   - А моя мать? - выдавил он. - Что с ней?
   Комендант опустил глаза. На его лице мелькнула тень - то ли сожаления, то ли усталости.
   - Её не тронут. Я прослежу. Вербовщик будет наказан - он неверно сориентировался и сделал слишком опрометчивые выводы. - Комендант поморщился, как от неприятного запаха. - Это была его инициатива, не моя. Я не одобряю такие методы. Они создают шум. А шум нам не нужен.
   Он взял со стола бланк бумаги - обычной, без чипов - заполнил его от руки.
   - Это пропуск. На выходе из здания будет транспорт. Ты доедешь до фермы. Там тебя встретят. Им скажешь, что Павла Сергеевича, хотя они и так поймут. Откуда ещё.
   Он протянул бумагу через стол Егору.
   - Павел Сергеевич - это я. Привыкай, я часто буду навещать тебя. Чуть попозже привезём мать, там неподалёку есть деревня, будет рядом. Понял? И ничего не бойся. И не пытайся бежать. Бежать некуда.
   Егор привстал и взял бумагу. Пальцы дрожали. Он смотрел на неровные буквы, написанные от руки, и не мог поверить. Его отпускают.
   - Зачем? - спросил он. - Зачем вы это делаете?
   Комендант снова откинулся на спинку стула и посмотрел на него долгим, пронзительным взглядом.
   - Потому что мне не нравится воровать, Егор. Не нравится обманывать. И мы не вечны. "Острова" когда-нибудь поймут, что их обворовывают, и тогда нас сотрут. Нам придётся торговаться, и товара лучше, чем свежая пища, не найти. Ты очень нужен нам, Егор. А мы очень нужны тебе.
   Он помолчал, потом добавил почти неслышно:
   - Я не хочу, чтобы ты повторил судьбу отца.
   Егор смотрел на него. В груди что-то сжалось. Он хотел сказать "спасибо", но не смог. Вместо этого он просто кивнул и поднялся.
   - Твой тубус, - комендант кивнул на расплющенный цилиндр. - Он немного помят, но чертежи целы. Возьми.
   Егор шагнул к столу, неловко поставил кружку и сгреб в охапку тубус и чертежи. Пальцы подрагивали, но тепло происходящего уже разливалось по венам.
   - Матвеев! Проводи. - повысил голос комендант.
   Егор вышел.
   За дверью стоял светловолосый и... вербовщик.
   - Разрешите, товарищ полковник? Старшина первого разряда по Вашему при...
   - Заходи, старшина.
   Дверь закрылась, и Егор прислонился к ней, разглаживая, раскладывая, скручивая, убирая в тубус бумаги. Сквозь дверь долетали голоса.
   - Ты совсем охренел, Глеб! Какого чёрта ты, блядь, там устроил?
   - Павел Сергеич, я же не знал. Я бы не посмел... Если б знать.
   - Знать?! Ты чуть не угробил специалиста! Можешь своих тупиц пачками травить и голодом морить, старшина. Но если ещё раз пропустишь умника... Гордость свою сраную засунь...
   Егор пошёл по коридору. В руках он сжимал тубус с чертежами. Рядом спокойно топал светловолосый, никто не сжимал ему руки, не приказывал и не давил, лишь указывал повороты и направление к выходу.
   На улице, у статуи кабана, Матвеев оставил Егора, наказав ждать машину.
   Вечерело. Егор нервно, быстрыми вдохами втягивал воздух, стараясь надышаться, он и не знал, что так соскучился по свежему воздуху за этот длинный безумный день. Чертежи с ним, в руке сжат бланк пропуска.
   Рядом послышалось знакомое цыканье.
   Егор вздрогнул и повернулся, перед ним стоял Щуплый.
   - На волю? - спросил тот и кивнул на пропуск.
   - Ага. - не знал, что ответить Егор.
   - За мной, салага. Живо!
   Щуплый повернулся и пошёл к воротам. Егор оглянулся по сторонам и пошёл за ним. У ворот Щуплый махнул рукой в окно КПП, бросил патрульному:
   - Пропуск от Самого.
   Патрульный глянул на пропуск, уважительно хмыкнул и отошёл.
   За углом, на бывшей остановке, был припаркован старенький чёрный фургон. Облокотившись на него, курил высокий сутулый мужчина в длинном плаще.
   Егор не знал его. Высокий посмотрел на него, на Щуплого, тот кивнул. Высокий бросил окурок в лужу и открыл дверцу.
   - Садимся. Быстро. Поехали.
   Машина тронулась. Фургон был старым, потрёпанным, с вытертыми сиденьями, скрипучим пластиком и переполненной пепельницей, жуткая вонь которой пропитала всю оббивку. Егор сидел на заднем сиденье и смотрел в окно. За ним медленно уплывали стены убежища "Обжор", бронзовый кабан, фонтан с серебристой водой. Он не верил, что они остались позади.
   Высокий молчал. Он вёл машину одной рукой, другой держал сигарету, и дым вылетал в приоткрытое окно. Егор смотрел на его профиль - глубокие морщины, синяки под глазами, плотно сжатые губы, седина в волосах. Он не знал этого человека, но чувствовал, что тот не опасен.
   Щуплый сидел на переднем сиденье, молчал и регулярно цыкал, но как-то тихо, почти беззвучно. Егор заметил, что у него дрожат пальцы на коленях.
   Что-то было не так.
   - Куда мы едем? - спросил Егор, нарушая тишину.
   Щуплый затих и отвернулся к окну. Высокий молча докурил сигарету, помял её, выбросил в окно и только потом сказал:
   - Куда направили, туда и едем. Только так, чтоб ты доехал живым и, желательно, поумневшим.
   "Да что же все прицепились к моему уму сегодня?" - с тоской подумал Егор.
   - Но комендант сказал...
   - Комендант, - высокий усмехнулся, и усмешка была горькой, - комендант сказал тебе то, что хотел, чтобы ты услышал. Чтобы ты согласился.
   Егор нахмурился. Внутри шевельнулся страх.
   - Я не понимаю.
   Щуплый повернулся к нему. В его глазах была усталость, которую Егор раньше не видел у него.
   - А ты думаешь, он просто так тебя отпустил? - голос Щуплого был тихим, с хрипотцой. - Он не добрый, Егор. Никто из них не добрый. Он просто умный. Он увидел в тебе пользу. Ты нужен ему, чтобы кормить "Обжор". Чтобы они не воровали с "Островов", а выращивали своё. Чтоб их "Острова" не нагнули, не растерли по асфальту своими крутыми роботами и спецотрядами. Но они не станут делиться. Всё, что ты вырастишь, пойдёт им. И только им.
   - Но он сказал, что моя мать будет рядом, что я смогу работать.
   - Конечно будет. Заложницей, - перебил высокий. - Она будет жить в деревне рядом с фермой. В уютном домике. Под охраной. Чтобы ты никуда не сбежал. Чтобы ты делал то, что скажут.
   Егор замолчал. Чувство надежды, которое грело его в кабинете коменданта, начало угасать, оставляя вместо себя холодную пустоту. Он думал. Сколько шансов, что они правы? А что прав комендант? Он вытащил его из карцера. Но зачем?
   - Кто вы? - наконец спросил он.
   - Я - Лев, Егор. А это, - высокий кивнул на Щуплого, - Сашка. И он настоящий герой. Он рискует больше нас всех.
   Щуплый Сашка отмахнулся.
   - Думаю, ты понимаешь, что делает комендант с теми, кто не соглашается? - продолжал он. - Он только прикидывается этаким добрым интеллектуалом. Он - рабовладелец. Он никого не убивает. Зачем? Сами помрут, но сначала принесут пользу. Кто на раскопках, кто на лесоповале. А кто и в полях. Редкостная сволочь, плантатор, херов.
   Егор смотрел на него, не веря своим ушам. Щуплый - тот, кто толкал его в спину, кто водил их по этим кругам ада, - сейчас выглядел и говорил совсем по-другому.
   - Ты... тебя это тоже коснулось?
   - Коснулось. - Щуплый горько усмехнулся. - Мой дед, что вырастил меня, пропал где-то на лесозаготовках полковника. Теперь я цыкаю у того в казарме. Потому что согласился. Потому что боялся. Потому что у меня была мать, - он помолчал, - она умерла. И с меня хватит.
   Он снова отвернулся к окну.
   - Ты не понимаешь ещё, - сказал Лев, - что такое "Обжоры". Ты видел только верхушку. Они не просто воруют еду. Они управляют голодом. Если ты не с ними, ты не ешь. Если твоя семья не с ними, она не ест. Если твой район не подчиняется - поставки перекрывают. Они не просто охраняют "Тоннель". Они - его хозяева.
   Он помолчал, потом продолжил:
   - Комендант видит дальше других. Он знает, что "Острова" когда-нибудь закроют "Тоннель". Что начнётся война за еду. И он хочет создать свою базу. Свою ферму. Чтобы не зависеть от корпораций. Но это будет та же система - только с другим названием. Ты не будешь кормить людей. Ты будешь кормить тех, кто уже сыт.
   Егор смотрел в окно. За ним проплывали серые дома, пустые улицы, редкие прохожие в потрёпанной одежде. Мир "Серых земель" - мир, в котором он жил, - вдруг стал ещё более тёмным, ещё более безнадёжным.
   - Но я хочу попробовать что-то изменить, - сказал он тихо. - Хочу, чтобы люди ели.
   Он не договорил.
   "И хочу жить."
   - Я знаю, - ответил Лев. - Всё знаю. Потому мы тебя и забрали.
   Он повернул руль, и фургон нырнул в узкий переулок. Остановился. Двигатель замолчал.
   - Мы не можем дать тебе другую ферму, Егор, - сказал он, оборачиваясь. - Не сейчас. Но мы можем дать тебе шанс. Ты поедешь на ферму коменданта. Ты будешь работать. Учиться. Смотреть. Слушать. Ты увидишь, что там происходит. И когда поймёшь, кто из учёных не согласен, - мы свяжемся с тобой.
   - Что? - Егор выпрямился. - Вы хотите, чтобы я работал на них и шпионил?
   - Хотим, чтобы жил, работал, и чтобы ты не стал одним из них, - ответил Лев. - Мы строим свою ферму. Настоящую. Для всех.
   - Где? - перебил его Егор.
   Лев молча показал в окно на серый, пустой город.
   - Пока нигде. Но ты нам нужен, чтобы её построить. Нам нужны люди, которые знают, как это работает. Которые могут создать систему, где еда будет для всех, а не для избранных. Ты хочешь изменить мир - так сделай это. Но сначала узнай, как он устроен. И ещё. Я обещаю тебе, что мать будет в безопасности. Подполье её спрячет, она будет жива и будет передавать тебе весточки.
   Щуплый повернулся к Егору. Его глаза были сухими, но в них стояла такая боль, что Егору стало не по себе.
   - Ты не один, Егор. - Он цыкнул и поморщился. - Чёртова привычка. Я тоже когда-то думал, что можно просто уйти. Просто отказаться. А они сломали меня. Одному не выжить уж точно. Не дай себя сломать. Работай. Слушай. И жди.
   - Или иди сейчас домой. Или в комендатуру, сдай Сашку. - Лев невесело усмехнулся. - Мы не помешаем. Но что это за жизнь, если всё время придётся бояться?
   Егор откинулся на сиденье. Он вспомнил вербовщика, друзей, топчущих его квартиру, мать на полу.
   "Если я скажу "нет" сейчас, - подумал он, - я останусь один. Но если скажу "да" тем - я стану как Витька. Я буду топтать чужие дома".
   Вспомнил мерзкую рожу со словами: "Может, даже ты будешь сидеть в тёплом кабинете..."
   Он посмотрел на свои руки. На них всё ещё была запёкшаяся кровь - его собственная, с разбитых костяшек.
   "Сегодняшнее утро уже не вернуть", - понял он.
   Внезапно, всего в один день мир стал таким сложным. Страшным. Нестабильным.
   Лев пристально смотрел на него, ждал ответа.
   - Это значит повзрослеть, да? - спросил Егор.
   Лев мягко рассмеялся.
   - Всё верно, парень. Всё верно. Так и взрослеют.
   Машина чихнула пару раз, Лев снова завёл двигатель.
   - Едем, Егор?
   Егор зажмурился, сильно, сильно, до жёлтых кругов перед глазами, и выдохнул:
   - Едем.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"