(C) 2026, Макс Эханик
Все права защищены. Ни одна часть этого документа не может быть воспроизведена или передана каким-либо образом, электронным, механическим, методом фотокопирования, записи или как-то ещё без письменного разрешения автора: Макса Эханика.
ВОКЗАЛ СТРАННИКОВ
Я расскажу вам одну историю.
Однажды, давным-давно, в старое доброе время...
Стоп! Не так.
Нельзя сказать, будто я не знаю, с чего начать. Все истории начинаются с буквы "я". Согласитесь, в наше время уже редко ждёшь чего-то необычного. Рассказчиков развелось - кирпичу упасть негде.
Я часто сомневающийся человек, поэтому не могу утверждать, собственная оплошность тому виной, козни забытых языческих истуканов, потусторонних сущностей или что другое, но могу с уверенностью сказать одно: жадность к любому человеку рано или поздно присосётся пиявкой.
Вы умеете считать до пяти? Ровно столько времени мне понадобилось для того, чтобы ввязаться в запутанную клубком историю, в которую и поверить трудно. И началась она не с дурного предчувствия, а с натурального кошмара.
Вот за эту ниточку я и потяну...
Глава первая
Чёрная муха и призраки поезда
Кошмар той ночи давно исчез, но оставил в памяти холодный след.
...Чёрный поезд мчался в сгущающихся сумерках навстречу горизонту, над которым повисла луна. Машинист тянул шнур, и временами раздавался паровой свисток - точно пронзительный вскрик ужаса и угрозы, одинокий и потерянный.
Я со скучающим видом смотрел на проносящиеся мимо перелески и поля, покрытые снегом, жемчужно-тусклым и мерцающим в темноте. Пейзаж и уютный перестук колёс нагоняли дремоту. Ветер завывал в щелях деревянной оконной рамы. Иногда раздавались удары снежного крошева в стекло - хлёсткие, точно кто-то бросал в него горсть риса.
Кроме меня в поезде не было ни одной живой души. Локомотивом управлял призрак, а по пустым вагонам бродил кондуктор, пожилой респектабельный мужчина с роскошными усами и бородой, на доброго дедушку похожий, но, как и все фантомы, почти прозрачный. Он шёл по коридору, устланному мягким тёмно-синим ковром, и вот-вот должен добраться до моего купе, чтобы потребовать билет для проверки. И ещё там кружила жирная чёрная муха. Бог знает как, но мне это было известно.
Перед моим внутренним взором, как в вещем зеркале, вскоре явился и призрак машиниста. Им оказался пустой рабочий комбинезон, замасленный и пузырящийся на заду, который двигался, будто надетый на человека, не имея при этом внутри ни плоти, ни костей. Лишь слегка мерцал силуэт фигуры и два люминесцентных огонька, точно злые глаза, сверкали из-под козырька кепи. Мёртвый не пытался общаться со мной. Я не знал, друг он или враг. Но это было полбеды. Хуже другое. Что, если мне это не казалось? Что, если это и вправду был потусторонний мир, настоящая Вальпургиева ночь, в которой разгуливало зло?
Я ещё раз бросил взгляд на полную луну небывалых размеров - она словно перекочевала из другого неба.
Куда мчал этот поезд? В саму преисподнюю?
Мир накренился, ушёл из-под ног - дремлющее подсознание перенесло меня вперёд и материализовало из пустоты иную картинку: нависающий над пропастью стальной мост, пологие холмы и мутную реку с плывущими по ней баржами с углём; тянущиеся вдоль поймы рельсовые пути, на которых пыхтели дымом и громыхали колёсами гружёные поезда. Следом - рахитичный трёхэтажный город с хаотично переплетёнными улицами, опрокинутый в низкое, сумрачное небо огромной светящейся чашей. Какие-то нездешние ампирные фасады домов, булыжные мостовые, жиденький свет газовых фонарей, падающий вместо снега пепел и сгущающаяся ночь. Замелькали названия на указателях: "Липовая улица", "Кленовая улица", "Дубовый проспект" - и кругом ни одного дерева, одни пеньки. Из грифельной мглы показался дворец, весь в башнях, куполах, шишках, с позеленелым металлом на кровле, в фестонах и лепнине. За ним - незримый рубеж тьмы.
Чёртово воображение! С таким - прямая дорога в психушку.
Но призраков подсознания уже ничем не усмиришь.
И тут словно кто-то щёлкнул пальцами у моего уха - пространство снова деформировалось, и вот я уже в другом месте.
Два новых видения почти одновременно возникли в моём сознании. Одно из них - Настя. Она беззвучно плакала, поджав губы и дрожа всем телом. Другое - я сам, лежащий на снегу и раскинувший руки, словно на распятии.
В воздухе висела тишина. Абсолютная. Непроницаемая.
Снежинки медленно кружились, прежде чем упасть на моё бледное лицо. Я не щурился. Седые от изморози ресницы открытых глаз были неподвижны, в застывших зрачках отражался лунный серп.
Крайне странно видеть себя и Настю, как в кино, с разных ракурсов. Будто видеокамера с широкоугольным объективом удалялась, но при этом синхронно приближая объект зумом, создавая вокруг оптический эффект раздвигаемого пространства, и по очереди, меняя положение, снимала нас разными планами, плавно переходя к последнему - фокусу на детали. Такое ощущение, пожалуй, может возникнуть у человека, который боится высоты, смотрит вниз и ему кажется, что он падает в пропасть.
Что произошло?
Я умер, глядя в небо?
Но мёртвые ничего не видят и не чувствуют.
Разве такое возможно?
"Часть твоей души витает над телом", - пришёл ответ, безмолвный шёпот мысли.
Видения мягко искажались и уже начинали тонуть в сумерках разума, как вдруг Настя перестала плакать и пристально посмотрела на меня. Красота женщины не потускнела даже от горя и слёз. Неожиданно она поморщилась, будто острая боль уколола её в сердце. А затем всё произошло очень быстро - её лицо несколько раз выгнулось туда и обратно, как в кривом зеркале, и превратилось в оскал смеющейся, злобной старухи из бредовой сказки.
Мир тотчас нарушил молчание.
Глаза ведьмы сверкали ненавистью и безумием, а лицо было распорото и покрыто язвами. Её дыхание отдавало смрадом склепа, зубы скрипели и приближались ко мне, издавая мерзкие звуки, проникавшие в самые глубины души. Рванувшаяся следом иссохшая рука старухи пронзила мою грудь и намертво вцепилась узловатыми пальцами в сердце. Боль, как ни странно, я не испытал. Захотелось завопить от ужаса, но крик застрял камнем в горле.
Внезапно всё застыло, как в стоп-кадре. Ведьма остолбенела на месте, спустя пару секунд стала почти прозрачной, покрылась трещинами и рассыпалась мелкими кусками льда, в которых просматривались крупинки крови. Моё лицо тоже претерпело жуткие изменения. Оно было изуродованным: почерневшая кожа, будто сожжённая, остались лишь зубы и глаза. Я выглядел так, словно пролежал долгое время во льдах. Возможно, тысячи лет...
***
Подушка медленно подсказала, где я, и сон рассеялся.
С бешено колотящимся сердцем и мокрый от пота, я посреди ночи вскочил с кровати, сунул ноги в тапки, накинул халат и поплёлся на кухню. Там наполнил чайник водой из-под крана, поставил его на плиту и зажёг газ. Затем достал с полки банку "Нескафе", пустую чашку и сахарницу с ложкой.
Чайник трещал и шипел на огне. Сев на стул, я провёл пятернёй по влажным волосам и задумался. Время позднее, не для звонков друзьям, а пообщаться очень хотелось.
Положив руки на стол, опустил голову.
Чертовщина!
Откуда берутся страшные сны, никто не знает.
Какое-то время я не мог прийти в себя, на меня будто продолжало веять стужей. Согласитесь, наши сны не всегда лучшее место для отдыха. Блин, пригрезится же такое. В спальню возвращаться не хотелось. Боялся, что кошмар вернётся и снова окутает почти материальной пеленой.
Стоп! Ведь человек не может что-то прочитать во сне. Я же отчётливо видел названия улиц. Где-то, кстати, читал статью по этой теме. Там говорилось, что мозг человека во время быстрого сна продолжает активно работать, как при бодрствовании, но при этом хаотично и не может распознать символы, понять их значение, чтобы сформировать смысловые связи между словами и передать это сознанию. Хотя другие учёные утверждали, что человек может видеть во сне отдельные слова и буквы, если у него есть хорошие задатки художника, поэта или музыканта. Или писателя. Как же это слово называется? Дай-ка вспомню. Точно! Синестезия.
Или я схожу с ума?
Чайник издал одышливый свист. Я плеснул немного кипятка в чашку, ложкой взбил кофе с сахаром до карамельной желтизны, затем долил воды, чтобы пена поднялась и окаймляла края.
Я мелкими глотками потягивал растворимый кофе - сладкий, горячий и обычно приятно согревающий пустой желудок, однако теперь напиток плескался внутри меня, как в могиле. Поэтому достал из холодильника початую бутылку армянского коньяка и наполнил рюмку, пролив немного на стол. Вздохнул и выпил, чего раньше никогда не делал в столь поздний час.
А восьмилетний коньячок ничего! Мрачные мысли в голове начали оттаивать.
"Ладно, хорош, Максим! - мысленно обратился я к самому себе и убрал бутылку обратно в холодильник. - А то так скоро колокол начнёт раскачивать звонаря, а не наоборот".
Кто это сказал? Уже и не помню.
Мой взгляд задержался на настенном календаре, висевшем на кухне с тех пор, как не стало мамы. Помеченная кружочком, там краснела последняя дата давно ушедшего года. Несколько раз хотел его снять и выбросить, да что-то не давало, сдерживало. Должно быть, прошлое не отпускало.
Возле уха что-то противно зажужжало и коснулось щеки.
Я задрал голову и отмахнулся рукой.
Чёрная муха. Жирная.
Она сделала надо мной ещё один круг и поспешила улететь в прихожую.
Чёрт! Ты-то откуда взялась зимой? Ладно, утром тебя найду и убью...
Дальше, под конвоем всё ещё гнетущих мыслей, я потопал в гостиную, прилёг на диван, подложил под голову подушечку, укрылся пледом и долго ворочался, пока не забылся глубоким сном.
Глава вторая
Арифметика дурных предчувствий
Таким образом, как я потянул за эту ниточку, так и началось моё странное путешествие. Однако ночь, смешанная с кошмаром и страхом, преподнесла мне не весь ужас, на который способна - это было всего лишь предупреждением. Настоящая жуть началась позже.
Ш-ш-ш! Итак, слушайте дальше.
***
Декабрь выдался на удивление тёплым. Но в канун Нового года в город пришла долгожданная зима. Мороз ударил ещё затемно, а к рассвету повалил снег. Сначала он был мягкий и пушистый, будто вата, покрыл белой периной ночной иней на асфальте, на капотах и крышах машин, на поблёкших газонах и голых деревьях. К десяти часам посыпала жёсткая крупа. Ветер завыл, колол прохожим лица и уши, но вскоре перестал свирепствовать и заметно потерял силу. Полетели крупные, мокрые хлопья. Странная метель. В эту пору даже солнце теряло высоту, погружая мир в серые и молочные тона.
Я знал, что будет дальше, когда народное гулянье закончится: темнота, слякоть, следы соли на обуви, новый штамм гриппа, ерундовые прививки и удушливые медицинские маски на лицах. И запахнет долгой зимой.
- Гы-гы-гы! - рано утром заржали хором соседи и загалдели.
Кто-то на улице орал и с азартом свистел.
Донеслись хлопки петард.
Развеселилась гоп-компания, точно сговорились.
Странно, что две соседские собаки молчали.
К тому времени я сидел в кресле перед громадным плоским телевизором, предаваясь посторонним мыслям и безразлично щёлкая пультом по каналам. На экране одно изображение сменялось другим. Мелькали какие-то дурацкие лица, ток-шоу, давно наскучившие кинокомедии, новости и бессмысленная реклама. На одном из каналов показывали фильм "От заката до рассвета". Кому взбрело это в голову? Вампиров только не хватало для хорошего настроения. Совсем с катушек съехали. Я припоминал, как ночью проснулся от кошмарного сна, отголоски которого во мне ещё блуждали, и от этого меня охватывала физическая усталость.
Медленно подняв голову, я невольно прислушался к хохоту взрослых, к ликующим крикам и заливистому смеху детей, доносившимся сверху. Всё это сопровождалось топотом. На душе стало совсем погано.
Ладно, к чёрту! Не нужно вести себя, как брюзгливый старик, ещё успеется. Ну не за ухом же у меня они зубы чистят?
Но чему они так радовались? Мои соседи из четырнадцатой квартиры продолжали хохотать, несмотря на то, что с деньгами у людей становилось туго, что страну то и дело душили санкции, политика, необъявленные войны, эпидемии, налоги, кредиты и много-много прочих дурных вещей, малопонятных простому обывателю. Бурное время, одни стрессы и нагрузки - жизнь на пределе.
Телевизор и интернет основательно сушили людям мозг. Правильно говорила Антигона, дочь царя Эдипа, в одноимённой трагедии Софокла: "И есть ли в мире хоть что-нибудь неправедное, злое и горькое, неведомое нам?" Для общества это всё мелочи - симптомы, и только. Даже если затевается что-то чудовищное. Народу плевать на то, что экономика давно превратилась в лужу нефти, а мир власть имущих стал стерильным. Страх не действовал, и это надо считать фактом. Ведь всегда встретятся люди, которым живётся куда хуже, чем вам. Соседи радовались - понимаете? - радовались. Откуда же в них столько счастья? Вот такой вот хитрый парадокс.
И тут я услышал соседей напротив, кто-то настойчиво барабанил им в дверь. Раздались голоса - хриплый женский и низкий мужской. С минуту они без энтузиазма матерились. Затем: "Бдымс!" - грохнула тяжёлая дверь из трёхмиллиметровой стали, обитая деревом. Хорошо хоть дом не покачнулся.
"Да идите вы в жо!"
Естественно, никто никуда не пошёл. Но мне стало значительно легче.
Правильно называют такие здания - "человейник", с его протянувшимися этажами над головами, ярко освещёнными коридорами и лестницами, ведущими неизвестно куда, местами залитые слабым светом и заканчивающиеся в чернильной темноте. В многоэтажках в каждой квартире прячется скрытая угроза. Люди живут по-собачьи - год за семь. Именно столько жизненных сил они тратят на то, чтобы вытерпеть друг друга, время от времени совершая ответную пакость и заподозривая соседа в шизофрении. Человеческий яд хуже змеиного. Короче, воздавать зуб за зуб и око за око - это правило никто не отменял.
Непогоду лучше встречать дома, с этим любой человек согласится. Завалиться на тёплый диван и через окно наблюдать за происходящим снаружи. Особенно в новогодний праздник, с утра. Сплошная расслабуха. На работу завтра не вставать. Настроение возвышенное. Чувствуешь себя именинником. Подчас кажется, будто и секундная стрелка резвее бежит, невтерпёж ей, вот-вот - и запенится шампанское в бокалах, раздадутся шутливые тосты. Будущее застолье, салюты на половину неба во дворах, хлопки петард и огни фейерверков, семейные подарки и поздравительные слова от лидера страны заранее придают многим людям не только задорный оптимизм, но и надежду на будущее.
Но только не мне.
Не сегодня.
Хорошее настроение куда-то улетучилось само собой. С моего лица не сползало недовольство.
Я мастерски владею Гугл-фу. Но поздно спохватился, нужно было заранее сделать заказ - пассажиры уже смели все билеты в СВ, купе и даже плацкарте, остались только сидячие места в третьем классе. Вариант. Но не мой. Кто автолюбитель - поймёт. Да и вообще, железнодорожный вокзал или аэропорт всегда вызывали у меня хмурую улыбку, несмотря на то, что их услугами пользоваться доводилось.
Погода будто специально учинила свинство. Я нервничал и мрачно предвкушал грядущий поединок со стихией, мне вовсе не улыбалось оказаться с ней лицом к лицу среди снежных дюн на дороге. Выходить на холод, в метель, ужасно не хотелось, а тем более садиться за руль.
Я прошёл на кухню и на некоторое время разместился там, чтобы погрузиться в интернет и посмотреть, чем сейчас занят мир. И одновременно занялся приготовлением припоздавшего завтрака. Червячка заморить не помешало бы.
Не только здравый смысл, но и друзья в чате советовали переждать непогоду. Вначале я прислушался к ним, строил планы словно под диктовку, однако мной овладело непонятное беспокойство, будто кто-то меня так и толкал. Аж сердце закипело.
Скроллить посты друзей в соцсетях быстро надоело. Информация там напоминала банку с мухами. Слышали о таком эксперименте? Когда сначала взвешивают закупоренную банку со спящими мухами, а потом её трясут и пытаются узнать разницу в весе, когда насекомые уже летают внутри. Попробуйте с этим разобраться.
Закрыв крышку ноутбука, я взял вилку и впился зубами в порцию политых сметаной хинкали, до корочки обжаренных с двух сторон на растительном масле. Дымящийся, крепкий и сладкий напиток уже дожидался в турке из кованой меди. Кофе - это хорошо, бодрит и органы стимулирует. С ещё набитым ртом, дожёвывая сочную мясную начинку, я перелил его в большую фаянсовую чашку и выпил глоток за глотком, с передышкой, и следом - стакан холодной воды.
Позавтракав, сразу помыл посуду, заскочил в туалет по-маленькому, прогнал со сливного бачка тощего паучка и вернулся в гостиную. Пошагал из угла в угол, одёрнул штору и замер у окна, наблюдая за заснеженной улицей. Обычно там происходило активное броуновское движение: кто ехал на работу, кто возвращался с ночной смены, кто спешил на учёбу, кто просто по делам. Но сейчас лишь изредка появлялись неуклюже бредущие куда-то люди. В соседней многоэтажке народ начинал лениво готовиться к застолью. Длинный забор у дороги, ярко разрисованный местными райтерами, контрастировал с бетонной серостью домов, квартиры в которых были похожи на тесные обувные коробки.
Вид из окна был так себе. Пейзаж не вдохновлял - никакого праздничного волшебства, сплошное дремотное оцепенение. Нет, это точно не окно в мир ошеломляющей красоты, глядящее на лес и горы. Приходится жить в каменном муравейнике и ходить по асфальту.
Вдалеке послышалась и стихла сирена "Скорой помощи".
Это был дом.
Мой дом.
Милый дом, Москва.
Это город всегда дышал жизнью, и в нём, порождая что-то новое, ни на что не похожее, смешивалось всё: жажда наживы и бескорыстие, порок и благородство, надежда и ненависть, страсть и безразличие, боль и счастье. Но сегодня все заняты были одним: старались накрыть стол побогаче и сделать подарки родным получше. В такое время утихает извечное противостояние добра и зла, люди впадают в мечтательное настроение и всепрощение. На то и праздник.
Я отошёл от окна, потянулся до хруста в затёкшей спине и сделал несколько махов руками. Не помогло. Зевнул и плюхнулся в кресло. Веселье рано разгулявшихся соседей, слава богу, закончилось так же быстро, как и началось. Наверное, ушли. В моей квартире стояла тишина, нарушаемая негромким бормотанием телевизора. В затемнённую комнату проникал бледный зимний свет. За окном изредка каркали вороны.
Я глянул на часы именно в тот момент, когда айфон издал звук сообщения - абонент снова был в сети. Настя по выходным и в праздники чуть ли не до полудня с постели не вставала, даже по будням любила подольше поспать в своё удовольствие. Она считала ранний подъём чуть ли не нарушением прав человека. Повторно набирать её номер не стал, ведь сама увидит пропущенный звонок, поймёт, что помню о ней. О такой женщине просто так не забудешь. Мы как-то столкнулись с ней в шумном баре, в людской толчее, случайно встретились глазами и мгновенно, ещё до знакомства, поняли: вот родная душа. А на следующий день мы купили батон и кормили уток в парке.
Я подумал, подумал - да и решил: пора выбираться, пока мозоль на заднице не натёр.
Одевшись наскоро, я отправил Насте короткое голосовое сообщение, воткнул в уши беспроводные наушники, нахлобучил вязаную шапочку, забросил дорожную сумку на плечо и выскочил за входную дверь. Пока запирал её на замок, меня не покидало дурацкое ощущение, что никогда больше не вернусь сюда. Мотнув головой, быстро отогнал дурную мысль.
Опять! Проклятое воображение. Порой оно бывает назойливым.
Лифтом пользоваться не стал, спустился с третьего этажа по пустой лестнице. Там увидел лишь облизывающегося толстощёкого кота на ступеньках, который вскочил и убежал, когда я прошёл мимо.
Выйдя на улицу, я сделал глубокий вдох, набрал полные лёгкие воздуха, с шумом выдохнул. Морозным воздухом можно было захлебнуться - свежим и не наполненным бензиновыми парами. Огляделся по сторонам. Этот район постоянно застраивали, по-новому "одевали" фасады домов, однако он не хорошел. Всё вокруг оставалось неизменно, как овал земного шара, который мы перед собой видим.
Около подъезда бодренький дворник расчищал от снега площадку. Алишер не охладел к своему давнему ремеслу, работал лопатой справно; лицо у него отяжелело и одрябло от возраста, словно от засухи растрескалось, однако оно всегда было мирным и доверчивым, а глаза обычно щурились, будто время их ослепило. По-русски он понимал, но продолжал говорить с грехом пополам, поэтому мы быстро кивнули друг другу - молча обменяли "здрасте" на "привет".
Была там ещё одна особа: горбатая, с лицом старой ведьмы, неприветливая и сушёная, как вобла. Она часто кашляла, от неё неприятно несло дешёвым табаком и схороненной болезнью. Соседка выгуливала сенбернара и делала вид, что в упор никого не видит. Ни "здравствуйте", ни "до свидания". На людей старуха чаще таращилась, как пикадор, готовый вонзить копьё в шею быка. С выражением невыразимого блаженства она смотрела лишь на своего пса, даже когда тот вытаптывал газоны и гадил везде, как ненормальный. Её молча терпел весь дом, а кто-то из жильцов справедливо ненавидел. В общем, злобная карга, к ней лучше не подходить близко.
Далее мне встретилась молодая семья, чьи мальчики-двойняшки радовались снегу, щебетали весело и беззаботно, как птички; на их раскрасневшихся личиках играли улыбки. Они даже поздоровались со мной улыбаясь. Я миновал ещё одного человека, незнакомца с пустым взглядом и тяжёлыми пакетами в руках, который шёл вразвалку, точно гусь, мне навстречу, - и все лица разом унеслись назад, словно пожухлые листья, подхваченные с земли ветром.
Ритмичная музыка в наушниках настраивала на позитивный лад.
Я втянул шею в меховой воротник куртки, проверил, не расстёгнута ли ширинка, и прибавил шагу. Свернув с тротуара налево, прошёл мимо рябившей разноцветьем детской площадки и направился по тропинке из глубоких следов в глубину двора, к платной парковке, огороженной забором из профнастила. На нём красовалось граффити - у прибрежной полосы ехал Иисус на ослике, рядом пышнотелая и белокурая Венера стояла одной ногой в раковине моллюска, а над ней пламенела красная нахальная надпись: "Лучшая задница в Москве". Естественно, на английском, иначе всю эту картинку давным-давно серым затушевали. Чего-чего, а этого цвета у нас в избытке.
Это ж надо так поглумиться над картиной Боттичелли! В мыслях сразу начинали лепиться напряжённые округлости ягодиц и стройные ноги, уже вышагивающие из упавшей на пол юбки. Я начал возбуждаться. Но эрекция, укрытая великоватой зимней курткой и классическими джинсами, предназначалась не рисунку - я подумал о Насте. Что ж, настоящее искусство - это то, что вдохновляет. Даже если это имитация.
Сторож на стоянке был славным дядькой и страстным рыбаком, но, полураздавленный похмельем, встретил меня со слезящимися глазами и хмурой нелюдимостью. "Летом жара - шары вылезают, комарье жрёт, а зиму ждёшь-ждёшь, а потом снегу наметёт по яйца", - пожалился он, воткнул лопату в сугроб и тяжело вздохнул. Затем снял шапку и почесал макушку, роняя себе на плечо значительные хлопья перхоти. "Вот так вот и живём, - закончил он, - хрен в штанах да дуля в кармане".
Что ему ответить? Кивком я согласился с ним, молча, и опять сделал громче музыку в наушниках. Сторож надел шапку, вытащил из мятой пачки сигарету, закурил и уставился на лопату, как на поплавок.
Я пошёл дальше.
На площадке стояло больше сотни легковых автомобилей, но я быстро отыскал свой "Форд-Мондео".
Достав из багажника складную лопату, щётку и скребок, я запустил двигатель, чтобы прогреть машину, и принялся очищать её от снега. На это ушло не меньше получаса.
"Что ж, надеюсь, доберусь без приключений", - подумал я, когда наконец-таки забрался в тёплый салон. Мой взгляд упёрся в приборную панель. Я положил левую руку на руль - он был мягкий, обшитый сверху натуральной кожей. А правая рука коснулась ручки переключения передач - массивной, круглой, выточенной под заказ из благородного орешника.
Где-то трещала сорока, чаще и громче, чем обычно. Они так делают, заметив поблизости кота.
Был полдень.
Бледный солнечный свет зимы навевал скуку.
Глава третья
Волшебники на обочине
Я выбрался с кольцевой на трассу около двух, успел заплатить вымогателям в форме, только бы эти "артисты" с полосатыми жезлами поскорее отвязались, и уже начинал переживать, что встречу Новый год за рулём. Когда стемнеет, придётся ещё и скорость сбросить - освещение есть не всюду, местами даже столбы для фонарей не предусмотрены. Зато камер контроля по пути наставили столько, что не везде разгонишься, несмотря на антирадар и навигатор.
Машина быстро подминала под капот ленту дороги. "Дворники" судорожно работали - небо почти белое, но уже не сливалось с землёй. Ветер, к счастью, утих. Снег сыпал и сыпал, падая ровно и неторопливо. Двигатель мягко урчал, будто приручённый зверь. В салоне - тепло и уютно.
Я снял куртку и бросил её на заднее сиденье рядом с шапкой. Автомобиль слегка покачивался и подрагивал, отчего игрушечная собака на передней панели, доставшаяся от первого владельца машины, во все стороны кивала бульдожьей головой. Насте эта безделушка жутко нравилась, она всегда, как только устраивалась на сиденье, улыбалась и щёлкала пальцем по качающейся мордочке.
По радио обещали усиление снегопада и заносы на дорогах. Проснулись! Что вы, синоптики, в Улан-Удэ сидите, что ли? Столица уже с утра топталась длинными вереницами машин в бесконечных пробках, где банальная на первый взгляд езда приравнивалась к подвигу.
С каждым оставленным позади километром я всё меньше и меньше нервничал. Хорошее настроение потихоньку проникало в меня с лёгкостью мотылька. Ведь расстояние до моей цели сокращалось. Все мысли были о сегодняшнем вечере, о том, как мы проведём время вдвоём, предвкушая желанную близость.
Я мысленно успокаивал себя: "Ничего страшного. По-любому доберусь, куда ж я денусь".
Автомобилей давным-давно стало больше, чем лошадей, но в преддверии праздника поток попутных и встречных машин заметно иссяк. Что не могло не радовать. Трасса в зоне видимости пустовала, если не считать залётную "Хонду-Сивик", проскочившую со свистом по встречной полосе, и большую гружёную фуру, обогнавшую меня и с сердитым сигналом промчавшуюся мимо голосовавших Санта-Клаусов.
Санты...
Глаза у меня не столь зоркие, как у сокола, но эти зимние волшебники, ловившие попутку, почему-то сразу вызывали тревогу.
Я до конца надеялся, что моё слегка воспрянувшее настроение продлится дольше.
"Да идите вы собаке под хвост!"
Спросите, что я нашёл в них подозрительным?
Во-первых, явно не на санях с оленями добрались сюда ребята. На противоположной стороне, у отбойника, на обочине стоял чёрный внедорожник с включёнными габаритами, к которому слово "скромность" неприменимо. Ломаться там особо нечему, разве что электроника забарахлит. Ведь не какая-то куцая кобылка, а породистый скакун с элитным тюнингом. А вот аккумулятор точно сядет быстро. Вряд ли другой водитель бросил "Гелендваген" в таком месте. Но не факт. Да и не слишком ли крутое авто для этих ряженых аниматоров?
Во-вторых, топливо у них не закончилось - пустой канистры не заметил. Я не скряга, но из-за конских ценников на местный бензин поневоле станешь прижимистым, поэтому ещё на МКАД заправил полный бак. Однако солярки, если она им нужна, у меня не было.
Подъехав ближе, я рассмотрел их более детально. Один из Санта-Клаусов был с габаритами и внешностью громилы - настоящий великан, почти квадратный, и краснолицый, как помидор. На левом плече у здоровяка висела большая спортивная сумка, в которую легко поместится дюжина бейсбольных бит. Другой Санта, сухощавый и невысокого роста, держал в руке не мешок с детскими подарками, а кейс-дипломат.
Странная парочка.
Декабрьский морозец начинал подкошмаривать. Скоро короткий день начнёт угасать, медленно уходя в чернильные сумерки. Мужики мёрзли, наверное, уже больше часа, судя по тому, как снег засыпал их машину. Около дороги, посреди поля, они так долго не протянут, смекнул я.
Может, выручить? Лишь бы бухими не оказались. Не люблю, когда стёкла запотевают от тяжёлого, наполненного перегаром и табаком дыхания. Фу, гадость какая! И ещё я не брал попутчиков из-за того, что зачастую приходилось выслушивать историю их жизни. Не надо меня принимать за дантиста ваших душ.
Я по умолчанию старался ко всем людям относиться с доверием. Но тут засомневался. Нужны мне такие попутчики? Они были какие-то стрёмные, от них хотелось противотанковыми ежами с колючей проволокой отгородиться.
"Проехать мимо надо, надо проехать мимо..." - вертелось у меня в голове.
Я крепче сжал руль.
Кто-то не любит или боится ряженых клоунов. Кто-то боится пауков или микробов. Мне же всегда не нравились Санта-Клаусы. Тошнило от них, как собаку от редьки. И ещё на дух не переносил назойливых промоутеров, облачённых в костюмы в виде банки пива, пачки сливочного масла, дой-пака майонеза, чебурека, сэндвича или хот-дога, и прочий рекламный выпендрёж на грани абсурда. Согласитесь, у каждого человека имеются фобии, подчас весьма странные.
Я успел проехать мимо, оставив безликие красные силуэты в зеркале заднего вида.
"Струсил?" - шепнула мне на ухо совесть.
Чёрта с два!
Дабы колёса не пошли юзом, я плавно сбросил скорость, хотя и до этого не сильно разгонялся. Ни разу не видел, чтобы лошадь ходила задом, но мой железный конь это отлично умел. Я притормозил и дал задний ход, направляя машину по рыхлому снегу к обочине.
Едва "форд" остановился, на всякий случай заблокировал двери.
Санты подбежали и обступили автомобиль с обеих сторон.
Я озирался. Мои пальцы нервно постукивали по рулю.
"Уже неплохо, дорогу никто не перегородил", - успокоил я себя, списывая всё на игру воображения. Но всё же возникло ощущение, будто меня окружили два вражеских танка - это хорошо знакомо тем, кто сутками напролёт играет в World of Tanks.
Едва правое боковое стекло чуть сползло вниз, туда тотчас залетел морозный воздух, а вслед за ним заглянуло лицо с ватной бородой.
- Заблудились, Деды Морозы? - спросил я, пытаясь немного разрядить обстановку и приободриться. - Где Снегурку-то потеряли? Или она вам уже не нужна?
Но шутка повисла в воздухе.
Глаза сухощавого Санты быстро обшарили салон. Беспардонное любопытство этого человека было неприятно и сразу же не вызвало расположенности к нему.
- До столицы подбросишь? - поинтересовался он, сразу перейдя на "ты".
Не люблю, когда мне начинают "тыкать", особенно незнакомцы, но решил себя держать в тисках вежливости.
- Нет, - ответил ему, пожав плечами. - Мне в другую сторону. Ехать ещё далеко. В такую погоду сильно не разгонишься. Могу бесплатно подкинуть до ближайшей заправки или стоянки. Идёт?
Должно быть, фастфуд на стоянке, беседы с дальнобойщиками, жадно пьющими кофе, и томительное ожидание, когда над тобой сжалятся и подвезут в Москву, его не прельщали. Мои слова вначале вызвали у Санты снисходительную ухмылку, а затем он широко улыбнулся. Несмотря на его пышную бутафорскую бороду, я заметил длинный нос и кожу лица, покрытую болезненной бледностью, и обнажившиеся два жёлто-белых ровных резца, как у кролика. Он поставил кейс у ног, полез во внутренний карман камзола, извлёк оттуда потёртое портмоне. Что будет дальше, стало ясно как дважды два - четыре.
"Сейчас поглядим, какой ты жадина-говядина", - с долей злорадства подумал я, сдержав улыбку.
- А так? - предложил Санта, просунув в щёлку окна банкноту номиналом в пятьсот евро.
Да ладно! Нежданчик!
Я замялся. Нахрапистый тип. Не фальшивую ли всобачивает? Но фиолетово-сиреневый тон банкноты мне жутко понравился. Без сомнения, моё лицо меня выдало.
Я мельком бросил взгляд на стоявшего столбом большого Санту, а потом снова посмотрел на его сухощавого товарища. Тот опять улыбнулся. Однако глаза у него оставались колючими.
Я открыл рот, но сухощавый Санта опередил:
- Понимаю, праздник... Нас вот серьёзные люди в гости пригласили. Ждать до утра не будут. Бизнес. Время не ждёт. Пышки-коврижки из еловой шишки, понимаешь?
- Понимаю, - ответил я, стараясь вложить в слова максимальное чувство сожаления. - У вас работа, мужики, а мне очень надо домой. Жена и дети ждут. Вы меня тоже должны понять.
Возникла неловкая пауза.
На меня начало накатывать раздражение: да кто он такой, что я перед ним оправдываюсь?
Да, я солгал, поскольку не торопился домой. Меня там никто не ждал, даже собаку или кота не успел завести. Какие дети и семья в мои годы? Для себя ещё пожить не успел. Признаюсь, всегда предпочитал наблюдать за входом в загс через окуляры бинокля, а украшенная розовыми сердечками, колокольчиками и лентами машина из свадебного кортежа мне больше напоминала гламурный катафалк, собравшийся похоронить чью-то свободу. Поэтому я ехал в гости к шикарной до одури женщине, созданной исключительно для любви, которая ждала от меня мужского внимания, а не цистерны с нефтью и, чего доброго, не случайную беременность. У нас намечалось свидание. Без всяких заморочек.
Раньше я путался в именах своих пассий, и многих из них не узнал бы, встретив завтра на улице - о, это, должно быть, кому-то покажется неприятным, но зато чистая правда. Зачем мне их звать и различать? У многих из "бывших" и душа была тощая, не только тело. С ними у меня происходил культурный обмен денег на любовь, чего тут скрывать. Никакого подрыва морали, просто мне так удобнее. Никто хоть мозг не выжимал, как губку. Но таких приятных, ухоженных девушек проститутками назвать язык не поворачивается, так как наши отношения были не всегда игрой в одни ворота.
Однако Настя, врать не буду, живо заполнила мою сердечную пустоту, к ней прикипел душой, как электрод к металлу. Я не акула бизнеса, даже не пиранья, не вкалывал с утра до вечера, но дела у меня - тьфу-тьфу! - шли неплохо. Прошлым летом на Кипре вместе отдохнули. А в наступающем году собрались с Настей на зимовку в страну пирамид, фараонов, финиковых пальм и молчаливых бедуинов, а точнее - в Хургаду, к пахнущему спелыми арбузами морю. У нас тут деревья надели снежные доспехи. Холод и неприветливые виды кругом. Там - зелено, тепло на солнышке, бассейны с подогревом, кричат чайки в выцветшем до голубизны небе. Разве не здорово?
Из расставленных женщиной сетей сложнее выпутаться, чем отказаться от сигарет, выпивки и компьютерных игр. Но Настя не гонялась за мной и не была сторонницей рабского подчинения мужчин. Она никогда ничего не просила. С ней у меня всегда всё шло своим чередом: музыка, вино, танцы вдвоём, объятия с поцелуями, которые заканчивались утехами в постели, превращавшейся в остров наслаждений. Будто в другой мир окунуться. Что тут добавить. Грешников плодят не яблони, а красивые женщины.
В общем, мне с ними не по пути - это я о Сантах. Да и квартира моя, тесная двушка, находилась в другой стороне, на окраине Москвы. Но этим ряженым об этом знать вовсе не обязательно.
Я попытался сделать понимающий вид, но сухощавый Санта видел меня насквозь, даже бровью не повёл. Краем глаза он моментально срисовал мою правую руку без обручального кольца.
Блеф не удался.
Пара секунд - и, о чудо, в салон уже заглядывали полторы тысячи евро.
Не главный приз в лотерею, но всё чудесатее и чудесатее...
Как говорится, чем дальше в лес, тем толще партизаны. Но зачем им я? За такие бабки их кто угодно подвезёт, хоть на танке. Может, ещё поупрямиться?
- Настоящие? - осторожно спросил я.
Он молча кивнул, не отводя глаз и нисколько не изменившись в лице. А потом добавил серьёзным тоном:
- Чтобы дети дома не голодали. Если поднажмёшь, то и к своей ёлке успеешь. Время позволяет.
И он был прав, не мог с ним не согласиться. Можно попробовать...
Я молча смотрел на руку в тоненькой, как у бильярдиста, белой перчатке и на три купюры, зажатые большим и указательным пальцами.
Опупеть! Живут же люди. Откуда такое богатство? Пойти к ним эльфом работать, что ли?
"Если они так деньгами разбрасываются, то наверняка обслуживают кого-то из высших сфер и крутых кругов. Живут с размахом, черти. Иначе откуда у них столько евриков и крутая тачка", - мысленно подытожил я.
Пожалуй, Насте придётся сегодня подождать. Что же ей сказать? Типа, бабушку через дорогу перевёл. Точно не прокатит. Даже не улыбнётся. Детский сад, штаны на лямках. А вот не приехал ввиду того, что погода испортилась - единственная отправная точка моему вранью. Отмазка железобетонная, решил я. Позвоню ей попозже, а чтобы её не терзали страшные подозрения, следом отправлю голосовое сообщение с самыми-самыми красивыми словами, которые Насте нравятся. Придётся солгать. Точнее, сказать не всю правду. И почувствовать себя виноватым перед ней.
В бешенстве метаться по квартире и дозваниваться до меня Настя точно не будет. Я нередко ставил мобильник на беззвучный вызов даже в городе, а на этой трассе зачастую нет связи с сотовым оператором. И долго смотреть в скучное окно на падающий снег - не её фишка. Рванёт, если что, в ночной клуб к подругам из бухгалтерии, там ей будет с кем танцевать и штурмовать бар с алкогольными коктейлями. Она - женщина новых правил и форматов, не готовая с вымученной улыбкой умереть среди кастрюль и сковородок.
Утром приеду, если не буду успевать к бою курантов. Надеюсь, простит. А дальше: стерпится - слюбится. Может, отшагнёт, вывернувшись из моих объятий, но точно не прогонит. Пардон муа, я не французский кавалер, скорее русский гусар в чине поручика. Цыц! Ржевский, молчите.
Я взвешивал все за и против. "Что на тебя нашло?" - шепнёт любой разумный внутренний голос. Но мой голос от меня предательски отмахнулся. И милое лицо обиженной Насти тоже не привиделось. Она, наверное, сейчас бы округлила глаза и постучала по своему лбу, намекая, какой я тупица. В воздухе словно носилось нечто такое, что указывало на подвох.
"Раз, два, три, четыре, пять - вышел зайчик погулять..." - вспомнилась детская считалочка, которая иногда лезла мне в голову, когда я собирался что-то предпринять, но не был в этом до конца уверен. До трагического "пиф-паф" в ней никогда не доходила очередь. А жаль. Позитивчик в таких делах не всегда полезен.
Я почесал затылок и дал согласие: молчаливым кивком, разбавленным вялой улыбкой. Затем разблокировал дверцы автомобиля. Тем самым совершил роковую ошибку.
Санта, находившийся ближе ко мне, будто услышал беззвучный гонг. Как только щёлкнули замки, он резко схватился за ручку и распахнул водительскую дверцу. Ловко! Ранее здоровяк прикидывался безмолвным шлангом, лишённым интеллекта, даже не оглядывался по сторонам, а теперь - нате вам здрасте, такой фортель выкинул.
Меня накрыла волна протеста, я открыл рот, но ничего произнести не успел - в мой висок уткнулся ледяной цилиндр глушителя, накрученный на ствол пистолета.
Этого ещё не хватало!
Мне стало жарко, кровь прихлынула к голове и застучала в висках.
Теперь оставалось улыбаться собственной глупости. Мысленно я отпустил крутого матюга. Нет, это точно не волшебники.
- Глуши мотор и выходи, - без эмоций пробасил здоровяк.
Странный способ уговаривать человека, но весьма эффективный.
Пришлось повиноваться. Я понимал: крошечная и лёгкая пуля быстро положит конец любым колебаниям. Глухое "пах!" - и весь мир исчезнет, всё и навсегда. Ну не вопить же не своим голосом о помощи, рупором сложив руки у рта, посреди безлюдной трассы? Да мне и пикнуть не дадут. И кто здравомыслящий остановится и поможет при таком раскладе? В пути встречались одни фуры дальнобойщиков, а эти парни не любят совать нос не в свои дела. Сложившаяся ситуация была изначально проигрышной для меня.
Сердце у меня скакало, будто у загнанного кролика, при всём при этом я не трусил. Не знаю, как назвать данное состояние. Геройствовать особо не хотелось.
- Сними верхнюю одежду и брось её на заднее сиденье, - приказал здоровяк.
- Мужики, я же замерзну...
- Не шуми! - оборвал меня здоровяк. Ни капли сочувствия в голосе. - Обувь бросай туда же. Живо!
В своём кармане я почувствовал громкую вибрацию, будто маленькая дрель зажужжала.
- Дай сюда.,- здоровяк протянул мне растопыренную пятерню и насупился.
Замявшись на миг, я расстегнул пуговицы нагрудного кармана на вязаном жакете и отдал айфон здоровяку. Тот посмотрел на экран гаджета. Его взгляд заметно оживился.
И гадать не надо, кто звонил. Перетерпев миг слабости, я отогнал мысли о Насте. Стиснул зубы. Уверен, в моих глазах вспыхнул огонёк злости.
- Позже её нашампуришь, если доживёшь, - ухмыльнувшись, произнёс здоровяк. Его, кажется, даже позабавило то, как я смотрел на него исподлобья.
- Э-э-э, послушай... - начал я и осёкся.
Здоровяк невозмутимо отклонил вызов, перекинул пистолет в другую руку, широко размахнулся и швырнул гаджет подальше в снег.
Нормально, да?
Вот же козёл! Посаженный на цепь питбуль и то будет добрее.
Минус айфон. Жаль "прошку". Недавно купил.
Что дальше?
- Заканчивай тормозить, - напомнил здоровяк, - раздевайся.
- Мужики, забирайте тачку, а меня отпустите, - попросил я. - Обузой ведь только буду.
- Исключено, - хмуро ответил здоровяк.
Пистолет опять ловко переселился в правую руку бандита. В том, как здоровяк держал оружие, чувствовался выработанный годами и обстоятельствами навык. Лучше лишних движений не делать. Окрасить снег моей кровью он мог запросто.
Я был упакован в хорошие тряпки, обувь тоже всегда брал из натуральной кожи.
Честное слово, я вроде не совершал в этом году ничего плохого, а тут на тебе: "Мне нужен ваш сюртук, панталоны и вороной скакун". Классика! Прямо как в первой части "Терминатора". Только теперь запрограммированная машина убийства поменялась ролями с вооружённым качком-отморозком в образе грёбаного Санты. Остатки моего чувства юмора и те стали ядовитым фельетоном.
Здоровяк положил на заднее сиденье свою сумку, приглушённо звякнувшую металлом. Боковым зрением я успел заметить, что она приоткрыта и почти доверху набита всевозможным оружием и коробками с патронами разного калибра. Стрелковый тир я время от времени посещал, по душе был сам процесс обращения с оружием и нравился кисловатый запах пороховой гари. Но от вида этих воронёных и хромированных стволов мне стало немного дурно.
На хрена им столько оружия?
Дыбись оно конём! Я точно попал.
Откуда они взялись на мою голову? Лихие девяностые в стране давно закончились, ушли в небытие вместе с заказными убийствами, напёрстками в ловких руках кидал, спортивными костюмами "Адидас" и кожанками рэкетиров, спиртом "Роял", малиновыми пиджаками и толстыми золотыми цепями на шеях тех, кто зачинал эпоху первичного накопления капитала. Слава богу, я это не во взрослом возрасте застал. Сейчас им на смену пришли силовики и прочие государственные служащие, жизнь продолжалась под каблуком другого времени - так с незапамятных времён повелось в России. Но это моя страна, моя Родина. И она прекрасна, кто бы что ни говорил. Ибо всем и сразу никогда не угодишь.
Пока я освобождался от собственной одежды, сухощавый Санта открыл багажник и почти всё оттуда выбросил: домкрат, буксировочный трос с карабинами, знак аварийной остановки, небольшой картонный ящик с фруктами и вином, сумку с инструментами и дорожную лопату с прочим мелким инвентарём. Две алюминиевые канистры с бензином он по-хозяйски перенёс в салон, разместив между задним и передним сиденьями.
Ёлки-палки, компактный подкатный домкрат был куплен на прошлой неделе, даже ни разу им не попользовался. Ключи, накидные головки и отвёртки - чисто германские. Хорошо хоть "докатка", которой я заменил полноразмерную запаску, убрав её вместе с пенопластовым органайзером, осталась на месте, под ковриком. Но зачем им теперь запасное колесо?
Сняв ботинки, я остался в трусах-боксёрах, спортивной майке без рукавов и вмиг промокших носках. Голова от холода покрылась мурашками, а следом за ней и всё тело. Я скривился, как от зубной боли. Неприятно стоять почти босиком на заснеженном ледяном асфальте, но ближе к Москве могло быть куда хуже: снег там всегда грязный, смешан с песком, водой и жидким реагентом. В армии сутками мог мокнуть под дождём и мёрзнуть на морозе, но когда это было - десять лет, считай, прошло. Теперь вот расслабился да изнежился, можно сказать.
- Руки! - велел мне сухощавый Санта, зайдя сзади.
Блин, ещё и этот новогодний "кролик"!
Как же мне захотелось вырубить этого дрища коронным ударом в челюсть, затем с разворота ударить ногой в пах его напарника и дать дёру. Я отрабатывал приёмы ещё в секции карате, куда лет пять ходил до армии. Занимался серьёзно. Спорт никогда не бросал, мышцы пресса и бицепсов всегда оставались сухими и прокачанными. Я и сейчас редко пропускал трёхкилометровые пробежки по утрам. Ударить мог, причём крепко ударить. Но что будет дальше? Пуля вдогонку? Как говорится, не торопись, а то успеешь.
Я повернулся и протянул руки вперёд. Сухощавый Санта ловко скрепил мои запястья нейлоновой самоблокирующейся стяжкой, которую обычно электрики используют в работе. Скользнув взглядом по моим часам "Восток-Амфибия" и по цветной татуировке на левом плече, где рядом с горными пиками и пограничным столбом красовалась морда овчарки в зелёном берете, он хмыкнул и произнёс:
- Кинолог? - Он посмотрел мне в глаза так, будто я снимался в фильме "Ко мне, Мухтар!". - Я тоже собак люблю.
Я оставил его без ответа и подумал: "Лучше бы так людей любил, урод". И повернул голову на звук нарастающего хриплого гудения мощного мотора. По встречной полосе к нам приближался грузовик. Из-под сдвоенных скатов КрАЗа валила снежная пыль. Через минуту-две он с нами поравняется.
- Живо в багажник! - скомандовал здоровяк и грубо подтолкнул меня в спину.
Я молча повиновался. И дело здесь не в малодушном страхе перед плохими людьми, а в том, что понимаешь: твой собственный узкий мирок тебя ещё не до конца измучил, рано с ним расставаться. На языке давно крутилась пара-тройка матюгов по поводу действий бандитов. Однако сейчас лучше поменьше открывать рот. В моей ситуации эта тактика единственно правильная.
- Может, пасть ему заткнуть? - предложил здоровяк, наблюдая, как я неохотно загрузился в багажник.
- Он шуметь не будет, - спокойно ответил ему сухощавый Санта. И обратился ко мне: - Мы поняли друг друга?
Я кивнул. Лучше играть в пленного партизана без кляпа во рту.
Сухощавый Санта, прищурив левый глаз, оглядел меня с ног до головы, вздохнул с лёгкой улыбкой, как будто я был давно решённым для него вопросом. Затем снял со своей головы ярко-красный колпак с белой окантовкой и помпоном и кинул его мне.
- Мы люди честные. Будешь себя хорошо вести, тогда и живым останешься, и денег заработаешь. В общем, расслабься и получай удовольствие.
Я же на это исчадие ада поглядывал далеко не с обожанием, заодно понимая: чуда не произойдёт. Во что они собираются меня втянуть? Я никогда не связывался с криминалом. От всего этого крышу сворачивало.
Мимо проехал грузовик, его двигатель работал неровно, постукивая. Он был родом из бывшего Советского Союза и давно дышал на ладан.
Багажник захлопнулся.
Дело тухлое. Вот тебе и "джингл бэлс", горестно вздохнул я. Заранее не угадаешь, как всё повернется. Дальнейшие мои планы в одночасье развалились, как карточный домик.
Громко, с дребезжанием, по очереди хлопнули дверцы. "Форд" послушно заурчал двигателем, набирая обороты, немного пробуксовал в рыхлом снегу и сумел-таки выбраться на дорогу. Машина хоть и с хорошим пробегом, но я за ней следил.
Глава четвёртая
В запертом багажнике
В багажнике было темно и неуютно: не просто телу жёстко, но и костям больно, к тому же холодно. Хорошо хоть дышать можно свободно, а не мычать сквозь кляп.
Так, стоп! Мне удобно-удобно-удобно-удобно...
Вот теперь я привыкал к новому качеству - похищенного человека.
Итак, я попался. Банально попался.
Зачем им моя тачка?
Какую роль я сыграю в их криминальном водевиле? Или они меня где-нибудь убьют по дороге?
Почему они бросили свой немецкий внедорожник?
Я не знал ровно ничего. И не мог поверить. Разве так могут поступать люди в ответ на то, когда им предлагаешь помощь? Но это бандиты, и я понимал, что они могут, ещё как могут.
Мысли бежали чуть ли не наперегонки. Но возникало больше вопросов, чем ответов.
Дальше - в чём я абсолютно не сомневался - будет ещё интереснее.
Ну почему вовремя не включил логику? Ведь яблоки не падают в небо. Всё очевидно изначально.
Я сразу решил: если выберусь невредимым из этой передряги, то первое, что сделаю, - напьюсь.
Холод - паршивая штука. Остывал я быстро, как кипяток на морозе.
Горячим кофе и круассаном тут никто не угостит. Следовало согреться, пока зубы не застучали. Благо, я когда-то устелил сверху коврика старый шерстяной плед. Он, конечно, был истёрт, кое-где в дырах, продушился бензином, маслом и ещё чёрт знает чем, но сейчас вполне мог сгодиться. В общем, аромат от него был как от потной задницы с примесью гнили и с тонкими нотками коровьего дерьма, как любят выражаться ценители парфюмерии в описании духов. Пока в багажник не попадешь, этого никогда не прочувствуешь. Однако морщить нос некогда, нужно довольствоваться тем, что имеешь.
Справляясь с дрожью в теле, я натянул на голову красный колпак с искусственной опушкой меха и помпоном, а после закутался в плед и съёжился. Спустя какое-то время начал понемногу согреваться.
Зачем эти придурки меня раздели? Разве я убегу из закрытого багажника со связанными руками?
Раньше мне думалось, будто уединение возможно только в лесу или в пустыне, но оказалось, в багажнике тоже хватает места для размышлений. Но спасительные мысли, как назло, не шли. В то время как мир вокруг готовился накачаться вдрызг шампанским, виски и коньяком, провести время шумно и весело, я пытался всего лишь избавиться от собственных страхов.
Что можно сделать в такой ситуации?
Я пошевелился и больно зацепился обо что-то мизинцем правой ноги.
Чёрт, в багажнике темно, как у негра в ухе.
Я ещё раз слегка вытянул ногу и почувствовал под стопой огнетушитель.
Внезапно созрел план спасения.
Обычно так и бывает.
Добраться до огнетушителя несложно, замки на зажимах легко расстёгиваются. Когда эти козлы откроют багажник, нужно брызнуть им в рожи струёй пены и ударить баллоном по башке того, у кого в руке увижу оружие. Забрать ствол и навести справедливость. Но в этот план и самому поверить трудно. Так бывает лишь в глупом кино. Как с Киану Ривзом в фильме "Джон Уик". В жизни всё иначе.
Что, если подойдёт только один похититель? А если ни у кого в руках не окажется оружия? Что, если не успею никого вырубить? Мои руки крепко связаны. Их двое. Чего им меня опасаться? Пена или шишка на голове у одного из них надолго похитителей не остановит, а пуля в спину не даст мне далеко убежать. Нет, вся эта затея, мягко говоря, хромала на обе ноги. Я не умел ходить по воде, а тут понадобится разве что чудо.
Нужно сохранять хладнокровие, решил я, и обдумывать альтернативные варианты действий. Зависит от обстоятельств. Можно попытаться ещё раз переговорить с похитителями, использовать интеллект и логику, дабы найти способ вырваться из затруднительного положения. Важен расчёт. Как в бильярде. Ты держишь кий, перед тобой стол и на его зелёном сукне рассредоточены шары с цифрами, которые закатятся именно туда, куда их направишь ударом - в угловые лузы, боковые лузы. Всё зависит от умения. Обрисовать ситуацию и убеждать я умел. Главное, войти в контакт.
Неожиданно в воздухе почуялся едва уловимый навязчивый сладко-бархатный аромат, напомнивший беззаботное детство, ёлку в игрушках и "дождике", и протянутую мне мамину руку. На её ладони лежала уже очищенная от бугристой кожуры вкусняшка - невозможно устоять перед яркими дольками.
Мандарин.
Абхазские мандарины Настя обожала даже больше, чем белый виноград или ананасы. Я, само собой разумеется, тоже. Любимое лакомство зимой. Поэтому и купил два кило в мини-маркете. Один, судя по запаху, выпал из ящика и затерялся в багажнике. Он был недалеко, у ног, на расстоянии вытянутой руки.
Я на ощупь быстро отыскал мандарин, снял с него толстую кожуру, закинул фрукт целиком в рот и принялся жевать сочную мякоть.
Маленькая радость - тоже радость.
Мотор набирал обороты. Я не знал, за какую отметку перевалила стрелка спидометра, но "форд" стремительно разгонялся, вызывая у меня чувство полёта даже в багажнике. Завораживающее чувство и одновременно страшное. Куда они так несутся? Если машина потеряет управление, выскочит на встречку и врежется в придорожный столб, тогда нам крышка - придётся сгребать в гроб совковой лопатой. Некрасивая смерть.
Я, между прочим, давно хотел обратиться к спецам в автосервис. Реле, контролирующее питание подушек безопасности, мне как-то там уже поменяли, но проблемы с датчиками и диагностикой начались снова. Требовался ремонт. Всё как-то времени для этого не находилось.
Нет, ну что-то же должно сломать бандитам их планы? Да и я в жизни-то не особо успел нагрешить.
И опять пришла спасительная мысль: "Может, их за превышение скорости остановят?" Однако тут бабка надвое сказала. Так называемые гайцы жёстко наезжают не на каждого нарушителя правил дорожного движения, чаще любят договариваться, а не устраивать войнушки на дороге. А там кто его знает, что будет. Они хоть и "оборотни в погонах", но могут с полуоборота завестись, как юла, и автоматным стволом на асфальт положить.
Из салона доносился приглушённый диалог похитителей. О чём они меж собой говорили, я не мог разобрать - играла электронная танцевальная музыка в стиле "дискотека девяностых". Рейв, кажется. Странно, обычно уголовники и подобная братия слушали шансон.
Бандиты быстро освоились в моей машине и чувствовали себя как дома.
Злость к ним закипела во мне ещё сильнее.
Чёртовы Санты. Умеют испортить и без того нехороший денёк.
Я отучился в школе, считая это адским занятием, отслужил в армии, дальше заочно окончил университет, устроился на хорошую работу, окончательно стал на ноги и зажил размеренной взрослой жизнью. Вот тогда-то память и пустилась в пляс. Прошлое тех лет почему-то быстро забывалось. Зато я отчётливо помнил то время, когда смотрел на мир взрослых поверх своего мокрого носа.
"Мир стал совсем другим, сынок", - говорила мне в детстве мама. Она имела в виду то, как дети рано взрослеют, их уже редко чем удивишь, вера в чудеса в маленьких сердцах быстро исчезала. Но я, к маминой радости, рос ненасытным романтиком, который вечно выдумывал всякие истории и своими вопросами часто ставил окружающих в тупик.
Ещё до школы, вместо того чтобы по настоянию мамы зубрить таблицу умножения, я запоем читал роман Жюля Верна "Дети капитана Гранта". Затёртая и растрёпанная книга пахла состарившейся бумагой и порыжевшим переплётным клеем. Вид у неё изначально был такой, словно она давно умерла и всеми забытая покоилась на верхней полке шкафа. Но я сдул с неё пыль, бережно развернул, погладил ветхие страницы и оживил.
Таблицу умножения я тогда до конца так и не запомнил, зато научился быстро читать. Лето закончилось, грянул сентябрь. Я стал первоклассником, а мама к концу года рано овдовела. Книги и в дальнейшем дарили мне больше знаний и удовольствий, чем мучительные цифры. Хотя сейчас, по иронии судьбы, мне приходилось заниматься налоговой арифметикой. Работа позволяла заработать не только на хлеб, но и на масло с икрой. Грех жаловаться. Но порой это тяготило - рутина, изо дня в день, из года в год.
Оглядываясь на детство, в том возрасте я всегда ждал к новогодней ёлке Деда Мороза, звал его трижды, чтобы он пришёл по приглашению, встречал у двери, а взамен получал желанный подарок прямо из мешка. Всё чин чином, без обмана. Праздник должен дарить счастье. Мороз Иванович для этого обладал харизмой. А Санта-Клаус? Да кто он такой! Жулик заморский, прибыл к нам вместе с кока-колой. Всегда нагло лезет в дымоход и прячет подарок в старый вязаный носок над камином или под ёлку. А если в доме нет печной трубы, если ёлочку не поставили? Прощай праздник, и тебе прямая дорога в ад? Да что там говорить! Из трубы в трубу только черти с ведьмами летают - об этом ещё Гоголь писал. Сплошная чертовщина. Вот почему я никогда не любил этих самозванцев в дешёвеньких красных камзолах. Черти они, как есть черти...
Машина упорно набирала ход.
Зачем так газовать?
Бум-бум... Басы пульсировали по кузову авто. Мелодии в музыке почти ноль, зато ударные молотили конкретно... Бум-бум-бум...
Гроб с музыкой.
"Форд" будто нёсся прямиком в преисподнюю.
Мысли в моей голове плодились - одна другой хуже.
И всё же я надеялся, что освобожусь. Этот момент настанет. Скоро. Но пока выхода не находил.
Машина начала тормозить и вскоре накренилась, подпрыгнула, вместе с ней накренился и подпрыгнул и я - это могло означать, что бандиты куда-то свернули. Я стукнул зубами так, что побоялся, как бы не скололась эмаль.
"Форд" зарычал двигателем, набирая скорость и снова превращаясь в безумно несущийся чёрный катафалк. Машину потащило юзом, но вскоре она выровнялась.
Блин!
Может, попытаться медитировать?
Закрыв глаза, я представил жаркое солнце и бездонное небо, как нагревается кожа, как тёплая волна с лёгким шелестом набегает на мягкий светло-золотистый песок. Просто невероятно изумрудная вода с нежно-синим отливом. Слева от небольшого каменистого островка, на краю горизонта, белеет парус яхты. Раскидистые смоковницы, рощи приземистых и пирамидальных деревьев с густыми кронами, пальмы с перистыми листьями, кустарники и трава - их яркие краски настолько сочные, что пьянят. Среди этой растительности полным-полно цикад, они дают там концерт, заливаются так, что, кажется, будто воздух дрожит. Даже отдалённый шум моря, доносящийся снизу, не может заглушить их звенящий стрекот.
Я опять на Кипре. Пляж Фиг Три Бэй в Протарасе. Из стаканчика с выпуклой прозрачной крышкой я потягиваю через соломинку фраппе с кокосовым молоком. До Насти рукой можно дотянуться, она лежит в тени большого ярко-синего зонта. Я смотрю на её блестящие чёрные локоны, перепутанные на подголовнике шезлонга, на розовый глянец её капризных губ, на чуть вздёрнутый нос, на яблочный румянец, и меня будто кто-то заряжает электричеством. Во впадинке у неё на шее поблёскивает изящный золотой крестик на тонкой цепочке, мой подарок. Немного опасаюсь, что она сейчас моргнёт смолистыми ресницами, откроет зелёные глаза и застукает меня за тем, как я за ней подсматриваю. "Она идеальна..." - думаю я. Наблюдать за ней - это спокойнее, чем тихий утренний сон. Наполняешься чистым, подлинным счастьем.
Минута - и моё видение стало таким реальным, словно вызванное под гипнозом воспоминание. Время потекло для меня сладкой патокой...
Неожиданно в салоне, прорываясь сквозь бойкие ритмы рейва, из динамика телефона одного из похитителей прозвучала знакомая мелодия - "Владимирский централ". Ну вот, как раз то, о чём я ранее упоминал: не весь бандитский антураж растворился в девяностых годах, шансон остался. Кто-то живо приглушил музыку.
- Алё! - густым басом произнёс здоровяк. - Привет, Шайба... Да, да... Теперь он не любит болтать... При встрече все подробности... Да, он с нами... Скоро, да... Мы тут с Шизом немного задержимся, в объезд прихо...
Он не успел договорить.
- Справа-а-а-а! - визгливо заголосил его напарник.
"Форд" вильнул влево, клюнул носом и получил сильный лобовой удар. Что-то громыхнуло и тяжело прокатилось по крыше. Затем автомобиль мотнуло из стороны в сторону, он резко ушёл вправо, его развернуло, опять обо что-то стукнулся, налетев на преграду, и, переворачиваясь вокруг своей оси, полетел в кювет.
Я испытал такое, будто меня поместили в барабан стиральной машины и включили режим "отжим". Раздался страшный скрежет, удар, снова удар, железо будто застонало. В последний момент этих экстремальных сальто, совершаемых автомобилем, я крепко стукнулся головой обо что-то твёрдое, следом распахнулась крышка багажника - и кубарем вывалился наружу.
С трудом приподнявшись на локтях, смахнул ладонью снег с лица и осмотрелся. В ушах гудело и звенело, в глазах прыгали радужные круги. Вечер уже наступил, но и в сгустившихся сумерках я сразу заметил чуть поодаль "форд". Искорёженный автомобиль лежал на смятой крыше, а его всё ещё крутящиеся колёса словно цеплялись за воздух, будто искали дорожное полотно и пытались ухватиться за привычную жизнь. Двигатель продолжал неровно тарахтеть. По моему лицу из ссадины на лбу сочилась тёплая струйка, на снег капала кровь - тёмная, как церковное вино.
"Доездились, козлы..." - подумал я и тут же провалился в пустоту и мрак.
Глава пятая
Под чужой луной
Я не умер.
Эта мысль медленно проникла в сознание.
Приоткрыв глаза, я с трудом разлепил смёрзшиеся ресницы и не сразу понял, где нахожусь.
Крохотные снежинки, неторопливо падая, касались губ и таяли от влажного дыхания. Щёки и нос были бесчувственными, кадык закостенел. Я облизнулся и понял, что почти не ощущал ни рук, ни ног. Даже пальцы не сгибались. И когда пошевелился, в застывшее тело сразу хлынула боль.
Чёрт! Только бы опять не отключиться.
Когда попытался приподняться на одеревенелом локте, то сил не хватило даже на это движение, и мне снова пришлось откинуться на спину, отчего я застонал.
Похоже, вся спина была в синяках. Оставалось надеяться, что рёбра целы.
Я мысленно выругался. "Вашу маму" - будет слабо сказано.
Метель стихла, будто кто-то опустил невидимый рубильник.
Надо мной раскинулось иссиня-чёрное небо, усеянное ледяными звёздами, и среди них ярко светилась костяшка луны. Я даже немного зажмурился.
Луна смотрела на меня тоскливо и жадно, будто голодный волк. В тот момент я даже немного возненавидел её обезображенный оспинами диск. Нужно было немедленно вставать и заставить себя идти - иначе умру.
Я зверски замёрз. Дрожал как в лихорадке. В глазах туманилось. Шумы в ушах почти исчезли. Рана на лбу ещё саднила, но кровь уже начала запекаться. Волосы заиндевели. Почему-то мне вспомнился один из рассказов Джека Лондона, о несгибаемом человеке без имени, в котором его природная установка на борьбу и его любовь к жизни победили неминуемую гибель. Он знал Север, как свои пять пальцев, поэтому боролся и одолел смерть, но далее до конца своих дней прятал сухари в карманы.
"К чёрту эту лирику", - опомнился я, грубо разгоняя в уме дымку нереальных видений. Нужно думать о самых неотложных делах. Здесь и сейчас.
Уговаривать себя жить не надо, надо действовать. Кредитной картой, как водится, тут проблемы не порешаешь. А у меня сейчас и её не было, не говоря уже об остальном.
Я корчился на снегу, как громадный червь. От судорожных и неловких движений опять не сдержал стон. У меня с трудом получилось сесть. Встать на ноги оказалось ещё сложнее, но, отдышавшись и стиснув зубы, я с этим справился. Сначала - на четвереньки, а затем полностью поднялся и выпрямился.
Задрав голову, с торжеством посмотрел на луну - на, мол, выкуси, сучка рябая!
Холод вползал в моё тело со всех сторон. Нужно себя разогреть, подвигаться. Но как, если руки оставались связанными?
Я огляделся вокруг.
"Форд" оставался на том же месте - чернел лаком, лёжа на крыше и зарывшись капотом в снег. Колёса уже не вращались, двигатель заглох. Похоже, машине прилетела плюха от торчавшего из земли одинокого пнища, когда она кувыркалась. Из автомобиля не раздавалось никаких звуков.
Странно, почему до сих пор никто не появился, не помог? Мы ведь попали в аварию посреди дороги, а люди в таких ситуациях всегда друг друга выручают. Неужели ни одна машина не проехала мимо? Быть такого не может. Здесь должна ходить снегоуборочная техника, чистить дорожное полотно. Иначе бы трассу давным-давно замело.
Тут время застыло, что ли? Окружающая реальность была словно отрезана от внешнего мира.
Я снова присмотрелся к луне. Странно, она была чересчур большая, просто огромная. Как сразу этого не заметил? Никогда прежде мне не доводилось видеть такого сияния. Диск спутника серебрился, до краев наливаясь светом. Это была чужая луна. В мерцающих рядом звёздах, уже погибших, быть может, многие тысячи лет назад, тоже таился обман.
Я бросил взгляд под ноги. Ступни онемели, почти не чувствовалась земля. Подо мной лежал скомканный старый плед. Не знаю, как после всего он тут оказался, но службу хорошую сослужил. Возможно, сохранил жизнь.
Что ж, мой дежурный ангел-хранитель вовремя прибыл по вызову. А вот бандитам наверняка не подфартило. Сегодня не их день.
Дорога, где произошла авария, была не основная, а второстепенная. По-видимому, бандиты свернули с трассы, как я и предполагал. Нужно отсюда выбираться как можно скорее. Но прежде надо вернуть утраченную одежду и обувь. Сознание оставалось ещё замутнённым, но я понимал: если кто в "форде" и выжил, то непременно вооружён. Следовало быть осторожным.
Я наблюдал за машиной, а сам торопливо закутывался в плед. Мои движения напоминали с трудом дёргающегося при ходьбе зомби, которых часто показывают в кино. Зубы отбивали чечётку. Короче говоря, я стоял и трясся. Плед был холодный и жёсткий, однако по телу начала разливаться теплота. Ноги, на беду, оставались почти босыми, если не считать тонких носков, задубевших на морозе.
- Эй! Есть кто живой? - на всякий случай позвал я, готовясь, если что, удрать. Получилось слабо. Язык не слушался, в горле пересохло. Прокашлявшись в кулак, повторил уже значительно громче: - Есть кто живой в машине? Отзовись!
Немного подождал.
Никто не ответил.
Теперь можно идти.
Я приблизился к машине будто к свежей могиле.
Возле "форда" царила гробовая тишина - ни кряхтения, ни стонов. Рядом валялась оторванная передняя пассажирская дверь, а чуть дальше темнел на снегу разбитый задний бампер.
Задыхаясь от волнения, наклонился и осторожно заглянул внутрь автомобиля.
Кислая вонь горелой проводки и запах бензина сразу ударили в нос. Я судорожно закашлялся и опасливо подался в сторону. А вдруг загорится и рванёт? Немного успокоившись и отдышавшись, снова приблизился к машине. Одежда - это спасение, нельзя её тут бросать, каждая ниточка материи сулила тепло и жизнь.
Я опустился на корточки и опять заглянул в салон.
Как я и предполагал, ни одна из подушек безопасности не сработала. Бандиты лежали в неестественных позах, без признаков жизни и без бутафорских бород. Здоровяк застрял за рулём, а его сухощавого товарища всё ещё удерживал ремень безопасности. Над ними угрожающе нависали сиденья, к которым ещё чуть-чуть и прижалась бы смятая крыша. На расколотом лобовом стекле виднелось багрово-серое пятно, точно туда на скорости влетел напившийся крови гигантский комар.
- Эй, вы живы?.. - хотелось ещё раз убедиться, что никто из бандитов на меня не нападёт, но голос дрогнул от лёгкого мандража.
Тишина - вроде всё в порядке.
Ну и холодрыга.
К чёрту, всё к чёрту! К страху привыкают только трусы, а в моей голове должен жить задорный смайлик. Нужно как-то влезть в автомобиль и достать оттуда шмотки. Варианта имелось два: либо взять свою одежду с заднего сиденья, либо снять её с мёртвых бандитов. Холод со мной долго церемониться не будет.
Передняя правая дверь у машины отсутствовала, но тела бандитов мешали добраться до заднего сиденья. Зато стёкла заклинивших дверей враз высыпались при аварии.
Я опустился на колени, подстелил под себя плед и завалился на бок. Отталкиваясь ногами, немного просунулся в оконный проём дверцы, вытянул вперёд обе руки и принялся шарить в тёмном салоне. Старался как мог. И вскоре вытащил оттуда ботинки, смятые джинсы, вязаный жакет, шапку и - опаньки для попаньки! - а вот и моя дорожная сумка нашлась. До зимней куртки у меня даже кончиками пальцев не вышло дотянуться, а жаль. Оружие изначально искать не собирался. Это уголовная статья и срок. Оно мне надо?
В кармане жакета я нащупал водительское удостоверение и паспорт. Шапку и джинсы сразу отбросил в сторону - они пропитались бензином и жутко воняли. Пусть немного выветрятся на морозе, а там поглядим. Скорее всего, пластиковая крышка на одной из канистр лопнула и дала течь. Может, и обе деформировались. Но сумка была из водоотталкивающей ткани, плотно застёгнута на молнию, и в ней лежали мои домашние вещи: вылинявшие до голубизны летние джинсы, утеплённая рубашка в клетку, две футболки, носки, трусы и прочее.
Быстро натянув джинсы, сменив носки и обувшись, я столкнулся с очередной проблемой: как мне надеть рубашку и жакет со связанными руками? И тотчас вспомнил. В бардачке лежал швейцарский армейский нож модели SwissChamp. Крутая штуковина, никаких финтифлюшек, у каждого предмета своё предназначение. В нём имелось всё: от штопора и ложки до шила и пилы по дереву, не говоря уже о лупе и об остром лезвии ножа из надёжной стали. Производитель давал пожизненную гарантию на изделие.
Вместе с внезапно обретённой уверенностью, точно мне теперь будет всё нипочём, я перебрался к передней панели с пассажирской стороны и открыл бардачок. Оттуда, прямо на стеклянное крошево, разом посыпалось содержимое: документы, несколько пластинок жвачки, книги, зарядник для айфона, салфетки, изолента, зажигалка, тряпичные перчатки, блокнот с шариковой ручкой и небольшой аккумуляторный фонарик. Ага, вот и упаковка фруктово-ягодных снеков, складной перочинный ножик и два батончика "Сникерс".
Первым схватил нож. Пальцы окоченели, поэтому я не с первого раза подцепил ногтевое углубление и с большим трудом открыл подпружиненное лезвие, рискуя при этом пораниться. Разрезав связывающий руки пластиковый хомут, я сложил нож, сунул его в правый карман джинсов и растёр запястья. Затем разорвал обёртку шоколадного батончика, набил им полный рот и принялся жевать.
"Сникерс" - это "бог в шоколаде". Второй батончик, изоленту и зажигалку, снеки и жвачку, фонарик и перчатки я выложил рядом с собой, прямо на снег. Сервисную и эксплуатационную книжки, техпаспорт, книги "Выживание в диких условиях" и "Как не стать чьей-то пищей", а также бланк полиса ОСАГО брать не стал. Да и во всём остальном, что хранилось в бардачке, сейчас не нуждался.
Я поднялся на ноги, поколотил себя ладонями по бёдрам, по рукам от плеча до запястий. Разогнал немного кровь. Энергично растёр лицо и уши. Поморщился, когда коснулся ссадины на лбу. Сделал несколько махов руками, хорошо хоть не взлетел. Пять раз присел и встал. Затем снял майку, а вместо неё надел две футболки, а поверх - тёплую рубаху и вязаный жакет. Отошёл в сторону, нагнулся за вязаной шапкой...
И тут меня осенило. Я замер как вкопанный.
Кейс.
Глава шестая
Чемоданчик с желаниями
Я вспомнил о чемоданчике, который держал в руках сухощавый Санта. Как там верзила его назвал? Шиз? Да, точно, он так его и назвал - Шиз. Если один из бандитов нёс в сумке оружие и патроны, тогда что хранилось в кейсе?
Всю добычу из бардачка я быстро рассовал по карманам жакета, которых было аж три, довольно вместительных. Взяв фонарик, опять встал на колени, нагнулся и включил свет.
Шиз продолжал неподвижно висеть на ремне безопасности, руки бандита плетьми касались потолка. Мёртв, без шансов. Его болезненной физиономии я не наблюдал, он был повёрнут ко мне боком. А вот вид его товарища оказался зрелищем не для слабонервных. Я маленько оцепенел.
Изуродованное от столкновения с лобовым стеклом лицо бандита, мясистое и теперь мертвецки-бледное, продолжало таращиться на меня немигающими глазами, с потускневшими зрачками и белками, налитыми кровью. Теперь они только так будут смотреть на мир, пока кто-нибудь их не закроет.
У меня не проскользнуло и намёка на жалость к бандитам. Кто им виноват: их среда? злые родители? плохое воспитание? Да плевать.
Раньше мне уже доводилось видеть представителей криминалитета. Где? На кладбище. Когда проведывал папу и маму. Неся цветы на могилы родителей, надеялся, что они рядом с Господом. Правда, надеялся. И был уверен, они наблюдают с неба. Я приходил поговорить с родными, посоветоваться. Не знаю, слышали они меня или нет, или я как дурень с отшлифованным гранитом разговаривал.
Однако людей не только храм Божий успокаивает, но и погост. Там, чуть поодаль, среди моря крестов и надгробий, выстроилась целая аллея с другими захоронениями - рано ушедших из жизни так называемых братков. На дорогущих памятниках черты их лиц выглядели суровыми, даже благородными. А тут, в машине, лицо мёртвого бандита, недавно угрожавшего мне пистолетом, оставалось неприятным, как и при жизни. Оно вызывало брезгливость. Да и чёрт с ним.
Нужная вещь отыскалась сразу.
Я схватился за ручку кейса и потянул на себя, удивившись тяжести чемоданчика. В ту же секунду рука Шиза ожила и словно в стальных тисках сдавила моё запястье. Я вскрикнул скорее от неожиданности, чем от испуга. Бандит развернулся ко мне, его лицо исказила злорадная гримаса. Другой рукой он схватил меня за ворот жакета и притянул к себе.
Бандит отпустил моё правое запястье и свободной рукой схватил меня за горло. Я попытался оторвать от моего горла душившую меня руку, но всё оказалось напрасно. Его освободившаяся вторая рука присоединилась к первой, отчего моё положение только ухудшилось. В одно мгновение я испытал настоящий ужас - откуда в нём столько силы? Я примерно вдвое шире в плечах этого болезненного на вид задохлика, но мои отчаянные попытки вырваться не возымели успеха. Поняв, что такая тактика бесполезна, я начал бить его кулаком в лицо. Но и это не очень подействовало.
Шиз точно с катушек слетел. Я думал, ему хватит и одного щелбана, но он продолжал меня душить. Мой кулак, как молот, раз за разом врезался в его искажённое яростью лицо. Из расквашенных губ и носа бандита шла кровь. Кажется, я даже выбил ему пару зубов. Но Шиз, несмотря на потрёпанное состояние, не сдавался. Он крутил головой, пытаясь уклониться от ударов, сплёвывал кровь и рычал. А я уже начинал задыхаться, испытывая горечь ожидания смерти из-за собственной оплошности и беспомощности. Моё сердце билось сумасшедшим ритмом. Тем не менее, хоть мой разум и охватила паника, что-то внутри меня тоже не давало сдаться.
И всё-таки силы Шиза в какой-то миг начали ослабевать. И я не прозевал момент. Обеими руками вцепился в его голову и большими пальцами нажал ему на глаза. Секунда-другая - и один из моих пальцев скользнул ему под глазное яблоко.
Издав душераздирающий и отчаянный вопль, от которого у кого угодно похолодеет сердце, бандит ослабил хватку и выпустил меня из рук. Оттолкнувшись от него, я перевернулся на спину, сгруппировался и крутанулся волчком на сто восемьдесят градусов. С ногами, направленными к бандиту, и с сердцем, бьющимся в унисон с адреналиновым потоком, я быстро оценил новую обстановку. А Шиз, маленько очухавшись, успел схватить меня за левую штанину и опять потянул к себе. Ошеломлённый моей реакцией и навыками в драке, он понимал, что проигрывает и пытался хоть как-то улучшить своё положение. И я тоже не стал ждать. В этот момент моя жизнь зависела от моей решимости и скорости реакции.
Мы оба знали: схватка ещё не закончена.
Я набрал воздуха в лёгкие и выпустил одновременно с резко распрямившейся ногой, которой нанёс удар. Шиз воспринял его стоически - взгляд блеснул болью и ненавистью, на губах запенилась кровь. Хотя в удар я вложил столько силы, точно хотел расколоть ему голову. Второй удар почти сломил бандита - голова развернулась на девяносто градусов и вернулась обратно, взгляд обезумевших глаз померк, но рука продолжала держать мою левую ногу, клещом вцепившись в неё. После третьего удара отчётливо послышалось, как что-то хрустнуло, будто сломалась толстая сухая ветка. Шиз конвульсивно дёрнул руками, обмяк и больше не шевелился.
Готов. Пожалуй, уже никогда не оклемается.
Поднявшись, я качнулся на ногах, отдышался. Пот бежал по спине струйками, намокшая футболка липла к телу, со лба тоже быстро катились тяжёлые капли, оставляя соль на губах. Горло будто выжгло изнутри. Я утёр лоб ладонью и с трудом сделал несколько глотательных движений, пока не появилась слюна.
Достал из машины кейс. Натуральная кожа, под рептилию, кодовый замок, водонепроницаемый. Дорогой чемоданчик. И весил он немало, несмотря на размер. Килограммов десять, или около того. Я нажал на кнопку и подёргал защёлку замка - закрыт.
Что же в нём? Если деньги, то мне повезло, пусть это будет компенсацией за всё зло и причинённый ущерб. Деньги переложу в сумку, а машину сожгу вместе с пустым кейсом - меня здесь никогда не было. Хотя кейс можно и оставить. Бандиты мертвы и будут молчать, как государственная тайна. Но там могла находиться и сомнительная начинка. К примеру, наркотики. Если так, то я сразу принял решение: немедленно выброшу эту отраву. И сожгу вместе с машиной. От "форда" теперь в любом случае надо избавляться самым радикальным способом. А там пусть менты голову ломают, что здесь на самом деле произошло. Напишу заявление, что тачку угнали.
Я не в кинофильме о грабителях увидел, как открывать подобные замки на чемоданах, а как-то случайно посмотрел ролик на "Ютубе". И запомнил. В этом деле мне помогут обычная игла и немного терпения.
После драки с Шизом мои конечности согрелись и стали подвижными. Я подышал на кисти рук, растёр ладони, несколько раз сжал и разжал пальцы, а затем достал из кармана швейцарский нож.
Подбирать четырёхзначный код заняло бы слишком много времени - это десять тысяч комбинаций, тут и калькулятор для подсказки не нужен. На их перебор уйдёт несколько часов. Открывать такой замок на слух бесполезно, механизм работает практически бесшумно.
В мультитуле ножа я выбрал иголку и вставил её в щель рядом с первым колёсиком замка, нащупал диск. Затем прокрутил колёсико, пока игла не проскочила мимо большой выемки и уткнулась в маленькую, в пин. Установил колёсико так, чтобы пин смотрел вверх. Остальные диски двигал точно так же, пока все четыре пина не оказались по центру. Нажал на кнопку - механизм щёлкнул.
Я запомнил код, положил чемоданчик на снег и осторожно открыл.
Нет. Всё-таки эти двое - волшебники.
Мои глаза прилипли к кейсу, как будто кто-то их вымазал мёдом. Я не мог поверить увиденному, даже пошевелиться, словно внутри был завязан узлами. Моё сердце бешено забилось. От счастья и радости аж голова закружилась.
В кейсе плотно лежали девственно новые банкноты номиналом по пятьсот евро в банковской упаковке. Я достал несколько пачек с деньгами, добравшись до дна чемоданчика, вернул их на место и принялся считать. Цифры с нулями сложились очень быстро: почти два с половиной миллиона евро. Сто тысяч не баран начихал, но именно столько здесь не доставало - две пачки или куда-то исчезли, или их там изначально не было, в этом я не мог быть точно уверен.
"Сумма просто невероятная", - промелькнула мысль, когда я осознал, какие возможности открываются передо мной. Теперь можно осуществить давние мечты и помочь близким людям. Эх, может, даже женюсь и буду круглый год питаться блинами и пирогами. Отчасти шучу, но не жить же всё время, разогревая по вечерам пиццу из картонных упаковок, делая на завтрак яичницу и бутерброды с салями и сыром. Пусть Настя варит мне борщ, стирает носки, рожает и нянчит детей. Давно пора обзавестись семьёй, а то я становлюсь как овощ, который так долго рос на грядке, что кожура стала чёрствой, а сердцевина задеревенела.
Вспомнив о Насте, решил: как только появится возможность, позвоню и расскажу ей об аварии, быстренько успокою. Теперь и врать не придётся. Почти не придётся.
Скажите, кто не мечтал разбогатеть быстро, за один раз?
Ведь кейс хранил не просто деньги, он был набит желаниями. Каждый ноль, каждая цифра стала символом моих целей и мечтаний.
Все эти мысли и эмоции охватывали меня волнами, когда я созерцал цифры с нулями на фиолетово-сиреневых купюрах.
Теперь меня обуревал восторг, а не ужас.
Так, хватит пялиться на деньги. Пора отсюда выбираться.
Вернул нож в карман, захлопнул кейс, покрутил колёсики замка и поднялся. Нужно вернуться на дорогу и уходить отсюда. Но прежде должен замести следы.
Натянув шапку, поморщился - шерсть ещё сильно разила бензином. Ох уж это острое обоняние, доставшееся мне от мамы. Но голову нужно срочно согреть. Она снова покрылась мурашками от холода и вдобавок начала раскалываться от тупой боли. Подобное часто бывает после драки: если редко работаешь в спортзале с грушей, то с непривычки сразу почувствуешь. Часть энергии удара всегда возвращается обратно через кулак, запястье, локоть, плечо и в итоге попадает тебе же в голову, сотрясая мозг.
Я достал из кармана зажигалку и поднял со снега джинсы, ощупал их и понюхал. Бензином они пропитались не полностью, а лишь обе штанины до колена. Значит, у меня будет достаточно времени. Нужно успеть отойти подальше от горящей машины.
Дорожную сумку застегнул и закинул обратно в машину. Пусть те, кто обнаружат тачку, подумают, будто деньги сгорели вместе с ней. Ведь бандиты могли переложить деньги в мою сумку? Могли. Все логично.
Разложив джинсы так, чтобы одна штанина попала внутрь салона, где лежали канистры, чиркнул зажигалкой и осторожно поджёг другую штанину, которая оставалась снаружи. И отшатнулся, как от удара. Огонь вначале побежал слишком резво, но затем приостановился и начал уже медленнее расползаться по ткани, чадя чёрным дымком. И прошептал:
- А теперь шухер...
С кейсом в руках, я развернулся и начал подниматься по насыпи на дорогу. Машина, попав в аварию, сначала кувыркалась, а потом, словно гигантское пресс-папье, оставила на снегу колею, по которой я и пошёл. В глубоком снегу можно промочить ноги.
Все о чём мечтал в данный момент - поскорее добраться до мотеля, в любое тёплое убежище, где будет кофейный автомат, порция солодового виски, горячий душ, шампунь с полотенцами, телефон и чистая постель. Я зверски устал и замёрз, да и с мыслями нужно собраться. Но сколько мне придётся скакать пешедралом до цивилизации, не знал.
В то время как я поднимался по склону насыпи, меня подмывало оглянуться. Будто кто-то сверлил взглядом спину. И когда обернулся, моё сердцебиение замедлилось, а кровь застыла в жилах. В одно мгновение мир вокруг остановился.
Я замер на месте и прижал кейс к груди, прикрываясь им, как щитом.
Шиз сумел освободиться от ремня безопасности, наполовину высунулся из машины и направил на меня пистолет. Он был крайне вымотан и избит, наверняка и видел плохо, ведь правого глаза, считай, лишился. Поэтому бандит никак не мог успокоить руку, которая вихляла из стороны в сторону, как собачий хвост, не давая нормально прицелиться. Я чётко не различал его лица, но, думаю, в тот момент он скривил свои окровавленные губы в подобие злорадной ухмылки.
Не, ну полный сракотан! Девять жизней у него, что ли?
Моя жизнь снова висела на волоске. Секунды отделяли меня от смерти.
Как реагировать: бежать или упасть на снег? Нет, лучше бежать.
Звук выстрела пронзил воздух, нарушив тишину вокруг.
Сотрясающего "ба-бах!" не прозвучало, но я не услышал и кастрированного "чих" с лязгом затвора, как обычно показывают в фильмах. Выстрел получился не таким уж громким, но заметно тише обычного. Вместе со вспышкой пороховых газов, вырвавшихся из глушителя, я почувствовал сильный толчок в кейс, словно в него со всего маху воткнули острие арматуры. Меня отшатнуло назад и едва не опрокинуло навзничь.
Я подскочил на месте, как ужаленный, развернулся и бегом рванул к дороге. Теперь ноги утопали в глубоком снегу, который забивался под штаны и в ботинки. Скорость передвижения замедлилась, но до вершины насыпи, слава богу, оставались считанные метры. Инстинкт выживания взял верх, и я старался петлять, бросая тело из стороны в сторону, чтобы в меня было труднее попасть.
Шиз продолжал стрелять. Пули свистели рядом со мной, с каждым разом приближаясь всё ближе и ближе. И когда я в очередной раз бросился в сторону, то понял: у бандита закончились патроны. Сзади раздалась ругань, полная злобы и разочарования.
Я сделал последний рывок. Как только достиг вершины насыпи, перемахнул через железный отбойник и сразу бросился животом на заснеженный асфальт дороги, скрывшись от врага. Сердце бешено колотилось, а единственным звуком, который я слышал, было моё быстрое и затруднённое дыхание. Какое-то время разумно оставаться здесь, хоть немного перевести дух. Но бандит мог перезарядить оружие, поэтому лучше снова встать и бежать.
И тут послышался приглушённый хлопок и страшный крик. Снизу от дороги темноту озарила яркая вспышка.
Я вскочил на ноги и увидел происходящее.
Машину объяло пламя - вот-вот рванёт бензобак. Шиз полз по снегу и истошно орал. Красные ватные штаны и камзол горели. Возможно, у него была сломана нога, и бандит не мог подняться, не знаю. Но то, что он скоро обуглится от такого огня, я не сомневался.
Если б это происходило в нашей многонациональной столице, то собравшаяся толпа зевак мигом выставила бы перед собой дорогие смартфоны, чтобы потом разместить в Сети ужасные кадры и получить подписки, кучу "лайков" и комментариев. Всё остальное для таких людей теряло какой-либо смысл. Но мне было не до этого.
- Сдохни... - сквозь зубы процедил я.
За бандитом я наблюдал до тех пор, пока тот перестал кричать, ползти и шевелиться. Теперь Шиз точно был скорее мертвецом, чем живым человеком. Одежда на нём продолжала гореть. Теперь сто пудов он не очухается, хоть поднеси ему к носу пузырёк с нашатырём.
Поделом ему, заслужил.
И в этот миг взорвался бензобак.
Меня ослепила вспышка света, нестерпимо яркая, как луч прожектора, направленный прямо в глаза. Мои ноги рефлекторно подогнулись в коленях, но мне хватило одной секунды, чтобы прийти в себя - развернулся и быстро пошёл по дороге, подальше от проклятого места.
За спиной чёрный дым стоял столбом - догорал мой любимый седан.
Глава седьмая
Шаг в неизвестность
Через десяток-другой метров я резко сбавил шаг.
На дороге лежало что-то длинное и тёмное.
Я приблизился и остановился. Казалось, даже волосы на голове зашевелились под шапкой и встали дыбом.
Нет-нет, не может такого быть.
Моё сердце будто заколотилось в горле. Захотелось снять шапку и перекреститься.
Думал, "форд" столкнулся с каким-то крупным животным, из-за чего и произошла авария. Возможно, с молодым лосем. Но скорее - с вепряком, который понёсся, дурень, прямо перед машиной, через дорогу. Поэтому я ожидал увидеть на асфальте виновника происшествия - старого матёрого секача, не меньше метра длиной, зажиревшего на жёлуде и шишке, с сединой в загривке и с пожелтевшими клыками в палец толщиной. Однако передо мной лежал не лось и не вепрь.
Я нахмурился, немного отступил, остановился на безопасном расстоянии и внимательно рассмотрел животное, которое прежде никогда не видел. Признаюсь, сейчас пожалел, что не взял из сумки оружие бандитов, которое немедленно напомнило о себе - раздались беспорядочные хлопки детонирующих в огне патронов.
Не поверите, на дороге лежала здоровенная кошка с неестественно длинной шеей и вытянутыми конечностями. От неё страшно воняло - живот был вспорот, кишки вывалились наружу. Чем же её так? Неужели машиной? Меня затошнило, и я зажал нос ладонью.
Животное имело в длину более двух метров. И не только его размер и строение впечатляли, но и то, что кроме чёрной гладкой шерсти оно местами было покрыто ещё и мелкой зеленовато-серой чешуёй, змеиной. Этакая помесь кошки и змеи - химера. Голова чудовища оказалась сильно разбита, на ней застыла густая кровь. Вытянутая морда, тонкий раздвоенный язык и острые зубы в пасти привели меня в ужас, потому что этот монстр был ещё жив и продолжал судорожно дышать.
Животное умирало, но, едва почуяв мой запах, оно с трудом приподняло голову и принюхалось к воздуху.
Я отступил ещё на шаг.
Животное посмотрело на меня затуманенными смертью огненно-красными глазами, окружёнными чешуйками, переливавшимися в лунном свете. Кровавая слюна стекала из пасти, а челюсти пытались делать хватательные движения, как будто ему не терпелось попробовать меня на зуб. Но самым небывалым и кошмарным в монстре оказалось то, что змеиная кожа частично сползла с его передних конечностей, и теперь там белели человеческие руки вместо когтистых лап. Кожа этих рук блистала в лунном свете точно свечной воск.
Подобное я видел в фильмах ужасов про оборотней, но там были огромные свирепые волки, более привычные для нашего понимания о зле.
Похоже, я попал в ночь, когда нечистая сила разгуливала по земле.
Зверь попытался пошевелиться, чтобы встать, но дрогнули лишь задние лапы и кончик хвоста, и его глаза сверкнули на меня алым пламенем, как угольки угасающего костра.
Что ж, мне пришлось загнать здравый смысл назад, в клетки мысленного пространства, осторожно обойти кошмарную тварь и броситься прочь.
***
Бежать с кейсом в руке сложно - всё равно что с ведром воды. Поэтому пришлось взять его под мышку и придерживать снизу правой рукой. Я сильно задыхался от напряжения и волнения, но не останавливался. Страх и надежда поскорее отсюда выбраться заставляли меня двигаться вперёд, несмотря на появившуюся боль в ногах.
Должен признать, человеческий организм - весьма выносливая конструкция. Я оставил позади пару километров, не меньше, прежде чем вновь остановился.
Дорога уходила в глубокую низину, а далеко за ней, на холме, виднелись какие-то строения. Окна в них мерцали тусклым желтоватым светом. Это обнадёживало. Там определённо жили люди. Нужно добраться до них.
Вот только - как?
Меня остановило совсем другое обстоятельство. На дорогу, пожирая её, надвигался странный туман. Вся низина утонула в нём. И он был такой густой и клубящийся, живой, но будто пропитанный заразой и скверной. Обойти его не представлялось возможности.
Разве зимой такое бывает?
Нет, ну ёлки-мандарины! Опять?!
Что в этот раз?
Скверная ситуация.
Где-то вдали ударил большой колокол.
Я опасался заходить в туман после обнаруженного на дороге монстра. И не знал, окажусь ли я там в безопасности. Что он мог скрывать, каких ещё жутких тварей и бог весть что ещё? У меня не появилось никакого желания это проверять. Пронизывающий до костей страх, будто лезвием, провёл пальцем по моему горлу. По телу пробежали мурашки.
Посмотрел на небо. Огромная луна продолжала дремать, но, казалось, она стала ещё больше.
- Нужно идти... - пробормотал я. - Ничего страшного. Всего лишь тьма и кровожадные монстры.
Подойдя почти вплотную к туману, я коснулся его кончиками пальцев, затем медленно окунул в него кисть - и ничего не почувствовал. Рука быстро увязла в тумане по локоть, но никто меня не укусил, щупальца тьмы не схватили меня и не потянули внутрь, чтобы сожрать. Я отступил на пару шагов. Нужно решиться и прогнать из себя нарастающий страх. Ужасное осталось за спиной, впереди - только неизвестность.
Туман почти вплотную приблизился ко мне.
Была не была - зайду.
Я достал из кармана фонарик, сделал глубокий вдох и шагнул вперёд.
Глава восьмая
По зову колокола
Мир вокруг стал серым.
Я сделал несколько шагов и замер. У любого страха - дерзкая прямота. Возникло ощущение, словно я мышка, идущая в пасть кошке. Мои конечности вдруг отяжелели. К горлу подступил комок.
Закрыв глаза, по-волчьи втянул ноздрями воздух, задержал дыхание и напряг слух.
Тишина. Ничего пугающего.
Сердце начало тяжело громыхать - его заряжал адреналин. В голове сразу раздались несколько гулких мыслей:
Нельзя тут долго стоять.
На это нет времени.
Ты должен идти, Макс.
Иди. Не медли.
Я подождал, зажмурившись, ещё секунд пять, не больше, а когда снова открыл глаза, туман никуда не исчез.
Что ж, на шизофрению не похоже. Но от напряжения разболелась голова. Казалось, будто гаечный ключ медленно поворачивал в ней ржавый болт.
Призрачная дымка клубилась вокруг меня, словно дышала, шевелилась и двигалась, как живое существо, хотя её ничто не тревожило - ветра не было, ни малейшего дуновения. Выглядело жутковато. Кроме шуток, мгла будто сужала свои невидимые глаза, присматривалась ко мне. Почувствовав очередной укол страха, я перекрестился, держа в руке фонарик, точно некий символ добра и света, и мысленно обратился к Богу с просьбой выбраться отсюда живым. Признаюсь, давно ни у кого ничего не просил.
В тумане звук разносится далеко - до ушей опять долетел одинокий удар колокола. Внезапно появилось желание закричать, позвать на помощь, но я вовремя передумал, осознав, что могу привлечь внимание вовсе не людей, а какой-нибудь фантастической твари, вроде той химеры, на которую наткнулся ранее. А она сюсюкаться со мной точно не станет. От этой мысли по коже пробежал холодок. Жизнь тут - по цене десятка яиц, и гадать не надо. Рисковать не хотелось. Наша планета, несомненно, и без меня продолжит вращаться дальше, однако лучше помереть от старости, чем от клыков зверя.
Овладев собой, я не спеша пошёл сквозь туман, светя под ноги фонариком, ставшим в этом мире действительно волшебным. Священным. Каждое моё движение было осторожным, слух заострился, а взгляд стал напряжённым. В разум вторгались всякие видения, назойливые и цепкие. Страх до конца не отпускал и держал меня когтями. От любой опасности, от любого блеска хищных глаз, я приготовился отскочить в сторону, как в консольной прыгалке.
В незнакомом и пугающем месте, если не хочешь лишний раз подогреть страх, главное правило - не оглядываться. Во-первых, становится не так боязно. Во-вторых, так проще не сбиться с пути, не пойти по кругу или в обратную сторону, ибо если это произойдёт, то и проблемы начнутся куда серьёзнее. Но, скрывать не буду, иногда я бросал взгляд за спину.
Свет фонарика рассеивал мышиную мглу всего на несколько шагов. И ещё было настолько тихо, что сердцебиение отдавалось в ушах. Может, это густое и бурлящее марево не такое обычное, в существование которого можно поверить, а напротив - гасило все звуки? Нет, вряд ли - колокол слышался издалека ещё до моего вхождения в туман. Однако и расстояние в нём могло искажаться странной акустикой, делая близкие звуки далёкими и наоборот.
Сомневаюсь, будто хищные твари, если такие тут обитали, полагались во время охоты только на зрение. Скорее всего, они использовали если не слух, то обоняние. Ну а стойкое бензиновое амбре, исходившее от вязаной шапки, им точно незнакомо, а потому не понравится и не позволит как следует принюхаться, чтобы различить меня как живое существо, потенциальную добычу. Очень хотелось на это надеяться, но в то же время было понятно: бродившая у дороги химера, которую сбила моя машина, вполне могла чуять выхлопные газы и привыкнуть к ним. Да и незнакомый запах может сыграть злую шутку - привлечь зверя, а не отпугнуть.
Нет ничего хуже неизвестности.
Температура в тумане ощущалась значительно выше, чем за его границами. И даже воздух, несмотря на прохладу, сырость и влажность, пах не зимой, а дождливой поздней осенью. По крайней мере, обнадёживало одно: не придётся замёрзнуть насмерть.
Серые оттенки тумана - лёгкие и глубокие, вполне обычные. Но всё-таки он был каким-то болезненным. Уродливые деревья с корявыми чёрными стволами, с клочьями осыпающейся коры и поросшие у основания мхом, выглядели жутковато. Почему-то казалось, они вот-вот вытащат из земли корни и пойдут, чтобы схватить меня и обвить ветвями, подобно кольцам анаконды. Всё вокруг вызывало холодное ощущение гниения. А самое главное - дорога будто испарилась. Меня окружал редкий лес, а землю покрывал плотный ковёр мокрых листьев.
Ау, народ! Куда подевалась цивилизация?
Я шёл вперёд, стараясь делать как можно меньше шума, однако под ногами то и дело раздавался предательский хруст сухих веточек.
Тишина надолго не затянулась. Не успел пройти и пятидесяти метров, как где-то вдали опять ударил колокол, будто напоминая, что всё вокруг - реальность. Решение принял мгновенно: идти на звук, используя его как ориентир, иначе можно легко заблудиться.
Меня не покидала надежда, что звук колокола приведёт туда, куда надо. По пути встречались одиноко лежащие сизые валуны, опутанные корнями трав и напоминавшие пеньки коренных зубов, выпавшие из гниющих дёсен великана. В одном месте заметил две сложенные из булыжников пирамиды, каждая по три метра высотой, что натолкнуло на мысль: до меня тут уже побывали люди. Через пару минут в этом довелось убедиться, наткнувшись на покрытое ржавчиной и смятое ведро, у которого вывалилось днище. Я осторожно пошевелил его ногой и по звуку догадался: в нём что-то находилось.
Внутри ведра оказались ржавые мастерок и кирка, которыми обычно пользуются каменщики в работе.
Кирка приятно легла в руку - небольшая, лёгкая и удобная. Кованный вручную металл, а не заводская штамповка. Дерево немного растрескалось и обесцветилось, но сама рукоять не шаталась и плотно сидела во втулке стального основания. Скорее всего, из-за повышенной влажности вокруг. Замечательно. Она могла пригодиться для самообороны. Всё лучше, чем отбиваться кейсом с деньгами или перочинным швейцарским ножом. Любой стороной кирки можно наносить удары: хоть острым поперечным лезвием бей, хоть тупым бойком молотка - легко проломишь череп хищнику. В умелых руках - страшное оружие. Я сунул инструмент сзади за пояс джинсов и пошёл дальше.
Фонарик вспарывал снопом лучей темноту, но стоило мне пройти чуть вперёд, как оставленные лезвиями света шрамы сразу затягивались. Мгла за спиной обретала не серость, а начинала чернеть как сердце дьявола.
Вскоре на глаза попались мутная винная бутылка, насаженная горлышком на обломленную ветвь куста, и винтажный трёхколесный велосипед с багажником, раму, руль и спицы которого покрывала ржавчина. Шины давно испустили воздух, отчего резина на них деформировалась и покрылась трещинами. Он почти утонул в листве.
Рядом с велосипедом лежал огромный открытый чемодан, демонстрировавший безумную свалку полусгнивших и заплесневевших женских трусов, ночнушек, лифчиков, юбок, блузок и платьев. Дамский гардероб явно не из нашего времени, старомодный - такое носили, пожалуй, наши прапрабабушки. Из этой кучи тряпья сиротливо выглядывали: мокрый рыхлый дамский журнал, бокал на высокой ножке, перламутровая пудреница и кокетливая ярко-розовая шляпка с некогда белыми, а теперь посеревшими ленточками.
Судя по всему, чья-то алчущая рука недавно копалась в чемодане. Бесполезная находка. И неприятная. Женщины являются одним из удовольствий нашего мира - и в прошлом, и в настоящем, и в будущем, - но лазить в их вещах я считал извращённым побуждением найти что-нибудь такое, к чему воспитанному мужчине лучше не прикасаться.
В памяти всплыла картинка моего ужасного сновидения накануне последних событий, вспомнилась ненормально большая луна на небе. Здесь тоже кругом таилась ложь.
В какой забытый угол мира я попал? Чей это мир?
"Бом-м-м!" - этот звук заставил меня вздрогнуть.
Чёртов колокол! Его звучание было подобно монструозному китайскому гонгу.
Мои ботинки снова мерно давили при ходьбе мёртвую листву. Мысли путались - это как перемножать дроби при высокой температуре, лёжа в промокшей от пота постели.
Больной лес умирал, дышал в мою сторону тленом, мороком, распадом. Едкий запах наполнял его изнутри - казалось, будто крыса вгрызается в гниющее мясо этого мира. Лишайники, словно зловещее кружево, висели на иссохших деревьях. Кора паразитировала струпьями на стволах. Проклятый туман лениво полз навстречу, а обеспокоенное воображение с каждым шагом рисовало всякие жуткие картинки. В пятне света от фонаря, метавшегося туда-сюда, то и дело возникали изогнутые чудовищные тени, подкрадывающиеся ко мне...
***
Спустя какое-то время блуждания в туманной мгле, я начал привыкать к происходящему и немного успокаиваться, открывая новые двери восприятия окружающего мира, и это несмотря на то, что всё рациональное быстро рушилось в голове.
Зачастую прожитая жизнь - это суматошное мелькание кадров. Мысли каждого человека постоянно плывут туда и обратно по волнам прошлого и настоящего, а будущее всегда маячит на горизонте. Мой мозг был загружен воспоминаниями словно мул.
Не знаю почему, но в памяти всплыла старая Прага. Её уютные средневековые улицы, пропахшие горячей сдобой и специями. Величественная неоготика костёлов, прячущихся за фасадами старинных зданий и пронзающих острыми шпилями васильковое небо с дымкой. Завораживающий вид со смотровой площадки башни на зелёном холме Петршин - сразу бросается в глаза доминирующая в кровле терракотовая черепица, из-за чего чешскую столицу называют "городом красных крыш". Неустанный перезвон армады тихих и шустрых красно-белых трамваев, возвещающих о своём приближении. А также модерн и барокко мостов через Влтаву, панорамный променад набережных, живописные и шумные площади, где до сих пор можно встретить конные экипажи. Не пройти мимо красивейших фонтанов: камень, бронза и струи воды сливаются воедино как влюблённые - и поют, пускаются в пляс, играют мелодии, напоминают о прошлом, говорят языком аллегорий. Невозможно забыть и вечернюю Злату улочку с её крикливо-пёстрыми окрасами крохотных домов, встроенных зодчими в стену крепости.
Я стоял в самом сердце Праги, перед ратушей, задрал голову и рассматривал циферблаты башенных курантов. Дьявольский механизм столетиями астрономически точно отсчитывает четыре времени под присмотром золотого петушка, который оживает после девяти каждый час и почти до полуночи не смолкает. Прежде чем отбыть в Москву, я решил вернуться сюда. Оставалось недолго до минутного представления, чуточку томительного ожидания - и придут в движение луна и знаки зодиака, появятся картины и фигурки кивающих апостолов, а скульптура скелета позвонит колокольчиком. Когда их шествие закончится, смерть перевернёт песочные часы, грех покачает головой, скупость потрясёт кошельком, а красота посмотрит на себя в зеркало - под победный крик петуха. Вокруг меня уже собралась толпа. Обычно здесь людно утром и поздно вечером. Пивные ещё оставались закрытыми, но уже распахнул двери рай для туристов и гурманов - кафе, рестораны, тихие кофейни, продуктовые и сувенирные лавки. Май дышал прохладой, веял свежестью дождя, а недавно на мокрой брусчатке радостно щебетал квартет воробьёв, которых увидеть здесь - большая удача. Надолго они не задержались и улетели. Птицы здесь исчезли вслед за тенью старого Чумного столба...
Какую глубокую печаль или радость вызывают порой в нашем сердце воспоминания. Эх, как же мне захотелось снова оказаться там, в весенней Праге, а не в этом сыром и гниющем лесу, задыхавшемся в тумане.
Я остановился и посмотрел на наручные часы, прикинул более-менее точное время пребывания в тумане. И задумался.
Что-то здесь не так.
Я залип в этом тумане, как муха в подвесной клейкой ленте.
Шёл ведь уже довольно долго, и давным-давно должен был миновать низину, да и чёртов туман, сожравший её. Простая арифметика. Логично. Помнится, светящиеся окна домов, которые виднелись вдали, находились не более чем в трёх километрах. Хотя, возможно, это были и не они? Что, если там горели глаза каких-нибудь ужасных зверюг размером с доисторического взрослого мамонта или кого покрупнее?
Да что за фигня тут творится?
Куда я попал?
Почему сегодня всё пошло наперекосяк? С самого начала. С того момента, как проснулся.
Мне вдруг захотелось снова увидеть луну. А лучше - чистое небо и сияющее солнце.
Ход мыслей прервал колокол. Удар. Ещё удар. Прежде он никогда не звонил дважды. Будто поторапливал меня и говорил: "Шевели батонами, Макс!"
И опять воцарилась тишина.
Во мне тлело какое-то скрытое внутреннее раздражение от происходящего. Я старался быть честным с самим собой, поэтому понимал, что вляпался в нечто более зловещее и непредсказуемое, чем встреча с бандитами на трассе. И то дурное предчувствие, когда сегодня запирал дверь своей квартиры, тоскливо всплыло в памяти. Пустая мысль от переживаний - или страшное провидение?
Нужно сохранять хоть какое-то подобие способности рассуждать, иначе можно реально свихнуться от окружающей чертовщины. Надежду нельзя потерять, нужно идти дальше. Что я и сделал. И тут будто кто-то веером махнул перед лицом - меня обдало свежим воздухом. Но он был холоднее льда.
Я остолбенел и затаил дыхание. Прислушался, напряжённо всматриваясь в туман.
Неожиданно вспомнились строки из стиха Эдгара По: "Глубоко во мрак взирая, всё стоял, от страха тая..."
Мой взгляд продолжал сверлить мглу так, будто в этот момент мои руки ощупью искали выключатель в незнакомой тёмной комнате.
Всё нормально.
Я снова продолжил путь, и на этот раз ускорил шаг.
Примерно через полчаса снова услышал колокол.
Дынь-дынь-дынь!
Время на долю секунды остановилось.
Этот звук от прежнего отличался, потому что раздался со стороны, правее, и больше напоминал звонко лопнувшие по очереди струны - он потерял свою властную силу, колокол был явно меньшего размера. Это озадачило.
Я нахмурился, нырнув в омут мыслей:
Зашибись! Что происходит?
Нужно изменить путь?
А если это обман?
И всё же думать пришлось недолго, решил свернуть вправо.
Через сотню метров заметил, как туман из серого стал грязно-жёлтым, мерцающим, будто впереди, издали, его озаряли всполохи. Мне это напомнило стробоскопический свет мигалки патрульной машины. Однако вряд ли там полиция, да и сирены не слышно. Чтобы понять важность увиденного, не потребовалось много времени. Нужно отправляться туда...
Спустя пять минут лицо снова почувствовало лёгкое дуновение ветра. И опять с мраморным холодом.
Впереди расплывался по сторонам молочный полупрозрачный свет.
Добрый знак. Я облегчённо выдохнул.
Итак, паника оказалась ложной. Ни одна ужасная тварь рядом не материализовалась. И туман передо мной теперь напоминал опустившееся на землю облако, белое и яркое, слегка мерцающее.
Я ожидал там увидеть снег на земле и яркую луну в небе, но столкнулся с чем-то другим.
***
Короче, всё происходившее дальше - это что-то необъяснимое. Чёртова магия и рядом вполне реальные вещи. А в магию я никогда не верил. Сказки это...
***
Как только я вошёл в апокалиптическое белое испарение, за правым глазом появилась тусклая пульсация - там зарождалась боль, нараставшая с каждым моим шагом, с каждым вдохом и выдохом. Кроме того, чувствовалось лёгкое головокружение.
Туман находился в постоянном мягком движении, но уже не клубился, а приобрёл тягучесть медовой патоки, стекающей по стенке банки. Мир скользил и искривлялся. Я оказался в каком-то проходе, накрытом шелестящей аркой старых дубов. Под ногами хлопали жёлуди. Земля - каменистая и мшистая. А над головой густо сплетались ветви, накрывая меня точно аркой.
Нет, мне не показалось - пространство изгибалось и сужалось, превращаясь в узкий тоннель.
Пройдя десяток метров, я осознал - это не дубы шумели листвой. Со всех сторон шипел белый шум. А в промежутках между ветвями деревьев и листьями папоротников мерцали статические разряды, покрывая всё вокруг рябью светящихся частиц.
С каждым шагом рёв белого шума нарастал, достигая сводящей с ума интенсивности. И приступ боли в голове тоже. Пульс бешено стучал не только в висках, как какой-то испорченный метроном, но и в глазных яблоках, которые, казалось, вот-вот взорвутся изнутри.
Фиговое состояние. Хоть бы не скапутиться от такого...
Языком почувствовал отвратительный вкус крови.
Шмыгнув носом и сплюнув образовавшийся во рту неприятный сгусток, я дотронулся до лица, отёр ноздри и заметил, что ладонь и пальцы стали красными от крови. Выкрутасы с давлением. Только этого не хватало!
Опять зазвонил колокол. Три коротких удара - и тишина.
За деревьями уже мелькали статические молнии. Там разразилась настоящая буря. Меня накрывал поток шипящего света. Он звучал беспрерывно. Проход впереди неумолимо сужался. Пространство формировало некую метафизическую пуповину, которая вот-вот могла быть перерезана. Вот же попал! Без докторов Фрейда и Юнга тут точно не разобраться. Но и без них становилось очевидным, что за всем этим последует.
Если этот туман решил меня свести в могилу, то хрен он угадал. Не сдамся. Дудки.
Засунув в карман джинсов фонарик, я крикнул:
- Это неправда! Это нереально-о-о!
На этом слова закончились.
Я просто заорал и бросился вперёд.
Бежал очень быстро, уже не смотря под ноги и не боясь споткнуться. И даже не заметил, как пробкой выскочил из тумана.
Все звуки разом пропали с мягким хлопком. Небольшим, но резким. Будто кто-то позади меня захлопнул дверь. Но в голове он раздался взрывом и ударил изнутри по барабанным перепонкам. В спину дохнуло потоком промозглого воздуха, пахшего озоном. Останавливаясь, я по инерции сделал ещё несколько шагов, поскользнулся, потерял равновесие, упал и кубарем покатился вниз с крутого склона.
Было невероятно больно. Кейс потерял сразу - тот полетел, кувыркаясь, вниз, в темноту. Плевать на деньги. Закрыв глаза, я пытался защитить голову руками, ударялся обо что-то, пытался за что-нибудь схватиться, но неумолимо продолжал падать.
Я цеплялся за траву, тянулся к корявым стволам низкорослых деревьев, но пролетал мимо. И понимал, что не остановлюсь, пока не столкнусь с чем-то большим. И вероятнее всего это меня убьёт.
Сухая трава неистово хлестала меня по лицу.
В застывшей темноте раздавался мой отчаянный крик.
Но самого плохого не произошло. Я замедлил падение лишь тогда, когда попал в кювет, сильно приложившись плечом о землю, а затем по инерции взлетел вверх, на насыпь, и скатился обратно.
Не знаю, как не свернул шею.
Лёжа на спине, я открыл глаза. Грудь поднималась и опускалась в такт участившемуся дыханию.
Небо снова стало колыбелью темноты и звёзд, а в центре дремала луна. Она заливала всё вокруг белым светом.
Всё же выбрался.
Полагаю, я покинул опасные воды, как говорят моряки, и вернулся в родную гавань. Поскорей бы добраться до душа, встать под приятные горячие струи, а затем завалиться на кровать, укутаться в одеяло и хорошенько выспаться. Плевать на Новый год. Буду дрыхнуть словно ленивый кот. Блин, от всего этого я смертельно устал.
Боль в теле стала агонизирующим, разрывающим ощущением. Но кости, кажется, уцелели. Я с трудом поднялся, охая и постанывая. Пару раз грязно ругнулся, дотронувшись до ушибленной поясницы и левого плеча. Однако - вот беда! - кирка где-то выскочила из-за пояса при падении. Короче, как пришла, так и ушла. Жаль.
Теперь сразу вставал заковыристый вопрос: куда идти дальше?
Я вдохнул полной грудью. Свежий воздух оживляет, бодрит. Ценить его начинаешь тогда, когда целый день просидишь взаперти или, того хуже, вдоволь надышишься в тумане какой-нибудь гнилостной дрянью, напоминающей по запаху пары из приоткрытого канализационного люка.
Вынув из кармана фонарик, я переключил свет на "дальний" и поводил узким лучом по сторонам, озирая незнакомое место.
Никакого тумана. Словно его никогда не существовало.
Снег вокруг там и тут растаял, и островки чёрной земли были похожи на тушь, размазанную на лице плачущей девушки.
Кейс с деньгами отыскался в пяти метрах у подножия холма, в чахлых кустах. Целёхонький, но поцарапанный и грязный. Я невозмутимо ковырнул пальцем пулевое отверстие в нём и задумался.
На душе было скверно. Зачем тормознул на трассе? Дёрнул же чёрт! Подыскивать себе оправдания поздно.
Мне очень захотелось выбросить проклятый чемоданчик. Размахнуться и швырнуть подальше, избавиться от него раз и навсегда. Но с одним условием: пусть всё вернётся, как было раньше. Никаких больше сумеречных кошмаров и вооружённых бандитов. Я сижу за рулём в тёплом салоне "форда", а Настя дожидается меня к новогоднему столу. Как ей теперь всё это объяснить? Подумает, будто я или нагло ей вру, или действительно лишился рассудка. Одно другого не лучше. Но для начала нужно к ней вернуться, а тогда и поговорить.
Стоп! Не стоит морщить лоб, тратить время на лирику и бессмысленные мечтания. Пора показать этому миру, кто тут хозяин.
Не прошло и полминуты, как я взобрался на насыпь и рассмеялся, но этот сухой и пугающий звук не имел ничего общего с весельем.
На вершине насыпи обнаружилась железнодорожная колея. В кошмарном состоянии. На путях вымахали сорняки, рельсы покрывал толстый слой ржавчины, а шпалы прогнили от плесени и обросли уродливыми грибами, скорее всего, ядовитыми. Молодые деревца по пояс спускались вниз по насыпи с обеих сторон, готовые со временем образовать в этом месте редкую рощицу.
Я ни на йоту не сомневался в том, что железнодорожная ветка заброшена. Может, когда-то она использовалась исключительно как запасная, но очень-очень давно.
Пейзаж вокруг удручал.
За насыпью поднимался точно такой же крутой холм, как и тот, со склона которого я скатился. На него вряд ли получится забраться - для этого достаточно взгляда со стороны. А вот упасть можно запросто. И в следующий раз такого везения могло и не быть. Единственное, что мне оставалось - найти верный путь.
Я посмотрел наверх, налево и направо, проследил взглядом вдоль железнодорожного пути и быстро смекнул: меня окружали не одинокие холмы, а две вытянутые гряды, возвышавшиеся по обе стороны над узкой впадиной, в которой я находился. Минуту назад верилось, будто дела мои пошли на поправку. А оказалось, жизнь способна ещё на многие мелкие гадости. И кто тут босс? Как говорится, до свидания и бон вояж!
- Отвратительное место... - пробормотал я, нахмурившись. - Это что, какая-то игра?
Рельсы уходили в бесконечность.
Не хватало закадрового голоса и саундтрека.
Глава девятая
Монстр на паровой тяге
Я решительным шагом двигался в направлении, откуда периодически раздавался тонкий звон колокола - потерянный, зовущий. Да-да, тот самый "дынь-дынь-дынь", благодаря которому посчастливилось выбраться из чёртового тумана. По дороге не попалось ни одного путевого знака. Но появился повод для небольшой радости - у меня открылось второе дыхание. Чувствовалось, как приятно пульсировала и разгонялась по мышцам тёплая и густая кровь. Я был готов идти, пока не упаду в изнеможении.
Однако погода хмурилась, насылала ветер и тучи. Луна то исчезала, то появлялась на небе. Повезло, что аккумулятор фонарика оказался полностью заряжен, иначе бы пришлось время от времени погружаться в кромешную тьму.
Поднявшийся ветер противно дул в лицо, отчего замёрзшая кожа на скулах натянулась так, будто стала мне мала. Я старался смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, и часто оглядывался по сторонам. Ничто не должно застать меня врасплох.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем взгляд остановился на старинном механизме. В отличие от железнодорожного полотна, выглядел он, как ни странно, не таким ржавым и запущенным. Должно быть, благодаря краске. Не знаю, достаточно ли он был смазан, но чёрно-белый окрас на нём сохранился довольно хорошо.
Любая вещь, выбивающаяся из общей картинки, всегда вызывает диссонанс. Мне на глаза попалась как раз такая штуковина. Передо мной был ручной стрелочный перевод с дымовым дефлектором - флюгаркой, как романтично окрестили этот фонарь-указатель железнодорожники. Благодаря чёрному "грибу", торчащему подобно печной трубе, этот прибор чем-то напоминал прямоугольную бутылку сорокашестиградусного "Хиллрок Солера", моего любимого ароматного бурбона. Сейчас такие устройства редко увидишь, ведь их использовали ещё в паровозную эру, а встречались они до сих пор разве что на старых магистралях с очень низкой интенсивностью движения поездов. Или в станционных музеях под открытым небом.
Но самое главное заключалось как раз в том, что если мне попался этот стрелочный перевод, то недалеко должна обязательно находиться железнодорожная станция. На противовесе балансирного рычага чернел номер "8".
Примыкающий путь уходил от главного влево и скрывался в тёмном зеве тоннеля, пронзившего лысый и бледный от снега холм.
Куда же идти? Прямо или налево?
Брысь, черти! Брысь! Дайте подумать.
Быть может, стрелочный перевод подскажет правильное направление? Ведь и для этого он тоже служил.
Я внимательно обследовал литую станину и станцию механизма, сигнальный фонарь сверху, обе его рукояти и переводные штанги тяг, соединённые с подвижными частями рельсов. Разобраться с принципом работы оказалось несложно.
Дефлектор был развёрнут ко мне узкой стороной корпуса, белой, и лампа, вставленная внутри флюгарки, не горела. Да и в этом не было ничего удивительного - откуда тут возьмётся стрелочник, который дольёт в лампу керосин и зажжёт её? Рычаги перевода и балансира, тоже отдельно окрашенные в белый цвет, указывали в противоположном направлении от ближнего рельса главного пути, в кювет, а остряк подвижного рельса к ней не примыкал. Проследив до самой крестовины железнодорожной колеи, я понял: стрелочный перевод сигнализировал мне прямой путь, а не боковой, то есть вёл не к тоннелю.
О'кей, прямо так прямо.
Едва стрелка осталась позади, как послышался противный металлический скрежет. Я испуганно оглянулся.
В рот пароход! Опять?
Чертовщина начала твориться прямо на моих глазах.
Рычаги перевода и балансира медленно приподнялись, будто невидимая рука схватила рукоять двухпудового противовеса, и, одновременно провернувшись на своих осях, тяжело рухнули вниз, заняв теперь положение, при котором тяги примкнули остряк к рельсу главного пути. В тот же момент дефлектор, повинуясь усилию фонарной тяги, развернулся на девяносто градусов, представив ко мне широкую сторону, а его выпуклый "глаз" ярко вспыхнул жёлтым огнём.
Опупеть можно!
Теперь флюгарка указывала другой путь. По меньшей мере, механизм мне помогал, а не чинил препон. Иных объяснений не нашлось.
Вывод один: так или иначе, пощекотать себе нервы ещё придётся и поиски выхода мои ещё не закончены.
Я был в бешенстве, в страхе, в панике, потому и заорал:
- Да что за херня тут творится! - и далее, уже не сдерживаясь, со всем ораторским мастерством разразился отборным матом на всю округу.
Слова мои развеялись эхом.
Колокол предательски молчал.
- Эй, колокол! - крикнул я.
Тишина посмеялась надо мной.
Что ж, значит, вперёд.
Вперёд!
В голове у меня смешались противоречивые мысли. Но делать нечего - я направился к тоннелю. Пора положить этому конец.
***
Кирпичный рот арки заглотил меня, как библейский кит Иону.
Я не знал, какова длина тоннеля и куда он ведёт. Но когда вошёл в него, показалось, будто меня от волнения вот-вот удушит биение собственного сердца. Холодный едкий воздух обдувал кожу. Впереди - ни проблеска света.
Здесь оказалось на несколько градусов холоднее, чем снаружи. Своды тоннеля не внушали доверия. Железные дуги верхняков и стоек крепёжных рам, установленных параллельно друг другу на небольшом расстоянии, сильно проржавели, а деревянная затяжка кровли выработки прогнила - во многих местах зияли щели, либо доски вообще отсутствовали между рамами, обнажив глыбы серой породы. Из тёмных углов раздавался пронзительный писк летучих мышей.
Гадкое местечко.
Я поёжился и слегка втянул голову в плечи.
В тоннеле стоял запах старого прогнившего дерева и пыли, смешанный с вонью мышиной мочи. Слишком много мерзости за один день.
Летучие мыши, как и крысы, у большинства людей вызывают зачастую не страх, а дрожь омерзения. Я слышал их копошение, шуршание перепончатых крыльев, а особенно, как двигались цепкие лапки существ - словно царапание иглы на старой виниловой пластинке. Однажды дома мне довелось убить ковровой выбивалкой одну из этих ночных тварей, впорхнувшую в открытое окно. Перед самой смертью, уже серьёзно раненая, она закричала так, будто её рубили живьём на куски. Звук надолго запечатлелся в памяти, оставив неприятный осадок.
По обе стороны от железнодорожной колеи располагались лотки для отвода воды, а справа находился узкий дощатый настил пешего перехода. Вначале я зашагал по его старым и скрипучим доскам, которые могли в любой момент проломиться подо мной. Запросто вывихнешь или сломаешь ногу. Поэтому решил не рисковать и продолжил путь, перемещаясь по шпалам. Летучие мыши проснулись от света фонарика и кружились вокруг, наполняя тоннель писком и шумом крыльев.
Бр-р-р! Ну и мерзость.
Приблизительно через сто метров я миновал поворот и увидел хвост поезда, зловеще устроившегося на рельсах этого тёмного царства. Странное дело, его будто доставила сюда некая неведомая сила прямиком из музея. К древнему паровозу был прицеплен тендер, где хранились запасы угля и воды, а за ним - три синих трёхосных вагона. Они заинтересовали меня своей конструкцией.
Вагоны были без тамбуров, с большими фигурными окнами, запотевшими от конденсата, отдельными дверьми в каждое из четырёх купе и ступенями под ними. Очень напоминали длиннющие почтовые дилижансы. Корпус этих "экипажей" закруглялся книзу, чтобы подножка, тянувшаяся вдоль всего вагона, не выходила за его габарит.
Я по очереди распахнул и захлопнул дверь каждого купе, но они пустовали. Ни проблеска жизни. Однако внутреннее и наружное убранство вагонов поразило роскошью. "Сапсан" реально курил в сторонке. Умели же раньше строить. Похоже, вагоны предназначались исключительно для особ высочайшего двора, либо для очень состоятельных граждан.
Рамы окон и дверей были из красного дерева, сиденья-диваны обиты шерстяной тканью цвета бордо, похожей на бархат, а ручки, поручни и рукояти сверкали начищенной бронзой, латунью и медью. Внутри ещё сохранялось тепло, пахло деревом и лаком от стен, отделанных под ясень, а также копотью сальных свечей и калёными кирпичами от железных коробок, стоявших прежде у чьих-то ног. Одна из них была открыта. Казалось, вагоны совсем недавно громыхнули буферами при торможении, и их только что покинули пассажиры.
Но куда они ушли? Куда делась поездная прислуга? Почему люди сошли с поезда посреди тоннеля, а не на станции? Неужели и паровоз бросили?
В голове роились догадки, но конкретного ответа не находилось.
Я облизнул пересохшие от волнения губы и прошёл немного вперёд.
Иссиня-чёрный паровоз и клёпаный четырёхосный вагон-тендер с контрбудкой меня заинтересовали куда больше. Обычно, насколько я помнил из интернета, пассажирские паровозы окрашивались в зелёный цвет, а грузовые были чёрными. В чём подвох?
Никогда ранее мне не доводилось видеть таких огромных паровозов. Поэтому мысленно сразу окрестил его Монстром.
Нужно обследовать паровоз.
Вначале я забрался по лесенке в будку машиниста. Затем сходил в вагон-тендер и вернулся обратно. Внутри никого не отыскал - ни машиниста, ни его помощника, ни кочегара. Они будто испарились вместе с остальными людьми этого демонического поезда.
Паровоз не изрыгал клубы дыма из трубы и не выпускал деловито пар по сторонам, однако поверхность парового цилиндра при прикосновении оказалась тёплой, будто живой. Я досконально не разбирался в анатомии паровых машин, знал об этом немного, но большие сцепные колёса и застывшие в нетерпении мощные шатуны, кривошипы и ползуны механизма, скорее всего, говорили о том, что паровоз мог развивать достаточно высокую скорость.
Я спустился вниз и отошёл чуть в сторону.
Жуткий паровоз, созданный сумрачным гением. В его сонном молчании было что-то ужасное, выбивающее твердь из-под ног, вызывающее слабость и беззащитность у тех, кто смотрит на него. Похоже, этот странный мир Монстр коптил уже не одно столетие, быть может, даже тысячи лет. С таким шутки плохи. Я отчего-то был уверен: на нём никогда не облупится краска и не потускнеет отполированная медь.
Я обвёл паровоз лучом фонаря. Острозубая передняя решётка паровоза, выкрашенная вместе с колёсами в цвет венозной крови, напоминала вампирский оскал графа Дракулы. Перед огромной чёрной трубой, напоминавшей высокий цилиндр с узенькими полями и расширяющейся кверху тульей, был закреплён ацетиленовый химический прожектор. Эта адская машина вселяла необъяснимый страх.
Безусловно, поезд не хотел делиться своими тайнами - замшелыми, как попкорн в заброшенном кинотеатре. Значит, пора двигать дальше, решил я и пошёл вперёд, отмеряя шагами тоннель.
Свет фонаря озарял расступавшийся мрак. Звук потревоженных летучих мышей сопровождал меня весь путь - казалось, словно ловкий фокусник рассыпал в воздухе колоду игральных карт. Я как щитом прикрывался кейсом, чтобы одна из тварей случайно не вцепилась в лицо.
Через пять минут, выйдя наружу, я набрал полную грудь свежего воздуха и очистился выдохом от тошнотворного запаха тоннеля. Почувствовал себя гораздо лучше, увереннее, особенно когда увидел впереди ещё один железнодорожный стрелочный перевод. Тот указывал прямой путь - в окошке дефлектора флюгарки горел молочно-белый огонь. Причём сразу подметил, что здесь, возможно, раз в сутки с рельсов сдирали ржавчину колёса поезда.
Я посмотрел вверх - полная луна показалась мне глазом мертвеца, облачённым в пленку катаракты. Тучи висели рядом с ней клочьями, как струпья прокажённого.
"Дынь-дынь-дынь!" - снова ожил колокол.
Радостный звук. И раздавался близко.
Я пружинисто зашагал вперёд.
Едва подошёл к стрелке, как за спиной раздался оглушительный хлопок. Он был такой силы, что земля содрогнулась. У меня аж колени подогнулись от неожиданности, я едва не брякнулся наземь. В ушах заложило - звук пронзил барабанные перепонки, а режущая боль дошла до самого желудка. Казалось, реактивный самолёт преодолел надо мной звуковой барьер.
Когда я оглянулся, то обнаружил, что тоннель поглотил сам себя, хотя несколько секунд назад был материальным. Холм тоже бесследно исчез, перестал существовать, точно лопнувший в воздухе гигантский мыльный пузырь. Само собой разумеется, рельсы теперь ныряли в тёмно-фиолетовый ночной мрак - цвет подбоя вампирского плаща.
Так, кажется, я слегонца испугался. Или не слегонца?
Я закрыл глаза, думая: пусть этот кошмар прекратится. Выждав пару минут, пошёл дальше.
Дул ветер. Погода стояла промозглая.
Вскоре показались размытые в ночи силуэты строений железнодорожной станции, подсвеченные несколькими фонарями на столбах. Что ж, похоже, не заброшена. Я решительно направился к ней, с колотящимся в надежде сердцем и ощущением того, что там меня ждёт что-то действительно важное. Чёрт знает, что там найду и кого встречу. Сплошные догадки. Но, возможно, там есть кофеварка, которая приятно журчит и булькает, выплёвывая чёрный напиток в стаканчик. Безумно хотелось кофе.
Наконец станция подступила ко мне вплотную, выпроставшись из темноты.
Я остановился перед зданием вокзала и вслух прочитал название станции: "Междумирск..." - и голос мой дал трещину, а сердце пропустило удар.
Всё бы ничего, но в этом слове была десятеричная "i" на старинный манер и твёрдый знак в конце.
- Вот дерьмо... - пробормотал я.
Вокзальный колокол болтался у входа, как самоубийца в петле.
Глава десятая
"Между где. Между чем. Между когда..."
Вокзал показался отвратительным с самого начала, но, поскольку в этом мире отвратительным было практически всё, я счёл нецелесообразным задаваться вопросом, почему странный поезд не исчез вместе с тоннелем, а снова маячил передо мной в мертвенно-бледном свете луны. Он стоял у перрона, доказывая, что реальность здесь необъективна и всегда только и ждёт, чтобы изменить форму. И я был готов поклясться - это именно тот самый паровоз Монстр и те самые вагоны.
Я осветил его фонариком.
Вид поезда озадачил.
Он выглядел сущей развалиной, будто раз двести объехал вокруг света и был создан ещё до эпохи деревянных осей и каменных колёс. Паровоз основательно поржавел, да и вагоны находились не в лучшем состоянии - их покрывала выцветшая, вздувшаяся пузырями краска. В тоннеле этот дышащий паром великан имел куда более пристойный и здоровый вид, сейчас же напоминал понурого и жалкого старика в пигментных пятнах. Однако он был способен нагнать ещё большую жуть, если на него наткнуться в темени.
Честно говоря, не ожидал его вновь увидеть здесь.
Етить твою кочерыжку! Чудо, да и только...
Призрачный поезд.
Призрачный вокзал.
В этом царстве тумана и подлунного мира сам себе кажешься призраком. Да и неприятности здесь следуют одна за другой, как правая нога чередуется с левой.
Куда я попал? Мой ли это мир?
Я выключил фонарик, сунул обратно в карман и сделал глубокий вдох, борясь с подступившей тошнотой. На меня резко навалилась усталость, хуже себя отродясь не чувствовал. Безумно захотелось очутиться поскорее дома.
Вокзал смотрелся весьма колоритно даже ночью при свете луны и неярких фонарей у входа. Центральная его часть была каменной, в два этажа, с окнами и дверьми в стиле модерн, а боковые крылья - одноэтажные: рубленные из брёвен стены, обшитые вагонкой. Компромиссный вариант архитектуры, но арсенал декорации деревянного фасада был богат обильной прорезной резьбой. Над крышей возвышалась часовая башенка со шпилем, а сама кровля имела срезы в виде вальм.
Зодчие постарались.
Тем не менее, я не мог не отметить ветхость и заброшенность вокзала. Непогода и время изрядно попортили полусгнившую обшивку, на которой шелушились последние следы краски, листовое железо кровли заметно проржавело. В стене левого крыла зияла узкая прореха, а в одном из окон были выбиты все стёкла вместе с перекладинами, но изнутри его грубо заколотили досками. За зданием, отчётливо выделяясь, темнела на фоне неба водонапорная башня.
Вселяло надежду то, что не только у фасада вокзала кто-то зажёг фонари, но и на первом этаже горел тусклый свет - он помаргивал за окнами, точно глаза за вспотевшими очками. Судя по всему, там были люди. Или хотя бы находился сторож. На радушный приём я не надеялся, никто не будет сиять во все зубы улыбкой незваному бродяге, явившемуся посреди ночи. Надеюсь, местные обитатели не поддерживают демонический репертуар этого места и помогут мне. Однако и бдительность терять не стоит. Инстинкт, знаете ли.
Рядом трижды прокаркала ворона.
- Пошла в задницу! - прохрипел я, даже не посмотрев в её сторону.
Ворона опять сипло каркнула, будто огрызаясь.
Чёртова кликуша! Одинокая ворона - к беде. Примета есть такая. Эти птицы могут сулить как удачу, так и неприятности. Они как пророки. Или зловещие духи.
Я ещё раз взглянул на полинявшую от дождей табличку с названием станции:
"Междумiрскъ".
Беззвучно прочитал надпись, шевеля лишь губами.
Затем перевёл взгляд на башенку с часами. Стрелки на циферблате с потемневшей эмалью указывали на приближающуюся полночь.
Мои наручные часы показали совершенно иное время, заметно отставали. Поднёс их к уху, но шли они исправно.
Странно... Может, вокзальные часы остановились? Ведь могли сломаться. Или мои - врут?
Ещё днём новогодняя ночь обещала быть прекрасной. И тут вся эта дичь навалилась. Я уже давно не захваченный гормональным взрывом подросток, но одно очевидно: без женщины и вина праздник не принесёт удовольствия. А держа в руке чемоданчик с несметными сокровищами, испытываешь от этого двойное огорчение.
В памяти снова всплыл кипрский пляж и Настя, которая положила голову мне на плечо. Мы просто сидели и смотрели, наблюдая за тем, как кончается день, а солнце лениво садилось за синий горизонт моря.
Я вздохнул. Славные были деньки. Иногда приятно перелистнуть дневник воспоминаний, но часто это вызывает и горечь. Ещё никогда не чувствовал себя так одиноко, как сейчас. Настроение, скажем, конкретно приземлилось на задницу.
Раздался щёлкающий звук. Я хмуро покосился на вокзальные часы и задержал на них внимание до тех пор, пока минутная стрелка снова не шагнула вперёд, застыв на следующем делении.
Часы шли.
Ещё раз осмотрелся по сторонам.
Мёртвая трава на газоне, полуразрушенный газетный киоск, столб с истлевшими афишами и голые скелеты деревьев на фоне станции придавали мрачному миру ещё больше сюрреализма.
Щипать себя не буду.
Нет, точно не сплю.
- Чертовщина, - пробормотал я и нахмурился, ещё раз бросив взгляд на название станции. - Между где. Между чем. Между когда...
Подойдя ближе к зданию вокзала, приостановился и достал из кармана фонарик, но сразу включать его не стал. Внимание привлекли не грязь и трещины на стенах, а заметные выбоины у входа, оставленные пулями на кирпичной кладке. Насчитал их с десяток. Ещё больше отверстий - аккурат в самой двухстворчатой двери. Полагаю, в неё выпустили весь магазин. Без всякого сомнения, из автоматического оружия. Если здесь такое в порядке вещей, то следует быть вдвойне осторожным.
"Что представляет собой этот вокзал: сеть или западню?" - вот и всё, что пришло на ум.
Прикинул варианты. Они не сулили ничего хорошего. Но всё же решил зайти внутрь. Обдумывать план действий нет смысла. Нужно было отогреться и перекусить - именно на этом сейчас сфокусировались мысли.
У двери замешкался. Ого! А ведь отверстия-то оказались с обугленной каймой. И оставили их точно не пули - толстую древесину словно прожгли кончиком сигареты, с такой лёгкостью, как будто это был бумажный лист. Но выбоины на стенах в любом случае были от стрелкового оружия.
Покрутил ручку, толкнул правую створку двери вперёд, и та с трудом поддалась, при этом ужасно заскрипев проржавевшими петлями.
Внутри помещения царила тишина. Оттуда сразу потянуло сыростью, плесенью, гнилью и какими-то животными запахами. Неужели опять - бр-р-р! - эти мерзкие летучие мыши?
На одной из стен, у окошек касс, горели подвешенные на крюки керосиновые лампы, но света они давали недостаточно, пришлось включить фонарик.
Архаичный дизайн сразу бросился в глаза.
Похоже, это был зал ожидания для пассажиров первого и второго класса, судя по его бывшему великолепию. Стоя в дверях, я медленно обвёл помещение взглядом, одновременно высвечивая фонариком все предметы. Вдоль фасадных окон стояли удобные стулья с подлокотниками, в центре находились четыре мягких дивана, журнальные столики, а по бокам от них - два ряда длинных скамеек, стоявших спинками друг к дружке. Вдоль стен, обшитых деревянными панелями, стояли огромные каменные горшки с давно засохшими стволами низкорослых пальм. Повсюду виднелись следы хаоса, постепенно уничтожающего порядок.
На противоположной стороне помещения я заметил три затворённых двери. Либо выход на задний двор, либо за ними могла быть небольшая привокзальная площадь. Вполне вероятно, рядом находился тот самый Междумирск, о котором я никогда не слышал. Хотя, признаться, не совсем понимал, где вообще нахожусь. Наверняка станция - это музей под открытым небом. А городок со странным названием давно бесследно исчез. Или его вообще никогда не существовало.
На второй этаж вела широкая лестница, ограждённая коваными перилами и заканчивающаяся террасой с балюстрадой. Также здесь имелись комнаты телеграфиста, дежурного, буфет, камера хранения багажа для крупных вещей и для ручной клади.
"Буфетъ" - эта табличка с надписью на старинный манер больше всего привлекла моё внимание.
Ха! Раскатал губу! Вряд ли там найду что-то полезное, не говоря уже о еде, кофе или даже бутылочке "Севен-Ап".
- Эй, есть кто живой! - громко крикнул я. - Отзовитесь! Мне нужна помощь!
Отдало эхом, как в пустом складском ангаре.
В ответ - молчание.
Стало быть, никого нет. Хотя сторож мог отойти по личным делам или совершать обход. Если так, то услышу, когда он вернётся.
Яркий луч фонарика замер.
"Гм, - подумал я, - а вот за это - спасибо".
У входа в правое крыло разместилась огромная изразцовая печь, высотой почти до потолка. Но радоваться было рано - её никто не топил, хотя рядом лежали вязанки дров, а также стояло металлическое ведро с кочергой. Ничего, огонь развести не проблема. Вместе с тем пора подкрепиться. В моём кармане ждали своего часа упаковка снеков и "Сникерс". Целый день сегодня бегал как заводной. Жир согнал конкретно. Да и не помешало бы раздобыть питьевой воды. Во рту - пустыня.
Живот противно заурчал.
Я вошёл, притворил за собой дверь - и опять её скрипучий ревматизм. Меня всегда раздражали несмазанные петли.
Мягко ступая по дощатому полу и глазея по сторонам, я решил полностью обследовать здание, прежде чем разместиться на ночлег. А утром разберусь, что тут к чему. Бесконечно разматывающийся клубок тумана привёл меня в этот мир, к этому вокзалу. И если пошевелить мозгами, то и выход из него тоже должен быть.
Поскольку следов на покрывшемся пылью полу не было, можно было заключить, что сюда редко кто захаживал, если заходил вообще. Или появлялись только те, кто попал в туман и заблудился.
Люди вроде меня.
Значит, сторожа здесь не встречу. Музей, по-видимому, заброшен. Но, странное дело, кто же тогда налил керосин в лампы и поднёс горящую спичку к фитилю? Загадка. Вместе с тем, если вспомнить вспыхивающий сам по себе огонь во флюгарке, то объяснить это можно только одним: творящейся вокруг чертовщиной, а уж она не нуждается в бюджете на спецэффекты.
Все три двери, которые вели наружу из центрального здания, оказались запертыми на ключ. Телеграф, буфет, комната дежурного - тоже. Вход в левое крыло наглухо заколотили толстенными досками, крест-накрест. Интересно, на кой? При всём при том одно обстоятельство крайне привлекло моё внимание. Дверные проёмы окружали едва заметные каракули и геометрические рисунки - неприятного цвета, будто корка засохшей крови.
Я остолбенел. Да это же магические формулы! Какого чёрта! Что за паршивое вуду! И без того жутко до чёртиков, а тут еще и всякая хрень оккультная. Такое только в страшном кино показывают, в жизни редко столкнёшься.
Несомненно, вокзал хранил некую тайну, но у меня абсолютно не возникало желания её разгадывать.
Из приоткрытой двери правого крыла к традиционным запахам заброшенности примешивался другой, более стойкий, одновременно терпкий и сладковатый. Когда я оказался за ней, то под ногами заметил дюжину крыс. Серые тушки грызунов с раздутыми брюхами источали запах разложения и смерти. Преодолевая отвращение, прошёл дальше. Половицы предательски скрипели при каждом шаге.
Единственным источником света в этом помещении была тусклая керосиновая лампа, а вместо шикарных диванов и скамеек со спинками стояли обычные деревянные лавки. Для пассажиров четвёртого класса вполне нормально. Бедняки, как правило, не выбирают. В углу пристроилась печь на ножках, лучше сказать - большущая буржуйка. Дров рядом не увидел.
Что ж, если убрать дохлятину из-под ног и принести дрова для растопки, то тут можно нормально переночевать.
Огляделся по сторонам. Страшно хотелось пить. Начинка вокзала допотопная, водопроводных труб нигде не обнаружил, хотя водонапорную башню снаружи видел. Ладно, утром разберусь. Интересно, где тут нужник - тоже на улице?
Долго рыскать не пришлось. Вода отыскалась быстро. Что называется, подфартило.
В дальнем углу, на крепком табурете стоял медный бак с краником, как на самоваре. Перевёрнутая кверху дном кружка с оборванной цепочкой находилась сверху крышки.
После всех моих блужданий я смотрел на бак с водой как на мираж.
Отлично!
Взял кружку, дунул в неё, очищая от пыли, а затем приподнял крышку и поморщился - затхлый запах ударил в нос. Посветил фонариком внутрь бака. Он был наполовину пуст. Вода помутнела и слегка позеленела. Там плавали дохлые мошки и парочка ночных мотыльков. Пить такую гадость не хотелось, даже по виду она была никуда не пригодна. Но жажда быстро переборола любые сомнения.
Облизнул пересохшие губы, наполнил водой кружку и от души глотнул. А, тьфу! Пришлось сплюнуть. Затем допил и цветисто выругался.
Противная жидкость, тепловатая и неприятная на вкус, но другого выбора нет. Надеюсь, организм справится, быстро выведет токсины и бактерии, не даст развиться какой-нибудь кишечной инфекции. Утром следовало поискать водопровод или колодец. Снова пить эту гадость из бака не хотелось. Не хватало ещё диареи.
Я зачерпнул воду ладонями и умылся. Немного освежил не только кожу лица, но и мысли.
Пожалуй, одну маленькую задачку решил. Приступим к следующей.
Достал пару пачек с деньгами и спрятал в карман жилета, а чемоданчик оставил под лавкой. Мало ли чего, решил на всякий случай подстраховаться. Затем сходил за дровами и ведром, в которое собрал тушки крыс и выставил его наружу, за входную дверь. Увесистую кочергу тоже забрал - пригодится, если придётся отбиваться. Но монстры сейчас являлись скорее порождением моей собственной фантазии - это в тумане они казались частью пейзажа.
На обратном пути прихватил с журнального столика пожелтевшую газету с дореволюционным шрифтом, но читать её не стал, а использовал для растопки. Щёлкнул кремнем зажигалки "Бик". Огонёк немедленно воспламенил бумагу, на которой сверху лежали наструганные ножом щепки. Пыхнув дымком, древесина потихоньку разгоралась - к счастью, была сухой. Минуту спустя аккуратно добавил пару березовых поленьев - в печи начало шипеть и потрескивать.
Есть!
Вскоре язычки огня разбежались по древесине, и в печи запылало яркое пламя. Вокруг стало заметно светлее, но тени продолжали окрашивать другие углы помещения в мягкий, угольно-серый цвет.
Теперь пора брать паузу и перекусить.
Довольный собой, я придвинул широкую лавку поближе к источнику тепла. В любом случае здесь можно поспать до рассвета. Лицо и руки приятно обдало жаром. Достал снеки, разорвал упаковку и принялся жевать сушёные фрукты. Желудок просил чего-то более сытного, но нужно экономить. "Сникерс" решил приберечь на завтрак.
Пир не получился. Вкусно, но мало. Что ж, по крайней мере, голод чуток утолил.
"Эх, сейчас бы цыпленка табака, - размечтался я, - салат с помидорами, крымским луком и маринованным имбирём, и двойную порцию картофеля-фри, испускающего лёгкий парок..."
Но, немного подумав, я решил, что в данный момент и пластиковый стаканчик с китайской лапшой сгодился бы.
По правде говоря, я был выбит из колеи привычной жизни и не знал, что делать дальше.
Треск огня нарушал моё хрупкое одиночество.
Я добавил дров в печь, прилёг на скамью лицом к огню и подсунул чемоданчик под голову. До утра решил отложить все дела и отказаться от тяжёлых мыслей. День сегодня был запредельно насыщенный, в моей жизни случилось уйма всякого разного. Сейчас нужен отдых.
Огонь загудел, обгладывая сухие дрова. Потом прекратился и гул - и не было вообще ничего.
Перво-наперво надо поспать, а утром разберусь, что к чему...
И вот лежал, глазея на огонь в печи - блин, а там, в языках пламени, вдруг появилось лицо Насти. Я перевернулся на другой бок, подставив спину теплу.
Я определённо человек впечатлительный. Капитально сегодня влип. Мерещится теперь всякое.
Прикрыв глаза, тотчас почувствовал усталость, она утаскивала меня в бездну. Я начал погружаться в забытьё.
Глава одиннадцатая
Магия и ржавый револьвер
Меня потревожил посторонний звук.
Я резко открыл глаза, прислушался.
У, чёрт. Опять.
Нет, ошибки быть не могло. За дверью кто-то старался мягко ступать, но скрип половиц выдавал шаги. Животные так не ходят. Если же ко мне подкрадывался человек, то, полагаю, он был не один.
Сколько их? Двое?.. Трое?..
Паршивая выдалась ночка.
Сон как рукой сняло. Мой пульс участился.
Хорошо, что я всегда сплю чутко. Если люди подкрадываются, то ничего хорошего от них ждать не приходится. Мне не нужны сюрпризы.
Быстро принял вертикальное положение. Одна рука машинально потянулась к кочерге, другая - к чемоданчику. Стоп! Его лучше убрать подальше от посторонних глаз - с такими деньгами в любом мире можно нажить неприятности.
Несомненно, пора поискать укрытие. Куда же спрятаться? Лучший вариант - за буржуйку. Что шустренько и сделал. Чемоданчик положил на пол, тихонько подпихнул ногой под печь. Туда точно никто не полезет искать, грязью и сажей только перепачкаешься, да и можно обжечься до волдыря, если коснуться нагретого металла. Короче, ничего с кейсом не случится. Зимой холод идёт от самого пола. Температура там будет не настолько высока, чтобы деньги загорелись, а жар по большей части распространяется вверх и в стороны. Короче, простейшая физика, знакомая ещё со школы. Освободившуюся руку я занял фонариком.
Повисла недолгая пауза.
Чужаки не стали вламываться, словно психованные громилы. Дверь, жалобно скрипнув, тихонько открылась.
Я осторожно выглянул из-за печи и тотчас спрятался обратно. Ещё секунда - и меня бы засекли. Главное, успел их рассмотреть.
Вошли двое. Надо полагать, люди, но странно одетые. Чёрные мантии с капюшонами, опоясанные верёвкой, скрывали не только их фигуры, но и лица. Они не произносили ни слова. Их дыхание было резким, я бы даже сказал, каким-то испуганным.
Монахи? Откуда они тут?
Негромко кашлянуть в кулак и выйти с ними поговорить?
А одежда? Да это ж грёбаная готика.
Наверняка сектанты, пользующиеся чёрной магией. А они больные на всю голову.
Чернокнижники недоделанные!
Мать их! Вот я попал!
Спать совсем расхотелось.
- Тут кто-то есть... - послышался встревоженный шёпот.
В ответ лишь резко шикнули.
А у меня чуть сердце не остановилось. И дураку понятно, что кто-то здесь есть, раз печь растоплена.
Несмотря на едва различимый шёпот, я уловил высокий тембр голоса. Нет, это не тонкий дискант пацана. Девка, что ли? Стало быть, говорят по-нашему. Отлично. Жестами, если что, с ними общаться не придётся. И на том спасибо. Хотя, на каком же ещё языке им говорить в России?
"Макс, не очкуй, соберись!" - мысленно приказал себе, стиснул кочергу и приготовился к нападению. Если что, то лучше ударить первым. "Лучше перебздеть, чем недобздеть", как говаривал в подобных ситуациях мой вечно хмурый и ворчливый дед, бывший чекист.
Но ничего не происходило. Сначала раздалось какое-то шуршание, а после послышалось царапанье.
Любопытство победило страх. Я снова выглянул из укрытия.
Чужаки исписали пол, от самой двери, какими-то непонятными символами, которые светились слабым белёсым светом, мерцали и постепенно затухали. А теперь они стояли на коленях, на расстоянии пяти метров друг от друга, смахивали рукавом пыль с пола и чиркали мелками, каждый обводя себя кругом. Тишину нарушало их паническое дыхание. Хорошо хоть молитвы или заклинания не читали. Обожаю ужастики, но исключительно по телевизору.
Во дают! Я попросту офигел. Да что тут творится? Гоголевского "Вия" я читал. Фильм, само собой разумеется, тоже смотрел пару раз, весьма понравилась игра актёров. Но к чему весь этот грёбаный цирк?! Тут что, скрытая камера снимает? Если это розыгрыш, то кто-то определённо перестарался.
Я обратил внимание на их обувь - зелёные кроссовки с розовыми шнурками и чёрные ботинки с металлическими вставками. И лиловые носки бросились в глаза. Странно...
Чужаки, оказавшись внутри мерцающих магическим светом окружностей, сели на пол, согнув ноги и поджав их под себя таким образом, чтобы бёдра покоились на внутренней части голеней, а ягодицы - на пятках. В Японии эту традиционную позу называют "сэйдза". Они замерли и направили взгляды на дверь. Ждали, не произнося ни слова.
Всё это фигня - что делать мне?
Я в растерянности опустил кочергу и случайно задел ею железный бок буржуйки. Едва коснулся, но звук, как мне показалось, раздался такой, будто посреди ночи ударили в набат.
Оба чужака мгновенно развернулись в мою сторону. Один из них откинул капюшон - на меня смотрела короткостриженая брюнетка. Молодая и весьма симпатичная. Её рот приоткрылся, а глаза расширились.
"Да что ж такое! Я в жизни выгляжу лучше, чем на фотографиях. Чего ты испугалась, дура?" - мысленно опешил я и посветил на неё фонариком.
Девушка зажмурилась, прикрыла лицо ладонью и, протянув мне белоснежный мелок, тихо произнесла:
- Выключи свет и возьми мел. Обведи вокруг себя круг. Пожалуйста, быстрей!
Ау! Ты что, подруга, решила меня задобрить магией? Я в ваши игры не играю.
К её просьбе я отнёсся скептически, хотя страху своими действиями чужаки успели нагнать на меня конкретно. Мне с каждой секундой становилось жутко по-настоящему.
Долго раздумывать мне не дали. Как и раскрыть рот.
Второй чужак, тоже освободившись от капюшона, зло зыркнул и выбросил вперёд правую руку с направленным на меня револьвером. Старое оружие, натуральная музейная штуковина, но я сразу его узнал. Без всякого сомнения, рабочий ствол, не охолощённый. Уж слишком уверенно угрожал парнишка, так не блефуют. И смотрел на меня с вызовом.
Выглядел парень неважно, худой и бледный как смерть. Круглые очки на носу говорили о его запредельно плохом зрении. Ему вряд ли исполнилось шестнадцать лет, но гриву волос на голове уже тронула преждевременная седина, под глазами темнели пятна, а по щекам и шее, словно побеги плюща, тянулись чёрные вены. Будто какая-то гниль съедала его изнутри.
Чем-то инфицирован? Походу, заразный.
- Делай, что тебе говорят! - злобно прошипел он. - И потуши фонарик, твою мать.
Я выключил фонарик. А вот насчёт моей мамы - это он зря. Не люблю таких слов. Припомню при случае.
- Прошу, не надо... - тихо взмолилась девушка.
- Замолчи! - процедил сквозь зубы парень, взвёл курок и снова обратился ко мне: - А ты, дядя, кочергу тихо положи на пол и не дёргайся. Убью! Ясно?
Да я само благоразумие, паршивый ты очкарик! Неужели ты думаешь, что я буду дрожать в страхе и ощущать себя лилипутом? Что ты вытворяешь, четырёхглазый? Нормальные люди так себя не ведут и не ругаются. Могли бы и нормально всё порешать. Но шутки закончились, не начавшись. Мне не очень, вообще-то, хотелось подчиняться, но всё-таки - вдруг выстрелит? Непонятно, что творилось в голове этого квелого "ботаника", однако револьвер точно заряжен и подростковый гонор в пацане зашкаливал. С такого расстояния и паршивый крот не промажет.
Я медленно нагнулся и положил кочергу на пол - осторожно, чтобы не наделать шума и не нервировать этим очкарика.
Девушка была чуть старше парня, на пару-тройку лет. Она продолжала тянуть ко мне руку с мелком, но я не решался его забрать. Точнее, не хотел подходить близко к незнакомке. Чужаки не вызывали у меня доверия. Скорее всего, я у них тоже.
- Бери мел и черти круг, - напомнил мне очкарик.
Я смерил его пренебрежительным взглядом, чем ещё больше разозлил. Агрессивный фрик. Похоже, он боялся меня и прятал слабость за напускной бравадой, однако трусы вдвойне опаснее храбрецов.
Ладно. Пора соглашаться.
Сунув фонарик в карман, я шагнул к девушке, но она предостерегающе вскинула ладонь и прошептала:
- Стой там. Поймаешь мелок на лету?
Мне даже кивать не пришлось, мы уже глазами "договорились". Мы думали об одном и том же. Кажется, моё замешательство она поняла правильно.
Четыре метра между нами. Легко поймаю.
Всё это время револьвер очкарика оставался нацеленным мне то в сердце, то в голову. Парень заметно нервничал. Долбаный параноик.
Девушка аккуратно бросила мне мелок, но я не смог его поймать - тот отскочил от моих растопыренных пальцев правой руки, стукнулся о пол и затих у ног, разломившись на две части. Должно быть, сказались усталость и расшатанные нервы, которые, пожалуй, закончатся раньше, чем истечёт эта ночь.
Девушка всплеснула руками и уставилась на меня. Её глаза метали гром и молнии. Открыла было рот, но промолчала.
- Ну и раззява! - сокрушённо выдавил парень с револьвером. И навёл на меня фокус своих злых глаз. Из-за толстых линз очков они казались неестественно огромными. - Блин, откуда у тебя только руки растут...
Пожалуй, тут с паршивцем можно согласиться. Моя вина. Дал маху.
Я посмотрел на свои избитые и опухшие после недавней драки костяшки пальцев. Что ж, моя неуклюжесть вполне закономерна.
Девушка осела на пол, поджала губы и, казалось, вот-вот заплачет. Её взгляд был прикован к мелку.
- Извини... - коротко отреагировал я.
Она медленно подняла на меня глаза. На её лице читалось: ЧЕРТИ КРУГ! И коротким жестом руки она напомнила мне об этом.
Хорошо, хорошо! Для меня нарисовать круг - раз плюнуть.
Опустившись на колени, я взял в руку половинку мелка и начал обводить себя кругом. Рука дрожала, линия получалась неровной. Со лба срывались капли пота и, падая, оставляли тёмные пятна на пыльном полу.
Полностью обвести кругом себя не вышло, получилось лишь наполовину. Я несколько раз прикасался к полу мелком, но тот почему-то отказывался оставлять след. Должно быть, из-за того, что был разломлен. Вторая половинка вообще не чертила линию. Похоже, в целом мелке была скоплена энергия, как пар в котле паровоза, и сейчас она частично вышла. После такого волей-неволей начнёшь верить в чёртову магию.
И тут я услышал встревоженный голос очкарика.
- Крысы... - произнёс он одно-единственное слово.
Я посмотрел на него и заметил, что и без того бледное лицо парня захлестнула волна тревоги. Он опустил взведённый курок револьвера и уже не целился в меня, а растерянно озирался вокруг, будто что-то искал. Девушка тоже.
Вдруг за полуоткрытой дверью ярко вспыхнул свет и тотчас погас.
Парень с девушкой застыли, как кролики, почуявшие поблизости хищника.
Глава двенадцатая
Кнут Полуночника
Я тоже услышал странный шум.
Доносилось низкое гудение, становясь всё более громким. А затем дверь распахнулась. В помещение влетела штука странной формы, нечто вроде металлического коня, у которого вместо конечностей под брюхом располагались четыре вращающиеся турбины, горящие тусклым красноватым светом.
Летающий конь плавно опустился на пол, склонил голову, его турбины погасли. Гул стих. И когда пыль немного осела, я рассмотрел наездника и почувствовал, что у меня едет крыша.
С коня слезло существо, лишь частично не утратившее наружность человека.
Хорошенькое дело. Это ещё кто? Был ли он вообще когда-либо человеком?
С первого взгляда было ясно, что это мужчина. Матовая бледность его кожи подчёркивала чёрный цвет одежды, который в страшилках всегда в моде. На нём красовался расстёгнутый сюртук, сиявший шёлковыми отворотами и серебряными пуговицами, и старинная шляпа вроде цилиндра с короткими полями и совершенно прямой тульей. Однако жакета, рубахи, штанов и нижнего белья на нём не было, как и высоких сапог. Вместе с тем он двигался с чужеродной грацией, опираясь на многочисленные древесные корни, росшие прямо из-под грудной клетки и заменявшие ему часть туловища и ноги. Рука в кожаной перчатке держала свёрнутый кнут.
"Выглядит как деревянный эксгибиционист", - мысленно отметил я и удивился, как в такой момент у меня сохранилось чувство юмора. Должно быть, это некая подсознательная защита от страха.
Всадник остановился и обвёл помещение тяжёлым взглядом глубоко запавших глаз, прятавшихся под навесом густых бровей. Мужчина был высокий, худой и широкоплечий, не молод, но явно опасен и силён.
Странно, но всадник никого не заметил - пристальный взгляд скользил по помещению и проходил прямо сквозь нас. Я видел его устремлённые в пространство пустые глаза. Быть может, магические круги действительно работали, делая нас невидимыми? Кстати, их свечение к данному времени полностью исчезло. Ещё немного, и я готов был поверить в любые сказки, самые страшные и немыслимые.
Всадник сердито цокнул языком и чуть склонил голову, словно прислушивался к тихой мелодии. Он замер в ожидании. Немигающий взгляд монстра-получеловека вонзался точно нож.
Девушка поднесла указательный палец ко рту и умоляюще посмотрела на меня. Да, знаю, что "М" - значит молчание, я не собирался поднимать шум. От вида этого древоногого существа и дар речи мог потеряться.
Затем раздался ещё один звук - шаги подкрадывающегося хищника.
И они приближались. Послышался короткий рык.
Тигр?
Нет. Какое-то другое животное.
- Заплатить... Принести жертву... - неожиданно вплелись в тишину чьи-то слова. Голос мягкий, точно шёлк. И звучал он по ту сторону двери.
Я посмотрел на девушку. Замерев, она сидела ко мне лицом и зажимала ладонями рот, боялась выдать себя даже дыханием. Парень вёл себя немного спокойнее, но револьвер в его руке заметно дрожал.
В помещение вошла химера. Тварь остановилась рядом с всадником, вытянула вперёд морду и принюхалась.
Тут-то меня и осенило, что сейчас произойдет кое-что очень скверное. По моей спине прошёл холод.
Зверь зашипел, шерсть его поднялась, а лапы ощетинились когтями. Хвост взметнулся вверх и на его кончике я заметил змеиную голову, раскрывшую ядовитую пасть.
Химера была крупной, даже больше той, которую я сбил машиной на дороге. Её мех и чешуя сияли здоровьем, а когти были длинными и острыми. От неё исходил тяжёлый мускусный запах, который быстро наполнил помещение.
Теперь мы трое оказались лицом к лицу с ещё одним чудовищем. Возможно, более ужасным.
Я почувствовал страх. Настоящий. Хотя это чувство у меня не проходило и до того, как только я переступил порог вокзала.
Взгляд хищника устремился на парня в очках. Химера присела к земле, её глаза были яркими и пугающе красными - тлели углями. Меня поразило, что во взгляде твари было что-то совсем не звериное: там горела злость - осмысленная, почти человеческая.
Всадник ухмыльнулся, обнажив заострённые, будто обточенные зубы, и произнёс:
- Ты нашла его, девочка... Не убивай, он нам нужен.
Тёмно-красные губы на пергаментно-бледном лице всадника раздвинулись. Изо рта быстро высунулся и спрятался обратно длинный и тонкий язык с раздвоенным кончиком. Он будто лизнул им воздух.
Парень обернулся к нам, бросил обречённый взгляд сначала на девушку, потом на меня. Его глаза округлились, взгляд заметался по комнате, ища пути для бегства. И в этот момент всадник поднял руку с кнутом. Я услышал что-то вроде электрического потрескивания, как у маленького трансформатора перед тем, как его поджарит чрезмерное напряжение.
Удар был резким, как бросок кобры, и сопровождался всплеском голубого света. Когда кнут коснулся спины бедняги, то черты его лица стали прозрачными - в какой-то миг я смутно разглядел под ними череп, сквозь кожу рук тоже просвечивали кости. Парень дёрнулся, выронил из сведённых судорогой пальцев револьвер и безмолвно рухнул наземь, словно сражённый дубиной.
Треск стих. Ненадолго воцарилась тишина.
- Забирай его, - распорядился всадник, снова показав свои ужасные зубы и раздвоенный язык. О чём-то подумал и добавил: - Девчонка где-то здесь тоже прячется, но без него никуда от нас не денется. Сама придёт.
Химера как будто понимала каждое слово хозяина. Она приблизилась к парню, схватила его зубами за одежду, развернулась и поволокла к выходу. Сильная тварь. И ловкая.
- Эй, ведь ты меня слышишь, детка? Я буду тебя ждать! - воскликнул всадник.
Его кроваво-красный рот растянулся в широкой улыбке маньяка. Бегающие по сторонам глаза вдруг остановились, он поднёс два кончика пальцев свободной руки к губам и послал воздушный поцелуй, после чего всё с той же чужеродной грацией взобрался на необычного скакуна.
Конь мотнул металлической головой, из его ноздрей вырвался пар, турбины вновь зажглись красноватым свечением, пришли в движение и загудели. По полу прокатилась мелкая дрожь. Поднявшись с наездником в воздух, он круто развернулся и метнулся в открытую дверь, оставив за собой большой хвост пыли. Вскоре гул стих.
За дверью снова ярко вспыхнул и погас свет.
Интересно, почему они не проверили каждый угол помещения? Ведь могли... Наверняка бы наткнулись на нас.
Стряхнув с себя приступ страха, сковывавший не только мои мышцы, но и мысли, я облегчённо выдохнул и немного расслабился. Ненадолго.
Я услышал всхлип и посмотрел на девушку. Судя по её набухшим от слёз глазам, её разум блуждал в каком-то ином, только ей доступном мире. Она пыталась бороться с этим, но без толку. И вскоре заплакала.
- Теперь мы в безопасности, - бодро, насколько получилось, сказал я. - Не плачь.
Девушка меня точно не слышала и совсем разрыдалась. Что ж, пожалуй, ей стоит избавиться от слёз, чтобы успокоиться. Женщинам это помогает. Некоторые даже получают удовольствие.
Я поднял с пола оружие очкарика. Револьвер сорок пятого калибра, давно не чищенный, в рыжих пятнах. Нашёл нужную защёлку, которая открывала барабан. Он был заряжен, но только три каморы из шести. Пойдёт. Лучше, чем ничего. Пользы даже от ржавого ствола реально будет побольше, чем от закопчённой кочерги.
Я подошёл к девушке.
- Слушай, давай уже успокаиваться. - Моя ладонь, лёгшая ей на плечо, словно пробила девушку электрическим током. - Чего так убиваться по очкарику? Сдался тебе этот Гарри Поттер на минималках. Я не знаю, что у вас тут творится, но тебе точно будет лучше без него. Он же психованный.
- Этот очкарик, - всхлипнула девушка и бросила на меня гневный взгляд, - мой сводный брат. И зовут его Тютю.
- Как?.. - услышав имя, я едва выдержал, чтобы не фыркнуть от смеха.
- Тютю, - повторила девушка. У неё дрожали губы.
- О'кей. А тебя-то как зовут?
- Я - Даффа.
Ага. Имя не наше, не славянское, но более благозвучное, чем у очкарика. Скуластая, веки не нависают, черты лица чёткие и симметричные. И форма головы очень правильная. На еврейку не похожа. Армянка? Нет, нос у неё аккуратный. Или арабка? Тоже не факт. У тех не только волосы чёрные и длинные, но и тёмные, влажные глаза. У этой же девчонки была короткая и дерзкая стрижка, по-мальчишески задорная, а глаза большие, жгучие и пронзительные, как два изумруда. Интересно, откуда она? Говор вроде как питерский, но с едва уловимым акцентом.
- Меня зовут Максим, живу в Москве, - представился я и поинтересовался: - А ты откуда? Хорошо знаешь русский. Иностранка? Учишься у нас?
Сейчас мне стоило разговорить её, отвлечь, чтобы перестала плакать. Не переношу слёзы и сопли, особенно женские. А вот заводить беседу в негативном ключе о её братце дальше не стоит, будет себе дороже. Очкарик конкретно влип. Время для шуток неподходящее.
Девушка промолчала.
- Шаверму будешь? - с серьёзным видом спросил я.
Она недоумённо подняла на меня глаза:
- Чего?..
"Ясно. Диалектизм не прокатил. Про куру и гречу спрашивать не буду. Топаем дальше".
- Ты меня что, не понимаешь? - задал ей следующий вопрос.
Мой метод начал работать.
- Я не знаю твой язык, - ответила девушка, перестав плакать и утирая рукавом слёзы. - Это ты многого пока ещё не понимаешь. Каждый, кто сюда попадает, слышит друг друга так, как он привык слышать, за исключением отдельных слов. Каждый видит то, что хочет и может видеть. Это Вокзал делает с нами, направляя свои энергетические потоки. Он живой.
- Слушай, я в Бога верю, но без фанатизма. И знаю, что деньги не растут на деревьях, а детей не находят среди кочанов капусты и их не приносят дикие птицы со здоровенным клювом. Но вот всякую мистическую хрень не очень воспринимаю. Хотя сегодня насмотрелся на неё вдоволь...
- А покороче можно? - перебила меня девушка.
- О чём ты, блин?!
- Чтобы это увидеть, - она сделала акцент на слове "это", - ты можешь выйти наружу и прочитать название станции, а потом повернуть голову и посмотреть на ту же надпись уже боковым зрением, не концентрируясь на ней. Тогда ты поймешь. Да что там говорить, здесь любая надпись будет такой. Для всех.
- Ладно, проверю. А что у твоего брата с лицом? Он чем-то болен?
Девушка вздохнула и снова чуть не заплакала.
- Да. Это Корень его заразил. Я подмешивала брату в еду белладонну, она замедляет распространение порчи в организме. Трансформация замедляется. В том мире творится такое, что ты и представить не можешь. Никто не знает, что в нём настоящее, а что нет. Там все краски стёрлись, звуки умерли, а время идёт иначе. Мы с Тютю уже второй месяц не можем из него выбраться.
- Корень?.. В том мире? Параллельном, что ли?
- Ты что, первый день на Вокзале?
- Первую ночь, - уточнил я. - И мне её достаточно для того, чтобы понять о творящейся здесь чертовщине. Скажи, это всё не розыгрыш? Мне очень хочется набить морду тому, кто это всё придумал.
- Что придумал? - озадаченно спросила девушка.
- Подставу эту, блин! Пранк!
Я снова огляделся, но поблёскивающих глазков скрытых видеокамер нигде не заметил.
- Ясно, - девушка посмотрела на меня как-то иначе, даже с долей сочувствия. - Новичок, значит. Не можешь поверить в очевидное. Ничего, когда здесь взойдёт солнце, ты всё поймешь.
- Я верю в то, что увидел настоящую химеру и этого жуткого чувака с корнями вместо ног.
- Это ты крыс убрал?
- Да. Это антисанитария. Они страшно воняли.
- Зря. Если б ты этого не сделал, то Полуночник не обнаружил бы моего брата. Дохлые крысы сбивают нюх у Переделанных.
- Погоди, у кого?
- Переделанный - это существо, с которым Полуночник охотится на Странников, - пояснила девушка. - Ты одну из этих тварей сейчас назвал химерой. Раньше они были обычными людьми, но их изменили в лаборатории. Раз ты попал на Вокзал, значит, и ты теперь один из нас.
- Странник?
Девушка кивнула.
- Почему именно я?
Она пожала плечами и, наморщив нос, поинтересовалась:
- Чем от тебя так ужасно разит?
- Бензином, - ответил я, снимая и показывая ей вязаную шапку. - А что?
- Я не знаю, что это. В моём мире нет бензина, да и в тех, где я уже побывала, тоже. Переделанный поэтому тебя и не учуял, а Полуночник не увидел потому, что за твоей спиной был огонь печи. Он их сильно слепит, как и других ночных тварей. Теперь всё понятно. Ведь круг ты не дочертил. Всё могло быть хуже.
"В твоём мире и в тех, где ты уже побывала?" - мысленно откликнулся я и вслух поинтересовался:
- А что у вас вместо бензина? Каким топливом пользуетесь? Или на лошадях до сих пор скачете?
- У нас гонят топливо из пшеницы, - ответила она.
- На самогоне ездите, понятно... Но здесь, на этом грёбаном Вокзале, я видел лампы, керосином заправленные. Как ты это объяснишь?
- Керосин?..
- Да. Он горит, если его поджечь.
- Это никакой не керосин. Если он там когда-то и был, то сейчас его там давно уже нет. Долго объяснять.
- Магия?
Девушка поднялась с пола.
- Максим... - начала она, словно пробуя моё имя. - Ты везучий. Помоги мне спасти брата. Мы в долгу не останемся. У нас есть товар, за который любому Крылуну можно заломить конскую цену.
Я не стал спрашивать, кто или что такое "крылун", слишком много новых слов на сегодня. Должно быть, местный ростовщик, скупщик краденого или что-то вроде того.
- Его будто молнией ударило. Думаешь, он ещё жив после такого?
- Если дверь до сих пор открыта, то да, - не очень уверенно сказала девушка. Даже в тусклом свете лампы было заметно, что с её лица исчезли все краски. - Ты ведь слышал слова Полуночника. Они оставят его в живых. Им нужна я.
- Для чего?
- Долго объяснять, - ушла от ответа она.
Разговор забуксовал.
Что ж, я тоже мастер уходить не только от ответов, но и от ответственности перед женщинами, а уж тем более не тот, кто вцепился в титьку и ждёт приказаний. И не щедр на опрометчивые обещания. Люблю брать командование на себя. Поэтому ответил девушке, не кривя душой:
- Извини, Даффа, но я останусь. А на рассвете буду искать отсюда выход.
- Но ведь это ты виноват в том, что Переделанный учуял моего брата.
- Поправочка! Здесь было относительно тихо и спокойно. Пока не появились вы. И химера с этим ходячим пеньком в шляпе пришли вслед за вами. Я вообще-то уже спал.
Девушка сникла, помолчала недолго, а потом произнесла:
- Ты сам отсюда не выберешься, Максим. Вокзал не выпустит.
Лицо при этом у неё сделалось каменным, ничего не прочитаешь.
Я невольно напрягся, но ответил с достоинством:
- Значит - не судьба.
- Отдай мне оружие брата, - резко, но без злости, сказала девушка. - Оно тебе не принадлежит.
- Нет. Это трофей. Не люблю, когда в меня целятся. - Хотел добавить "всякие грёбаные очкарики", но сдержался. - И тебе туда, куда ты собралась, ходить не советую. Утром вместе поищем выход.
Девушка посмотрела на меня. Упрямый взгляд ребёнка, которого трудно переубедить. Затем её глаза вспыхнули - и погасли. Она опустила голову, развернулась и направилась к выходу. У двери задержалась.
- Когда будешь понимать, что тут происходит, - не оглядываясь, произнесла она, - сам откроешь нужную дверь.
Девушка вышла.
Я молчал.
Глупая девчонка! О чём она только думает? Я ласточкой прыгать с моста ради её братца точно не буду. А изображать парня с золотым сердцем тоже не могу.
Да, поступил нехорошо.
Да, не по-мужски.
Пусть я сто раз не прав, но... Аморального ничего в моих действиях не было. Хватит совершать беспечные поступки. Кто она мне? Никто. Да мне по колено на то, что она обо мне думает. В чём-то врёт девка. Точно врёт. Чувствовался во всём этом какой-то подвох. Сделал ли я сейчас верный ход? Время покажет.
Тьма за дверью опять ненадолго озарилась ярким светом.
Я остался один, немного перевёл дух и осмыслил произошедшее.
У меня было стойкое ощущение, что события этой ночи ещё не закончились.
Так... Сделаем-ка вот что.
Глава тринадцатая
"Столяр Иваныч" и его необычные двери
А теперь настал тот момент, когда я действительно поверил в магию, отбросив последние сомнения...
***
Самая-самая экзотическая разновидность дверей, ранее попадавшаяся мне, - это шпонированная полосатым зебрано, древесину которого чаще использовали во внутренней отделке "мерседесов". Но чего только в жизни не бывает.
Эти двери оказались непростыми, совершенно иными, не теми, какие мы привыкли видеть. Они, несомненно, были из дерева, но чудовищно изменены манипуляциями с какой-то магией.
Я с живым интересом рассматривал их.
Все три двери обладали поистине грубыми, точно каменными физиономиями. Да-да, на их поверхностях, как на медной чеканке, выступали квадратные человеческие лица, мимика которых находилась в блаженном ступоре.
Воздух здесь был выморожен, по стенам осели белые щётки инея, а двери окаймлял обильно и вольготно разросшийся мох, теплящийся зеленоватым инфернальным светом.
Я осторожно подошёл к одной из дверей, крайней слева. Пол возле неё тотчас покрылся ледяной коркой, подступившей к моим ногам.
Ну и рожа! Губы у выпуклой физиономии были тяжёлые, плотные, как каменная кладка, желваки вздувшиеся, а большой мясистый нос - картошкой. Кто сделал из двери это уродство?
Я подсветил фонариком, присмотрелся и заметил на поверхности двери выжженное клеймо мастера, причём довольно красивыми витиеватыми буквами: "Столяр Иваныч". Ага, значит, отечественный производитель.
- И долго ты будешь раздумывать? - не очень приветливо произнесла дверь густым шаляпинским басом. И резко открыла сразу оба выпуклых глаза.
Я в ужасе шарахнулся назад, но получилось это у меня неуклюже, будто что-то мешало быстро передвигаться. И чуть не поскользнулся.
- Ещё один бродяга к нам пожаловал, - произнесла бархатным голосом другая дверь, морщась и косясь на меня правым глазом. - Пешка ещё не дошла до конца доски. Путь её будет долог.
- Странник, а похож на подзаборника... - поддакнула первая дверь.
Третья дверь молчала. И я бы не удивился, если б она заговорила фальцетом.
Испачканная одежда делала меня похожим не то на бомжа, не то на заурядное пугало. Но почему это их заботит? У самих-то и рты пустые, как у людей, растерявших зубы от спиртного.
Я покачал головой.
Одно дело химеры и древоногий всадник... это всего лишь создания из других измерений. Вероятно. Но говорящие двери...
- Чтоб вас... - пробормотал я, мысленно вознеся в двух словах молитву Всевышнему.
Первая дверь разразилась гомерическим хохотом. Вторая лишь криво ухмыльнулась. Третья продолжала молчать.
Здесь было холодно и неуютно. Я чувствовал, что каждую секунду теряю энергию. Да и воздуха не хватало.
Пора переходить к делу.
- Погодите! - быстро сказал я. - У меня мало опыта. Что я должен делать?
- Ёлы-палы, - сердито произнесла вторая дверь. - Он ещё и спрашивает.
Первая дверь поддержала:
- Катись колбаской по Малой Спасской, человек, пока мы добрые.
Расхрабрились. Какой же я дуралей! Их нельзя бояться. Они проверяют меня. Пустобрёхи! С ними надо действовать увереннее.
Медленно - пространство вокруг почему-то сопротивлялось резким движениям - я подошёл к первой двери и попытался её открыть. Ничего не вышло.
- Чего, блицкриг не задался? - издевательски сказала дверь. Мох вокруг неё беспокойно зашевелился и начал разрастаться.
"Вот же сволочи! Откуда-то и слова все эти знают..."
Я провернул ручку и что есть мочи потянул на себя, но дверь будто плевать хотела на мои усилия - не поддалась.
- Силён, братец, силён... - произнесла она с довольным видом и зевнула. - Тебе бы ещё каши гречневой и котлету по-киевски съесть.
- Плохо-то как... - язвительно пробормотала вторая дверь. - Давай ещё, парень. Ты ногой о стену упрись и тяни обеими руками.
- Не учи учёного, - злобно ответил я. Подсказки их были больше похожи на оплеухи.
Подойдя ко второй двери, я сделал так, как та посоветовала, но тоже ничего не вышло. Медная ручка едва не примёрзла к рукам. Температура здесь была намного ниже нуля, у меня изо рта пошёл пар.
- Сгруппируйся, - присовокупила совет первая дверь.
"Что, заперлись, черти?"
- Открывайся, а то я сейчас тебе все филёнки повыбиваю! - пригрозил я.
Обе двери ехидно рассмеялись и заговорщически подмигнули друг дружке.
- Да хва-атит изде-еваться над ним, старые пе-еречницы, - вдруг раздражённо заговорила третья дверь, начиная тянуть гласные, как человек после перенесённого инсульта. - Я мо-огу быть о-открыта. По-одойди.
- Ути-пуси! - ответила ей вторая дверь. - Решила помочь мальцу?
Я чуток опешил. Стоп! Методы известные. В памяти всплыл эпизод из какого-то фильма, где устраивали подобную психологическую обработку подозреваемому, чтобы тот начал говорить и во всем чистосердечно признался. Они что, играют в хорошего и плохого полицейского? Офигели?! Сейчас мы поиграем в мою версию.
- Все двери не мо-огут быть одновреме-е-енно закрыты, че-еловек, - поведала третья дверь. Её глаза, полные смертельной тоски, смотрели прямо на меня.
Странно, теперь у меня не было сомнений, что она говорит искренне. Возражений не было. Первая дверь промолчала, вторая лишь насупилась и едко произнесла:
- Карга трухлявая...
Однако я им не верил до конца. В них чувствовалось какое-то потустороннее зло. Похоже, этот сплочённый коллектив играл спектакль, а их противоречия - вовсе не простая декорация. Они всё равно сделают всё по-своему. Третья дверь мне тоже показалась подозрительной. Слишком уж деланная её любезность. Какая-нибудь подстава чистой воды. Ладно, чёрт с ней.
Я подошёл к третьей двери и попытался рывком распахнуть её. Опять ничего не вышло. Странно, от неё не тянуло холодом, он не обвивался вокруг меня. Наоборот - шло живительное тепло. Ага, тут как в детской игре - "горячо-холодно".
- Не так, че-еловек, не так... - жеманно ответила дверь.
Она начала что-то жевать, в уголках её губ появилась белая слюна и потекла вниз, как капли майонеза. Спустя несколько секунд она выплюнула на пол два кубика с нумерованными гранями, чёрный и белый.
- Выбросишь дубль из ше-естёрок с трёх по-опыток - за-айдёшь, - сказала она. - Про-оиграешь - на-авсегда тут за-а-астрянешь.
Игра в кости - это не загадки мудрёные отгадывать, чего уж проще. Но тут важны прихоти фортуны. Были другие предложения? Нет. Однако если вся моя оставшаяся жизнь пройдёт здесь, это будет слишком грустно. Играть или не играть? Тот ещё вопрос. Эх, будь что будет!
- Ты не кости бро-осаешь, а тя-янешь жребий, - будто прочитав мои мысли, сказала дверь.
Я нагнулся, поднял кубики, потряс их в ладонях, дыша ровно и очень медленно, и бросил кости. Они рассыпчато застучали по полу.
Неудача. Выпали "пятёрка" и "тройка".
Двери гаденько рассмеялись. Одна аж прихрюкнула.
Я бросил кости снова и мысленно взмолился: "Ну же, давай, давай!"
Опять не свезло. Даже ни одного дубля.
Да уж, три попытки - это не херова туча возможностей. Ничего, мой лимит удачи ещё не исчерпан.
Я сложил кубики в сомкнутые ладони и мысленно проиграл, как их брошу, как они упадут на пол, показав две "шестёрки". Затем дунул на них, словно заговаривая на удачу, потряс и бросил.
Казалось, прошла целая вечность.
Оба кубика упали нужным номером кверху.
Я сделал это! Да! Да!
Две "шестёрки". Дубль!
"Что ж, похоже, ваша рыбка сорвалась с крючка", - мстительно подумал я.
- Ты по-обедил... - угрюмо произнесла третья дверь и поджала губы. Она уставилась в одну точку и начала пускать тягучие слюни, но теперь они были чёрными, как дёготь. Две её подруги учтиво молчали, ядом плеваться им расхотелось.
Я опять подошёл к двери. Открылась она легко, несмотря на крупные габариты, говорившие о её тяжести.
На пару секунд ослеп - прямо в глаза ударил невыносимо яркий свет, заставивший меня зажмуриться. Сердце забилось как сумасшедшее. В нос саданул вонючий дым - пахло палёной костью, будто сверло бормашины крошило чей-то зуб.
Вспышка была недолгой. Когда я открыл глаза, в дверном проёме клубился непроницаемый серый туман.
Портал! А что же ещё могло быть?
Я ощутил комок в горле, а желудок сжался при мысли о том, что меня там может ждать. Размышлял над выбором, наверное, целых десять секунд. Туманная дымка за дверью хаотично двигалась, как когти, готовые схватить и рвать, рвать... рвать.
Куда вели эти двери? К жизни или в могилу? Мне не хотелось видеть того, что находится за ними. Обычно в таких местах людей убивает или какое-нибудь чудовище, или собственная глупость.
Идите вы к чёрту с вашими порталами!
Я медленно выдохнул, закрыл дверь, отошёл от неё и произнёс:
- Не сегодня.
- Сдрейфил! Трус! - по очереди отозвались двери.
Дверь, которую я закрыл, лишь прорычала, как разозлённая собака. Похоже, я разрушил её планы и тем самым посрамил перед подругами.
Что ж, хоть одна дверь оказалась услужливой. Но я умудрился с ней поссориться.
Немного постояв, я решил вернуться к тёплой печи и там встретить утро.
Двери за моей спиной продолжили болтать, как будто не фразами обменивались, а мячик перебрасывали. У них началась очередная вспышка дурного настроения. Ноги сами понесли меня к лавочке у буржуйки, где я свернулся калачиком. Недолго понаблюдал из-под полуопущенных век за огнём и не заметил, как уснул.
Продолжение следует...
|