Жил да был несчастный грешник на платформе неизвестной,
В шапке старой, в шубе тесной, сшитой тысячей заплат.
Век голодный и бездомный, он сидел в вагоне тёмном,
Без надежды, без резона продолжал чего-то ждать.
За окном - снега бездонны, и колёса всё стучат -
Отбивают страшный такт.

Он не помнил, где садился, он не помнил, как забылся,
В сон голодный провалился без надежды устоять.
Ночь вокруг была без края, с неба снег летел, не тая, 
Сон глубокий предвещая - тот, что смертью должен стать.
Словно сверху кто-то, зная - час настал, сломал печать,
И настало время спать.

Он опять поспал немножко и опять взглянул в окошко -
Сыпал снег мертвящей крошкой, ледяной разверзся ад.
- Это что за остановка? Бологое иль Поповка?
Он зовёт в надежде робкой, а с платформы говорят -
Голоса из мрака ночи в похоронный бьют набат:
- Это город Ленинград.

Ночь кругом стояла чёрной, мёртвой, стылой, непокорной.
Дверь открыл он на платформу - и в лицо пороша бьёт.
Этот поезд не катился - это ветер в стёкла бился,
Звук обманчиво всё длился, только поезд не идёт.
На платформу он спустился, сделал первый шаг вперёд
В белый снег и серый лёд.

Ни шагов за старым сквером, ни огня под вечно серым
Небом - всё заносит снегом, чтоб покров последний ткать.
Он пошёл туда, где ветер гнал позёмку по проспекту -
Белым саваном одеты, трупы стылые лежат.
Но уста, что смерть сковала, неумолчные, твердят:
- Это город Ленинград.

Он закрыл руками уши. Но от этого - лишь хуже:
Голоса ползли наружу через улиц тёмный хлад,
По промёрзшим коридорам - и казалось, будто город
Сам себе шептал, сам спорил с голосами, что звучат
Только в памяти умерших - тех, кто не придут назад:
- Это город Ленинград!

Этот город - как могила, здесь любая жизнь застыла,
Даже в вечности нет силы круг мертвецкий разорвать.
Под туманными тенями будет так с тобой и с нами - 
Изойдём из жизни сами, в мертвецов земле лежать.
И, хоть смертны мы - и в смерти будем вечно повторять:
- Это город Ленинград...