|
|
||
Утро. Обжариваю два кусочка батона в яйце и смотрю старый телевизионный «Огонёк». Лариса Мондрус! Странное имя, ни о чём не напоминает. За столиком Юрий Гагарин. Снимает поющую Ларису Мондрус на маленькую камеру. — Тебя ждёт звезда! — поёт Лариса Мондрус. Глаза подведены толстой линией. Брови выделены. Так принято в шестидесятые. Принимает мягкие, лиричные позы. Мечтательно глядит вверх, туда, где звезда. После песни подходит космонавт Евгений Леонов, шутливо реагирует: — Лариса, звёзды — это слишком далеко! С милой улыбкой Лариса Мондрус приступает ко второй песне — про Луну. Это ближе. Лиричность нарастает. Склеивает номера артистов пантомимами Енгибаров. Квартет «Аккорд» поёт о пингвинах, они впервые увидели людей и чистят льдины, танцуя старинный вальс. «Льдины — пингвины». Логично. Два чечёточника. Они как бы чистильщики обуви. У нас их не бывает, так что это — мягкий, отчасти шутливый намёк на заграницу. Заграница — это шикарно. Стучат башмаки. Эдуард Хиль с песней Баснера. Чёрно-белое размытое изображение. Не стоит жарить кусочки батона дольше, чем надо. Стоит ли смотреть «Огонёк» шестидесятых в двадцать первом веке? Пока хлеб жарится, можно и посмотреть. Купил триста килограмм перманганата калия, расфасовал, развёз по аптекам, получил маржу, пошёл в «Торговые ряды» со сладкой мыслью заняться оголтелым, бескомпромиссным шопингом, и на уровне второго этажа внезапно понял, что все шопинговые желания исподволь атрофировались, как же так, ну что уж теперь, спустился в подвальный супермаркет, задумчиво взял упаковку орешков и пористый белый шоколад, на выходе, у самооткрывающихся стеклянных дверей, выбросил и то, и другое в урну и пошёл на остановку троллейбуса. Дождь: крап-крап. Неуютно. Под навесом остановки кропотливые и мелочные пьянчужки дотошно перетирают молекулу междоусобного застарелого вздора. Мондрус. Вот тебе и Мондрус! Обед. Тщательно перемешать вчерашний настоявшийся борщ с сегодняшними новостями. Добавить две ложки сметаны и пол-луковицы репчатого. Жена обедает на работе. — Любовь не исчезает, она переходит в какие-то другие категории, — так говорил мой старый друг, однокурсник; двадцать лет не видел его. Правота его бесспорна. Какие-то другие категории. Они, конечно, существуют. Жена обедает на работе. Звонит Автандилыч. — Не забыл? — спрашивает он. — Не забыл! — отвечаю. — Пора ехать! — голос Автандилыча бодр, учитывая недавний инсульт. — Выдвигайся ко мне в центр! — Ехать — так ехать! — бодрюсь я в ответ. Автандилыч любит непонятные, сложные слова, даром что грузин. Что значит «выдвигайся»? Это значит, пора в гараж, за машиной. Дело в том, что забор вокруг садового товарищества обветшал. Весной это особенно заметно. Автандилыч, выпускник лесотехнического вуза, в прошлом владелец лесопилки на 37 километре. В России живёт лет сорок. Инсульт срубил его пару лет назад за рулём. Машина вдребезги, сам в больнице. Начал ходить с палочкой, машину сдал за бесценок в утиль, лесопилку продал другу-грузину. По праздникам на его участке собираются грузины. Вино, шашлыки, грузинские песни. Лет десять назад Автандилыч застрелил где-то тут сову. За это я его недолюбливаю. Вряд ли инсульт — следствие моих проклятий за сову. И тем не менее... Позавчера Автандилыч позвонил новому владельцу лесопилки Ираклию. Договорились о восьми кубах горбыля. Хоть тресни, а забор пора чинить. И вот я на машине у его подъезда. Автандилыч с трудом втискивается на заднее сиденье. Пасмурно. Градусов семь. Порывистый сильный ветер. Но дождя больше нет. И на том спасибо. Ветхое высокое здание лесопилки. Внутри жужжит пила. Тут же под навесом — штабеля досок и горбыля. — Ладно, Ираклий не обманет. Но на погрузке — сам понимаешь, урки! Владимирыч, ты проследи, чтобы они плохие доски в сторону отбрасывали, хорошо? — Хорошо, хорошо! На мобилу Автандилычу звонит хозяин лесопилки Ираклий. Непонятные, приятные звуки грузинского языка. К навесу медленно подходит человек. Синий стёганый узбекский халат и резиновые сапоги в серой засохшей грязи. — Аслан, — говорит Автандилыч, — где горбыль брать будем? Тебе Ираклий звонил? — Звонил, — кивает Аслан. Круглое узбекское лицо. Усы подковой. Толстые узбекские губы. Меланхолия в глазах. — Брат, нам на погрузку дай людей, да? — просит Автандилыч. — Не могу, вот один есть, — отвечает Аслан. — Брат, ты что, смеёшься, у нас десять кубов, какой, слушай, один? Давай, поставь людей на погрузку, брат! — Ладно, — говорит Аслан и удаляется в сторону хоздвора. За забором видны четыре грузовых Камаза, два трактора и бульдозер. Не спеша появляются высокие тощие фигуры работников. Водитель сдал Камаз задом, открыл борт. — Сколько будете брать? — спрашивает Аслан. — Восемь кубов. — Говорили, десять? — Восемь. — Ну хорошо, твоё слово. — И что-то по-узбекски своим. Порывы ветра взметают с горбыля опилки и кидают в лицо. Работники — в голубеньких очках для бассейна, плотно прилегающих к лицу. Теперь ясно, почему. — Эту — в сторону! — кричу. Молча откидывают. — И эту. Эту тоже! Горбыль плохой, неровный, сучковатый. Парни время от времени забрасывают в кузов некондицию. — Эту выкидывай назад! — кричу им. Выкидывают. Опилки забивают глаза. Пока протираю, узбеки несколько плохих закидывают. — Э, брат! Это бумага, а не горбыль! Что ты кладёшь! — Автандилыч подошёл с Асланом. — Убирай эту! — В кубе сто досок, — говорит Аслан. — Значит, восемьсот будет. Один ряд — четыреста, потом другой, ещё четыреста. — Брат, сейчас звонил Ираклий, сказал, сто досок сверху мне дарит бесплатно! Перезвони ему. Аслан отходит, вынимает сотовый. Из дальнего угла навеса к нему бредут три барана и густым тенором кричат: — Бээээ! Аслан оттаскивает главного барана обратно, двое других уходят следом. Работники по очереди отдыхают; то один, то другой, не переставая грузить, вдруг запевает весёлые узбекские песни. — Ты покажи дорогу, водитель новый, — говорил Аслан, берёт деньги, даёт накладные и уходит с работниками на хоздвор. Камаз при выезде провалился в трясину. Узбеки бегают вокруг и кричат. Я залез в свою машину и стараюсь согреться. Подогнали второй Камаз, дёрнули, трос оборвался. Часа полтора обкапывали Камаз совковыми лопатами. За это время я согрелся. В сад, несмотря на объявление, никто на разгрузку не пришёл. На одном из участков пьют пиво пятеро парней. Подошли, попросили на пиво по сотне на рыло, сгрузили, получили деньги, ушли в магазин. Вместо пива вернулись с водкой. Горбыль возле сторожки складирован грамотно, с поперечными перемычками. Накрыт прошлогодним, местами коричневым полиэтиленом с теплиц. Водитель-узбек долго слушал, как ехать назад, махнул рукой, сел в Камаз и уехал. Закат иссяк. |
|