|
* * *
Милосердием вечер.
Тонко пахнет весной.
Ожидание встречи
вместо встречи самой.
Шевеление веток.
Облака, ветерок.
Мельтешение света
сверху, как сквозь платок.
Чёток, вовсе не смутен
древний ворох планет.
Понимание сути
в том, что сути-то нет.
19.2.15.
* * *
От пирожков не продохнуть,
и от бутиков пахнет тиной.
Залив вечерней скарлатиной.
Отправил Солнце в вечный путь
прожектор, яркий, как карбид.
Кого здесь золушкой назначат?
За мной, шершавый и щенячий,
прибой всё шире шелестит.
Разнузданней гул голосов
текиловою канонадой,
и на часы уже не надо
поглядывать, как на засов.
23.2.15.
* * *
Родился, и держишь удар,
расквашенной лыбишься харей,
и думаешь, мол, Занзибар,
уж там-то, где дальние дали...
А там тоже держит удар
с разбитою харей парнишка.
И думает, что Салехард,
должно, напрягает не слишком.
Быть может, я что-то забыл,
но общий итог в целом ясен:
не ослабевает наш пыл,
друг друга извечно дубасим.
15.3.15.
* * *
Пролетая у мочки уха,
зуммерит комар, не боится,
вниз башкой по филёнке муха
шестилапит навроде икса.
Взмахи бабочки так укромны,
связно-женственны и вуальны,
что застыл муравьишка скромный,
поражённый ей нереально.
«Погоди, отрастут вот крылья, —
он мечтает меж двух былинок, —
мы с тобой полетаем с пылью,
все в лучах: ты — княжна, я — инок».
И жуки, и пчёлы вдобавок —
всё летит бесконечной лентой.
Я, бескрылый кривой огарок,
между ними торчу зачем-то.
15.3.15.
* * *
Ночные посиделки с чашкой кофе,
пытливый глаз ночного фонаря.
Затишья миги есть и в катастрофе,
а в безнадёге — веры якоря.
Я слышу в странном, хаотичном ритме
лай отчего-то всё не спящих псов.
Надеюсь, от щедрот мне ночь отсыплет
на быстрый сон хотя бы пять часов.
16.3.15.
* * *
Весенний снеговик
Я не знал, что придёт весна.
Как я стыл, как летал снежок!
Я светился весь, как блесна,
как мороженого рожок.
Знать ли вам, как приятно в ночь,
в минус двадцать, столбом стоять?
Теплокровным понять невмочь
эту вымороженную стать.
Кто лепил меня, помню я:
они бегали, гогот, крик.
У беседки я, и скамья —
первый взгляд мой, когда возник.
Когда всунули угольки,
и сказали, что, мол, глаза,
и морковку, сперва ни зги
не видал. А потом — звезда,
а потом ночами, в мороз
одиноко стоя, постиг:
мироздание — и вопрос,
и ответ. Ну а вечность — миг.
А теперь вот пришла весна,
ноздреват мой снег, будто сыр.
Где морозная тишина?
Разлезается мой цилиндр.
17.3.15.
* * *
Анатолию Гаврилову
Подымается ветер,
волны вместо воды.
Разрывается свитер,
видно, старый, вот и...
Анатолий спокоен:
«Ночь, фейсбук, водка, твист».
Написал он такое,
ибо минималист.
Лайки взглядом изъездив,
по табак в магазин.
Словно Будда, в подъезде
возлежит Валентин.
Что от градуса можно
забалдеть, знал и вождь.
Обойти осторожно,
и на воздух, под дождь.
Купит «Яву» — и снова
он онлайн, ты смотри!
будет два добрых слова,
а быть может, и три.
28.3.15.
* * *
Птицы летают криво,
а люди идут прямо,
прямо идут к обрыву,
или копают ямы.
Много у них дела,
некогда отвлекаться,
покуда не вскрикнет тело:
«Глядите! Лечу, братцы!..»
И оглядит, обмирая,
всё, что внизу: как мало!
И кончишься, понимая:
это душа кричала.
3.4.15.
* * *
И в музыке, и на бульваре
стоящий там на постаменте,
Чайковский — самый лучший парень,
о нём пишу я здесь в каменте.
Вчера вот слушал я, и Рихтер,
а, может, и Плетнёв, не помню,
всласть нотами отсибаритил
души моей каменоломню.
28.5.15.
* * *
Когда я суетился больше?
Ловя ли муху с комаром?
Спеша успеть?
Ты помнишь эти таракании бега...
Хитин от номера никак не ототру.
Крестовая отвёртка бытия
Ещё немало вкрутит в череп саморезов понимания.
Дезоксирибонуклеаза в каждой клетке,
тавро хозяина,
измерившего мой всякий фортель
ещё до времени Большого Взрыва.
Вернее, не измерившего —
придумавшего любой мой фортель.
А сколькие из них мне в голову за жизнь всю не придут!
Сидят за кофе и молчат четыре друга,
Аденозин, Тимин, Гуанин и Урацил,
и мой чертёж, и прочих миллиардов
в кармашке их нагрудном для часов.
На всякий случай...
А впрочем, просто так.
7.6.15.
* * *
Размножились на мониторе
товарные лики красавиц.
Что ни случилось бы с нами,
нерассказанных нету историй.
Демократия оказалась
похожей на групповую поруку.
Хочешь поднять руку —
уламывай каждый палец.
Человек оказался слаб и глуп,
надо переоценивать всё.
Бесконечность — это кольцо,
и не наше дело, чей она пуп.
13.6.15.
* * *
Как славно покататься было!
При ярком солнце весело по кочкам
прыгал тарантас...
...Ездок полночный,
прискучивший поездкой хитроумной
сквозь три сосны,
кричит в пространство, запахнув тулуп:
— Домой, домой!
Уже ни сосен, ни дороги, ни возницы с тарантасом,
|