|
Разорванная обезьяна, которую видел Милькичёв
и обозвал мартышкой,
терпеливо сидит, никому не нужна.
Представим, что мы у камина.
Потрескивают дрова.
Никуда не спешим, размышляем.
Многое о человеке нельзя рассказать.
Никто не поймёт.
Может, оттого, что рассказано плохо?
Представим идеальный рассказ.
Нужен идеальный слушатель.
Потрескивают дрова.
Поворошить кочергой.
Ладно, Бог идеальный слушатель.
А интересно ли Ему всё это?
Нужна ли Ему большая буква?
Мне интересно потому, что я ограничен.
Разуму безграничному это не может быть интересно.
Тогда ему не интересно ничего.
А если Гегель прав, то и я — одна из мыслей Бога.
Всё, что происходит, — это процесс его мышления,
и ему интересно всё, что происходит.
Приятно быть мыслью Бога,
пусть даже и на смешную тему.
Дрова догорели.
Стало холодно и темно.
16.5.3.
|
|