|
* * *
Вот и окончился век.
Еле видимый человек
глядит из окна в доме напротив.
Между домами лежит снег.
Начался новый век.
На улице молодой смех,
мороз и тьма,
снег.
Кончился старый год.
И этот уйдёт, и другой придёт,
а между домами вот так же будет
лежать снег. Полутёмный свод
крыши перестроенного особняка
не протекает наверняка.
Подъезжают джипы. Будет веселье.
Дальше — одетая в лёд река.
Церковь Покрова на Нерли — мой тыл,
но как там всё, я давно забыл.
Вчера народ в ледяной купели
встречал Крещенье и после пил.
День прибывает, будет весна,
будут снимать утепленье с окна
и мыть окно, чтобы солнце светило
и в эту пещеру этого дна.
20.1.5.
* * *
Дребезжит от ветра стекло.
Слишком выдался тёплый январь.
Не случиться ничто не смогло,
как ни жаль.
А я думал, не будет больней.
Как себя ни готовь,
расписанье размеренных дней
поломается вновь.
Мне она совсем не нужна,
я ни капли не нужен ей.
Одинокая ночь нежна.
Надо сделаться злей.
21.1.5.
* * *
Мне часто доставалось ночевать
на полустанках полуожиданий,
в пустыне безразличья кочевать,
лелеять шум бесплодных начинаний,
и ничего собой не означать.
Лиловые объятья пустоты
теплы, легко им душу обезболить.
Простые упования просты
и успокоят, стоит им позволить,
и вот уже не существуешь ты.
22.1.5.
* * *
За окном ветер воет нестройно,
ветер воет три дня подряд.
Почему мне так беспокойно?
Перед кем я вновь виноват?
С кем опять прозевал я встречу?
Не пойму. В голове кутерьма,
и, как будто уже навечно,
в пять часов наступает тьма.
Светлячком копошись, прилаживай,
мастери свой невидимый дом,
укрепляй, костенея заживо,
и не думай, что там, потом.
А холодный и чёрный воздух,
молчаливые все поля
позабудутся. Баба с возу.
Только крепче костьми земля.
22.1.5.
* * *
Время мысль о тебе отнесло, ты всё дальше, и вьюга
забавляется снегом в обширной долине реки.
Что же делать ещё нам? — молчать и глядеть друг на друга,
и бояться испортить всё добрым касаньем руки.
Что нам делать с тобою, куда нам с тобой поместиться,
чтобы только прийти, и уже никуда не уйти?
Как бы ни прижиматься и как бы нам тесно ни слиться,
нас разводит как циркуль, нас двое, нам не по пути.
22.1.5.
* * *
Мне хочется на пруд,
на прудик камешковский,
в нём жёлтая вода,
на берегах кусты.
Там летом хорошо.
Мальчишки-переростки
набултыхались всласть,
устали и ушли.
И стало тихо так,
что небосвод линялый
просыпал серой пташки
щекотную свирель,
муть снова улеглась,
вода прозрачней стала,
и стало видно всё,
где глубже, а где мель.
На жёлтой глине дна
скользят босые ступни,
и вот уже по грудь,
по шею, и плывём.
И я хочу сейчас
туда всё неотступней:
чтоб лето, чтоб тепло,
и глина, и вдвоём.
23.1.5.
* * *
На просторах слабо всхолмлённой
и сильной снегом равнины
от дурной бесконечности сонной
облаков белесой рванины
не укрыться нигде. А люди
устремлённы, всегда при деле,
бьют детей и пекут оладьи
и добры где-то там, в пределе.
14.2.5.
* * *
Круги часов, колёса, ночи, дни,
дыхания насущная работа,
тоскливо неподвижные огни,
тяжёлая заката позолота
не радует, но воздух вечно нов
и ветерок в гортани шевелится
и холодит, когда ни слов, ни снов,
когда не спится,
когда, поглядывая на круги часов,
чуть вздрогнешь виновато, будто птица,
и разом вдруг поймёшь: всё это вновь
не повторится.
4.3.5.
* * *
Шум крови толчками —
как океанский прибой,
который из прошлого
предки забрали с собой.
Мне до родных берегов
тысяча километров,
и вырастает из снов
разбойное уханье ветра.
Пока кровяные волны
мысли мои омывают,
пока стволов колонны
о храме напоминают,
пока всё именно так —
всё продолжается, ибо
тьму побеждает знак,
прибой побеждает глыбу.
Мысли и чувства всё ж,
оказывается, бесконечны,
об этом тихо, как дождь,
шепчет прибой сердечный.
5.3.5.
* * *
Мне надо в лес,
я встречаюсь с бабой Ягой.
И вот я здесь, но здесь нет чудес,
лишь сучья хрустят под ногой,
и чем гуще деревья,
тем ярче багровый свет,
цветёт бересклет,
мне тринадцать лет,
и баба Яга встречает меня
с теми, кого уже нет.
Мне надо с ними поговорить,
и может быть,
мы всё не сумеем решить,
но в клубке есть волшебная нить,
и я постараюсь её убедить
чуть-чуть размотать,
чтобы все, кто здесь, снова начали жить.
Угли в костре потемнели,
кусты бересклета таятся во тьме,
листья бьют по глазам, еле-еле
тропинка видна при луне.
По дороге отсюда как-нибудь надо забыть,
что скоро пальцы снова начнут
наматывать на клубок волшебную нить.
8.3.5.
* * *
Острый жалящий звук,
это только флейта.
Со мной мой друг.
Налей-ка.
Пламя свечи,
это так старинно.
Нет, ты помолчи.
Видишь, картина.
Дымка, пейзаж,
и подпись: Телегин.
Этот синий лес наш,
но мы туда не поедем.
Такая игра:
друг другу мы снимся,
завтра с утра
простимся.
Уедешь далёко,
или я уеду.
Подожди немого.
Посидим без света.
Посидим без слов,
не видя глаз,
слыша стук часов
последний раз.
Надо понять суметь,
что мир уже не наш.
Будет время глядеть
в этот синий пейзаж.
За синей горой
через много лет
увижусь с тобой,
мой свет.
Мы не будем больше
с тобою вдвоём.
Посмотрим молча,
мимо пройдём.
Утро. Багаж.
|