|
* * *
Изогнулась, звеня, тетива,
и стрелы устремилось тело.
Даже правда без цели слова,
и стрела б не летела.
У амёбы и то есть цель:
сохранить своё существованье.
Вот поэтому мы теперь
усложнённые столь созданья.
Ну, а вот человек устал.
Застоялась в глазах забота.
Видит цель он? Или перестал,
смутно помня, что жив для чего-то?
Ну, а вот человечество:
голодает, воюет, боится.
Неужели бесцельно мечется,
словно броуновская частица?
1.82.
* * *
Утешительный заезд,
утешительный заезд!
Бог не смиловался — выдал.
Может быть, свинья не съест?
Мчится парень по шоссейке,
снова рвётся побеждать.
Хватит, зрители, не смейтесь:
дал себя он утешать.
Неудачники пылят.
«Ничего ещё не значит!»
Победит же, говорят,
самый главный неудачник.
С жизнью наперекосяк,
из последних рвут педали.
Неуспеха не простят,
и бумажек накидали.
Отставайте, разбивайтесь,
но, приняв тяжёлый крест,
никогда не заявляйтесь
в утешительный заезд!
3.82.
* * *
Ни тонкий яд признаний,
ни внешней славы медь
твоей души бескрайней
не звали прогреметь.
А те, кто были смелы
и шум за суть сочли,—
тех строчки в децибелы
бесплодно перешли.
25.4.82.
* * *
Иконы потоком малюя,
Бога с ухмылкой молю я
позволить изображение
использовать в обогащение.
Молитва моя — чем не стимул?
Реакция Богова — нуль.
Бихевиоризм я отринул
и буднично кисть обмакнул.
Обеты молчания Бога
меня не касаются впредь!
Ещё подхалтурю немного,
чтоб не в нищете умереть.
Я скомкаю день, как бумагу,
устану, спокойно прилягу.
И явится, сон разодрав,
знамения гневного явь.
26.4.82.
* * *
Ветра нет ни волоконца.
Гладь озёрная чиста.
Освещают мир два солнца.
Не хватило бы и ста.
17.5.82.
* * *
Затворник мрачный кабинета,
отринув прах житейских дел,
стать обладателем секрета
о сути жизни захотел.
Он разложил уже заране
свой путь к разгадке до конца,
и первым следствием стараний
легли морщины у лица.
Презрев и суетность мечтаний,
и сны напрасные любви,
писал, писал всё неустанней
он дефиниции свои.
Пришёл момент, и путь был сделан.
Всего осталось — ничего.
Но жизнь — та, что понять хотел он,—
в тот миг покинула его.
20.5.82.
* * *
Посрывало небесные все тормоза,
полыхает гроза,
громыхает гроза!
Бабка крестится с ужасом на образа,
но ворвалась гроза,
разметала гроза!
Разноцветные, радужные как глаза —
твои капли, гроза!
Только скоро гроза
пронеслась — и опять в небесах бирюза.
20.5.82.
* * *
Мой брат опять лежит в больнице,
всю горечь мира вновь впитав.
Так пусть хотя б ночами снится
ему полынность горьких трав!
Пусть вдоволь он наговорится
со всеми, кто придёт во сне,
пускай ему ночами спится,
как спится только по весне.
5.82.
* * *
Боязнь ошибки мыслей, дел и слов,
страх поступить не так, как ожидалось,
осечку дать и оступиться малость
нас связывают хуже кандалов.
Когда товарищ рядом упадёт,
вослед тебе потянется руками,
не обернувшись, ты пойдёшь вперёд
из страха быть осмеянным врагами.
Когда решат потешиться над тем,
что в глубине тебе всего дороже,
ты сам поставишь крест над этим всем
притворными словами: «ну и что же?»
Дурак хихикнет, труд увидев твой,
показывая пальцем: «Вот потеха!»
И если засмеёшься над собой,
то зачеркнёшь себя пунктиром смеха.
25.7.82.
* * *
Пришло впервые вдохновенье
на берегу.
С тех пор святое то мгновенье
я берегу.
Воспоминаньем озаряя
и жизнь, и путь,
оно спасёт меня, я знаю,
когда-нибудь.
И если мне придётся худо —
я вспомню миг,
когда случилось это чудо,
и я возник.
28.7.82.
* * *
Нельзя забрать с собой гитару
и в мир теней.
Не миновать и эту кару,
иных сильней.
На кладбище в цветочной смеси
она стоит.
Он там теперь, он там без песен,
он там молчит.
Его хотят послушать Пушкин,
Шекспир, Платон,
но нет. Что создано, живущим
оставил он.
28.7.82.
* * *
И.Северянину
История не знает повторений.
Герои не рождаются толпой.
Один как перст во тьме сияет гений —
рождённый так внезапно гений твой!
Юна любовь к тебе, но необъятна.
Сейчас вскрыли — мы радостно вздрожим.
Елозят даже солнечные пятна.
Вселенский путь твой неопровержим.
Ещё стихов! — призыв единогласен.
Рыдающей толпой к тебе бежим.
«Я — я!» девиз твой, прост он и прекрасен.
Не жди, что исковеркают, любя,
и образ будет однородно светел,
не бойся, что не поняли тебя,
утешься: я иронию заметил!
7.9.82.
* * *
Слова, вы словно выцветшие мячики,
которыми другие наигрались.
Ночами вы, конечно же, не плачете —
рекламами горите, карнавалясь.
Вам всё равно, солгали вами, или же
сказали сокровеннейшую правду.
Вы там, где убивают, тоже были,
и даже там, где слов уже не надо.
Вы — всякие, и вы же — никакие,
входящие бессчётно в ту же реку.
Слова, слова, язык, моя стихия,
зачем вы так бездушны к человеку?
7.9.82.
* * *
Осень на улице Федько
Дорога безразлично ждёт
и принимает
засохших листьев перелёт.
Ведь так бывает каждый год —
дорога знает.
Скелеты солнечных лучей —
деревьев ветки,
и стали облака прочней,
а земли — ветхи.
Жужжа, промчался стоп-сигнал
изо всей мочи,
как раскалённая игла
сквозь мясо ночи.
Ветер, холодный как стекло,
осел на всё.
Дома от холода свело.
Ну вот и всё.
|