|
* * *
Болванчик из сандала,
сандаловый болван.
Судьба тебя кидала,
собрал букет из стран.
Малайская старушка —
твой папа Карло. Ты
сперва кивал в избушке,
потом для красоты
среди других изделий
ты в комнатке кивал
портового борделя,
тебя моряк украл,
ты пересёк проливы,
попал на Альбион,
кивал там терпеливо
в лавчонке за окном.
Турист тобой прельстился
за несколько монет,
и вновь ты в путь пустился,
попал на континент.
Там выпал из кармана,
чуть в печке не сгорел,
живал у наркомана,
но на иглу не сел.
Теперь ты в Кишинёве
и домоседом стал.
С улыбкой наготове,
киваешь, не устал.
Вот сути воплощенье
и жизни идеал,
вопросов всех решенье:
кивающий сандал.
23.1.86.
* * *
Заговор недр организма
мы называем любовью,
и не водой лиризма
поим его, а кровью.
Ловко природа крутит
круг приводных ремней.
Воспринимаем сутью
синь болотных огней.
Мы несказанно рады:
надо же, как в кино!
Видимо, так и надо,
всё так и быть должно.
4.86.
* * *
В мире духовных трупов
позорно ходить живым.
Псевдоживые группы
зовут к себе: приютим,
дадим осязаемость масок
и мёртвую твердь вещей,
мерные ритмы плясок,
кровь питательных щей.
Колышется, преет масса,
над ней — деревянный смех.
Духовно мёртвое счастье
готово для всех.
Глупо сопротивляться?
Стыдно духовно жить?
Волны соединятся
над головой — не плыть?
Реанимировать поздно.
Духовная смерть легка.
Любят её подростки,
а старше — наверняка.
К телевизорам прикипели
мёртвым бездоньем глаз.
Жили — ergo хотели,
и приглашают нас.
2.
Ну что с того, что ты поэт,
что ты приносишь людям свет.
Пора: готовится обед.
Всё, что не борщ — всего лишь бред.
Как много человеко-лет,
где слова «рифма» вовсе нет.
А ты кричал, что ты — поэт,
и перекрашивал тьму в свет,
давал смертельнейший обет
и отвергал кровавый бред,
а шатуны шершавых лет
без вдохновения тенет
тебя мурыжили, поэт.
Но вот скрестил ты тьму и свет,
исполнен сладостный обет,
а будних праздничностей бред,
как затхлой вкрадчивости плед,
на всё твердит, лаская: нет.
16.2.-5.5.86.
* * *
«Как дружно рубили канаты»
Посиди, ничего не поделай,
отойди от навязчивых тем.
Помнишь, был молодой ты и смелый,
и писать по сто строк в день хотел.
Был и друг, он теперь непонятен,
вдохновение было стрезва,
было время и совесть без пятен,
непонятная юность без зла.
Дармовщина той жизненной силы,
что даётся всегда просто так,
а потом уходящая с тыла,
и затем — бесконечный просак.
Вот теперь и посмотрим, с руки ли
не нахрапом, а разумом жить.
Мы ведь тоже канаты рубили,
чтобы жутко и радостно плыть!
6.5.86.
* * *
Листопад — состоянье природы,
просветленье извилин стволов,
когда прочь все былые доходы,
шелестение мыслей и слов.
Уронить — как особая милость,
чтобы лист перешёл в перегной,
чтобы жизнь его не обломилась
в протяжённый морозовый зной.
Упади! — это хитросплетенье
голубых натрудившихся жил
окунётся в просторное тленье
и забудет листочек, что жил.
Состоянье природы продлится
и законно закончится в срок,
и в сугробах деревьям приснится
зуд ветвей, их предпочечный рок.
5.6.86.
* * *
Твой день среда, и камень твой алмаз,
твой профиль был украден Ботичелли,
а остальные просто не посмели
коснуться кистью непонятных глаз,
и я не думал, может, только раз
какие-то обрывки пролетели,
когда под утро птицы вдруг запели,
и разбудили. В этот ранний час
бог знает что пришло на ум холодный,
и с той поры я заглянуть боюсь
в твои глаза. Однажды вновь проснусь,
мечты непрошеной и безысходной
покину мир прекрасный и свободный
и в одеяло пользы завернусь.
12.6.86.
* * *
Спокойной ночи, дети,
на всей большой планете.
Пусть солнце ночью светит
в другой бочок планете.
Пусть вам приснится
большая птица:
она летит
за звёздами,
и приближается рассвет.
Спокойной ночи, люди.
Что с нами завтра будет?
Что завтра нас разбудит?
Спокойной ночи, люди.
Но нам не спится.
Дрожат ресницы.
Вот канул год,
и вновь пройдёт,
и приближается рассвет.
Я петь могу потише,
во сне я вроде лишний,
а если вдруг услышат,
подумают, что мыши.
Я всё-всё знаю,
и я растаю,
а звёзд глаза
уже в слезах,
и начинается рассвет.
22.6.86.
* * *
Опустела каморка.
Отступаю во мглу.
Философии корка
засыхает в углу.
Беспрепятственный разум,
как я верил тебе!
Оттого и не сразу
разобрался в судьбе.
А выходит, что сколько
ни сжимаешь виски,
в мире вот ни на столько
не убудет тоски.
Сквозь любовь и немилость,
и душевную суть
злая необходимость
продирает свой путь.
Всё-то я понимаю,
но в порочном кругу
фолианты листаю.
Что ещё я могу?
25.6.86.
* * *
Зал ожидания. Сидим вдвоём с тобою.
На стёклах бесится дрожащий грохот крыл.
Лишь только изготовился я к бою,
как кто-то кислород мне перекрыл.
И я гадаю: вдруг да окруженье?
Тогда пора гранатам за окно!
Забылся что-то. Думал, представленье,
на happy end в надежде, как в кино.
Ты всё смягчаешь. Даже и улыбка,
и грусть в глазах не слишком горяча.
Запомнится, как мухе в блюдце липко,
и серый взгляд транзитного рвача.
Всё позади. Мы смотрим виновато
куда-нибудь, в пространство, за окно,
а облака, весёлые, как вата,
ватагой мчатся. Happy end. Кино.
|