|
* * *
Тяжёлое похмелье.
Корёжится страна.
Притихли пустомели,
но это не весна.
Похвально перестроясь,
безумствует печать,
в минувшем резво роясь,
чтоб о теперь молчать.
А мы заворожённо,
как Муромец Илья,
сидим треть века сонно
на ворохе гнилья.
Живём как без сознанья,
в кромешной тьме и днём.
Мы дети ожиданья,
но ничего не ждём.
Где гений и учитель
народов и времён,
учёный и воитель?
Навеки сгинул он.
Где наш орденоносец
и автор «Целины»?
Газеты ветер носит.
Его проспали мы.
Не трогайте народа,
не лгите, не весна.
И не дана свобода,
и не нужна она.
На воле неуютно,
куда милее плеть
и право поминутно
вождям осанну петь.
Стоим у магазинов
в цепях очередей
брусками пластилина
для скульпторов идей.
И если новый старец
вернёт те времена,
ни палец мы о палец,
лишь вновь вскричим «Ура!»
И снова будет орден
и ликованье масс,
и некому по морде
покрепче двинуть нас.
31.1.88.
* * *
Не хочу диагнозов смертельных,
пусть в меня не вцепится клешня!
Будет много раз наш зимний ельник
и моя под ёлками лыжня.
И такой же участи желаю,
только с большей силой, чем себе,
тем хорошим всем, кого я знаю,
да и всем хорошим на земле.
7.3.88.
* * *
Сникла старая картина.
Не дотянет до весны.
А послушная витрина
видит праздничные сны.
Уходящих и живущих
одинаково любя,
над любым клочочком суши —
небо, или же судьба.
Будет листья как спросонок
утром дождь перебирать,
выйдет слабенький ребёнок
знаки солнца собирать.
Эти мартовские ветры!
Веры им не оборвать.
Ждать, и старые конфеты
понимающе жевать.
7.3.88.
* * *
В хрустальной верующей вазе
колючих ноги роз стройны.
Дрожат, не ведав безобразий,
их лепестки, обагрены.
«Да-да, и так, и так бывало» —
как бы, качаясь, говорят.
Пусть зла в их жизни было мало,
но красотою мудр их взгляд.
После ножа ещё и живы!
С водою чистой не спеша
смешавшись, гибель точит жилы
всё выше. Как ты хороша!
Есть радость тихая в ответе,—
когда же под иную сень? —
как эти розы, что в букете
в один отходят тихо день.
7.3.88.
* * *
Я зашёл в магазин «Спорттовары»
из чистого любопытства.
Неспортивные люди давились
за импортными кроссовками.
Мода.
Я остановился у витрины.
Под стеклом толпились на клетчатом пледе
толстенькие шахматные фигуры.
Цена три семьдесят.
Хорошо бы купить эту представительную компанию.
Белые и чёрные, они так привыкли друг к другу
в невысоком своём вместилище,
где можно только лежать вперемежку:
чёрные и белые.
Вот если установить их на шахматном поле!
Их основания так широки,
что клеток почти не видно,
и фигуры стоят, касаясь друг друга,
дружной нестройной толпою.
Как весомы бы были ходы!
Фигура в руке тяжела и объёмна,
и мат — действительно крах,
а не изящная развязка Марлизонского балета.
Но в этом месте мечты
я погрустнел.
Фигуры купить легко.
Трудно найти соперника-друга,
влюблённого в тяжесть фигур
шахматного народца.
21.6.88.
* * *
Настало время подводить итоги,
ведь времени не будет для меня
в одном из обозримых вариантов,
где мне дано тридцать лет.
Страшно.
Сколько раз твердил себе:
всегда будь готов умереть!
А когда она обозначилась,
очень быстрая и решительная,
я почувствовал себя на вокзале,
объявили мой поезд,
а чемоданов и сумок столько,
что не знаю, как с ними быть.
Предупредили: с багажом нельзя.
Надо оставить всё тем, с которыми недоговорил.
Только зачем им всё это —
рубашки, бритва, носки,
чувства, мысли, стихи?
Некогда думать об этом,
посадка идёт к концу,
и опоздать не удастся.
Два месяца назад была репетиция.
— Считай! — сказал анестезиолог,
и в маску пошёл сладкий газ.
Я боялся, как и сейчас,
не хотел исчезать,
сознание сжималось,
стало точкой, и я исчез,
а через полчаса был жив.
Что это было? Намёк?
Милосердный показ безболезненности?
24.6.88.
* * *
Безродна пустая дорога —
ни сердцу и ни уму.
Реанимирую Бога,
выжить чтоб самому.
Вижу не стратосферу —
синие небеса.
Верую в чистую веру,
в Сына, в Дух и в Отца.
Когда мы дурить перестанем?
И каждый одно поймёт:
наиболее трансцендентален
материалиста живот.
24.6.88.
* * *
1.
Отвратительные рожи.
Рядом — ангельские лики.
Что хотел сказать ты, Боже,
в чём твой замысел великий?
Это — маски, человече.
Выразительнее — спины.
Но тебе проникнуть нечем
в путь мой неисповедимый.
2.
Отбили, как печень,
стремление к благу.
Пройду, незамечен,
поем вот — и лягу.
Я не понимаю,
где боль и где плохо.
Я правды не знаю.
Так. Dixi. Елоха.
3.
Как низко я упал:
и самому не ясно.
Без всяких там опал,
легко и безопасно.
Зачем меня бояться?
Я нежен и угрюм.
Мне не в чем признаваться.
Нет ни врагов, ни дум.
4.
А душа-то бывает!
А учили, что нет.
А она и страдает,
и ищет ответ.
А она не бессмертна,
но душа всё равно:
и порывами ветра,
и глотками в вино.
Появилась зачем-то,
поняла, что к чему,
и уйдёт дорассветно
в уходящую тьму.
4.10.88.
* * *
Ну что тебе ещё сказать?
Свалилось лето в закоулки.
Сквозь ночь бредут секунды гулки.
Ну что тебе ещё сказать?
Нести татуировку дат
смешно и может быть жестоко.
За звёзды зацепился локон.
Ну что тебе ещё сказать?
|