|
* * *
Эпоха мрачная крючков,
царёва гнева и доносов.
Теперь не то: теперь Крючков
хранит покой великороссов.
На первый взгляд так мягок он,
и не навешает заушин,
но помним мы, что и Нерон
к театру был неравнодушен.
И се: лубянский либерал —
спектаклей смелых частый зритель:
он и «Таганку» посещал,
и «Современника» любитель.
Воспоминанье о мечте —
благоволенье к лицедеям?
Сидим мы рядом в темноте
и потихонечку седеем.
7.6.89.
* * *
Ах, милый Ваня! Мы гуляем по Берлину!
По Ost-Bahnhoff и Alex-Platz, родимый Ваня!
Вершим набеги на товар мы на S-bahn'е,
но не скупить нам и плохую половину.
И, знаешь, Ваня, мы с тобой в Берлине
нужны, как толпы в магазине.
С берлинской башни плюнуть трудновато:
стоит туда желающих толпа,
а я в республику к германским демократам,
не чтоб играться в очередь, попал.
Хоть в экономике мы и не хлёстки,
смогли пока влияние сберечь,
и слышится на каждом перекрёстке
родимая забористая речь.
«Скорее, Маня! Здесь дают халаты!»
И тут же слышен радостный галоп.
Вот оттого всё чаще демократы
мечтают покупателям дать в лоб.
Мол, надо же, явились, гегемоны!
Ракет полно, а ни одеться, ни пожрать.
И бегают родные охламоны,
у них зудит: чего б ещё достать?
Какая-то вдруг шасть, ну как к родному:
«Дай десять пфеннигов, горю, земляк!»
И через день я Фрица и Пахома
стал с ходу различать, не знаю, как.
Да, здесь не просто, разберись попробуй!
Лишь ясно: не кичись своей страной.
Хоть западные видно небоскрёбы,
но Запад здесь за каменной стеной.
Для западников стенка не помеха:
им всё здесь дёшево, они сидят в кафе;
восточникам нельзя туда поехать,
но чувствуется: жаждут почти все.
Сегодня вновь один пролез в посольство,
его назад не выкурят никак.
А нашим ротозеям-комсомольцам
не до того. Затарился — ништяк!
На улицах не видно безобразий,
на "Dirty Dancing" очередь в кино.
Здесь, по идее, рыпается Штази —
их КГБ. А нам-то что с того?
И всё же, Мань, прикинь: у них культура!
Лишь с сумками попрёшь на красный свет,
машины — стоп! И ты стоишь, как дура,
решая, дёрнуть дальше или нет.
Да, что ни говори, крута Европа!
Но здесь не любят наших скобарей.
Читатель, верно, ждёшь уж рифмы ....?
Ну так и быть, лови её скорей!
27.7.89. Donnerstag
* * *
«Безумных лет угасшее веселье
мне тяжело, как смутное похмелье»,
но, видит Бог, намного тяжелей
веселье пьяное идущих дней.
С зарёю пробка дня оторопело
уже летит под люстру в небеса.
Мы пьём вино инстинктов осовело
и радуемся: что за чудеса!
Шампанское карьеры так игристо,
что наливай полней в бокал души!
Прикормленный домашний Монте Кристо
целует вены миссис Анаши.
7.89.
* * *
Стоит духовой оркестрик.
Играют они Шопена.
С утра музыкантам скучно,
но надо. Заказ — чего...
Окончено время метрик,
и двор как немая сцена.
Людей любопытных кучка,
и шёпот ползёт: «Кого?»
Окончено время колик.
Кому же покой нездешний?
Лишь пенсионер приметлив,
он сообщает нам:
«С семнадцатой алкоголик!»
«Допился, видать, сердешный!..»
И люди идут, помедлив,
скорей по своим делам.
Окончился марш известный.
Автобус уже уехал.
Назад не прокрутишь ролик.
И вот ведь какой вопрос:
ошибся знаток наш местный.
Вот он, щурясь от света,
с семнадцатой алкоголик
бутылки сдавать понёс.
14.9.89.
* * *
Бываешь страшен ты, народ угрюмый,
когда без слова рабство признаёшь
и, озабоченный пустой тяжёлой думой,
уныло куда сказано бредёшь.
Уже отвергнуты увещеванья,
радетелей картонные слова,
но от наркотика лжеожиданья
ещё твоя кружится голова.
Ты топчешься в грязи оторопело
и тянешь шею, силясь увидать
предсказанную мудро и умело
обманную пустую благодать.
И ты, как нищий дедушка, насупясь,
уже не разбирая колеи,—
по кругу ли, к обрыву? — месишь супесь,
и ветер треплет волосы твои.
4.-17.9.89.
* * *
Чиновники-подонки,
вассалы тишины,
вас проклянут потомки
за павших без вины,
за тех, кто в кабинеты,
согнувшись, заходил,
за тех, кто вам пакеты
случайно заносил,
за форменные тройки,
за галстук и лосьон,
за ваши спецпопойки,
а в голод — спецбульон,
за чёрные машины,
за надпись «отказать»,
ответственные мины
и круглую печать,
за то, что человека
сровняли вы с дерьмом,
прославили для смеха
живущих под яромом,
за то, что уважали
спокойствие умов,
и книжек не читали,—
особенно стихов.
Роятся сотни тысяч.
Я начал понимать:
нельзя ни море высечь,
ни вас поколебать.
Но в промежуток самый
номенклатурных масс
приятно эпиграмму
вкатить хотя бы раз!
20.9.89.
* * *
Никто уж больше вынести не мог
былой идеологии обноски.
Прости, портрет, ты больше нам не бог,
теперь у нас светило — Кашпировский.
Без поклонений нам не по плечу.
Душа пустая темноты боится.
А с ним не надо зажигать свечу:
осветит трансом он слепые лица.
Внемли, толпа! Но слуха нет в толпе —
лишь ожиданье чуда и здоровья.
Об сцену головой готовы все,
но раньше — лбом, а вот затылком — внове.
Прикосновенья алчущих поток.
Да дайте же пробраться между вами!
Здесь платят не торгуясь лишь за то,
чтобы побыть в открытую рабами.
5.10.89.
* * *
«Блажен, кто верует, тепло ему на свете».
Беда же остальных — в неверии глухом.
На теле собственном верхом
скакать им до бесповоротной смерти.
И там исчезнуть, в рай не вознестись,
и не попасть к чертям на сковородки,
исчезнуть после длинной ли, короткой,
и уж не вспомнить, что была, мол, жись!
Воздастся каждому по вере по его.
Так что ж, давай поверим поскорее
в нетленность нашу? Только ничего
не выйдет, верно. Так и постареем,
и пенсию получим, и в собес
пойдём просить покорно о прибавке,
под вечер кости греть на ближней лавке,
и за грибами выезжать в осенний лес.
27.10.89.
* * *
Тоскливо тоскует тоска.
Зубные врачи одолели.
Декабрь, но всё нету метели,
и нету свинца для виска.
Скорей бы, скорей бы весна,
чтоб птицы сюда прилетели.
Не нужно уж будет метели,
и к чёрту свинец для виска.
23.12.89.
* * *
Шагайте, друзья, по опавшим стихам,
по листьям из кроны моей,
по выдуманным и настоящим грехам,
смелей.
Когда-нибудь я догорю, но о том
уже не хочу я тужить.
Чтоб сделаться вновь плодородным пластом,
всему надлежит перегнить.
Пройдёте своё, и достанется вам
трясины нетронутой чмок,
и сколько-нибудь вы засыплете там,
для тех, кто за вами бы смог.
Я знаю, что двигаться выпало всем,
хоть многим и не по плечу.
Не думаю больше, к чему и зачем,
и делаю то, что хочу.
|